Она

Она любила классическую музыку. Не как те «загадочные» девочки, которые есть в каждой школе, те что забиваются в угол класса с наушниками и книгой, которую ни разу в жизни не открывали, и надеются, что кто-нибудь заметит уже, насколько они таинственные и не такие как все. Но сейчас не о них. Она правда любила классическую музыку. Ну, насколько Женя знала. Мельком видела ее плейлист однажды на перемене. Там были Лунная соната Бетховена, Токката и фуга Баха, кажется, что-то Чайковского, а остальное было не разглядеть. Она любила кофе. Не как те столичные девушки, что приходят в шоколадницу только для фотки со стаканчиком фраппе и чизкейком, чтобы под постом написать что-то вроде «Много дел, но начинать нужно с кофе» и в конце обязательно поставить пару вырвиглазно милых смайликов. Те столичные девушки, что настоящий кофе терпеть не могут, но упорно заходят в кофейни, берут стаканчик эспрессо, и идут с ним прогуливаться по городу, так и не сделав ни глотка, но перед оплатой обязательно построив глазки официанту. Но сейчас не о них. Она правда любила кофе. Всегда тоскала с собой термос с черепашками-ниндзя на крышке и горьким свежезаваренным внутри. Она любила читать. Действительно много читала. Не как те «любящие литературу загадочные романтики» из сети, что за всю жизнь прочли «Алхимика», «Норвежский лес» да «Пятьдесят оттенков серого», прости Господи. Нет, Она правда много читала. Разного и по жанрам, и по авторам. Особенно Она любила фэнтези, насколько Женя могла судить. На парте рядом с термосом с черепашками-ниндзя, учебниками (если Она их приносила, чаще всего просила у кого-нибудь перед уроком), тетрадями (одной по всем предметам. Учителя раньше ругались, но в итоге смирились, все-таки отличница.), часто лежала книга. Авторы менялись, а вот красочность обложек и замысловатость названий, свойственные историям про магию, космос, путешествия во времени и пришельцев, нет. Кажется, Ей очень нравился Генри Каттнер. Его сборник «Хогбены, гномы, демоны, а также роботы, инопланетяне и прочие захватывающие неприятности» всегда лежал в Ее рюкзаке. Да, Женя заглядывала туда. Нет, не специально. Просто Ее рюкзак всегда был расстегнут, и увидеть содержимое было очень просто. Она любила и умела краситься. Делала это не часто, но когда делала, кажется, все девочки класса, умирали от зависти. А Женя… Женя в такие дни была сама не своя. Потому что ну как тут сосредоточится на уроках, разговорах, домашнем задании, да чём угодно, если рядом бродит такое совершенство, еще и со сверкающими тенями в уголках глаз. Но сейчас не об этом. Не о этой влюбленности, тесно граничащий с помешательством. (Хотя любая влюбленность — своего рода помешательство). Сейчас о Ней. Она, в отличие от многих девчонок ее возраста, красилась редко. В отличие от многих девчонок ее возраста, Она не имела зависимости от макияжа, вполне нравилась себе и с абсолютно чистым лицом. Однажды, Женя слышала, как Она говорила их общей однокласснице, что считает макияж скорее жанром искусства и способом самовыражения, чем способом скрыть какие-то недостатки, у Нее самой, с её слов, ни разу не получилось по-настоящему незаметно замазать прыщик. Она красиво одевалась. Не «красиво – значит стильно, трендово, как модели в инсте», нет, «красиво – значит со вкусом, не вычурно и не пошло», так, как идет только ей, так, что на наряд точно обратят внимание, точно спросят откуда джинсы, пиджак, кофта, майка, что угодно, а она ответит, что из секондхенда на углу. Или что ухватила на распродаже. Или что мама разбирала старые шмотки и часть отдала ей. По ее ответам создавалось впечатление, что Она вообще не покупает новые вещи. Возможно так оно и было, на биологии Она однажды говорила об экологии и разумном потреблении. Но, не смотря на старость и некоторую потертость, одежда всегда выглядела опрятно и очень, Женя бы написала это большими красными буквами, ОЧЕНЬ красиво. Она интересовалась экологией, как вы уже, возможно, поняли. Не как те малолетние добродетели, что насмотревшись выступлений Греты Тунберг решают сортировать все что сортируется и при каждой удобной, и не очень, возможности кричат о бедных черепашках. Нет, Она читала и рассказывала, если спрашивали, об экологии как о науке, как об изучении влияния человека на окружающую среду. Она понимала, что не в силах убедить весь мир пользоваться бумажными пакетами и покупать исключительно товары с пометкой «не тестируется на животных». Понимала, что человечеству планету уже не спасти, что устраивать митинги и конференции это конечно хорошо, но никто, из присутствующих на них, просто не доживет до действительно глобальных последствий глобального потепления. Поэтому, все что Она делала для экологии, Она скорее делала для себя, для собственного успокоения, для того, чтобы знать, что конкретно из-за нее, ни одна бедная черепашка не наглоталась пластика. Она любила животных. Особенно кошек. Она была согласна с Палаником. «Человечность определяется не по тому, как мы обращаемся с другими людьми, человечность определяется по тому, как мы обращаемся с животными. Животные — это наше мерило для определения человечности». Она не была особо разговорчива, но если речь заходила о домашних животных, о ее обожаемых пушистых ненавистниках диванов и обоев, ее монолог было не остановить. Женя лично в этом не единожды убеждалась. Впрочем, Женя была в восторге от любой возможности с Ней заговорить. Она, она, она, она была чертовски идеальной! Не как те...да кто угодно! Она была красивее, умнее, интереснее всех «Тех». Всех кого Женя знала, и, она уверена, всех, кого когда-нибудь узнает.