Время, которого не было

      Свет заливает аудиторию через большие старомодные окна. Воздух спертый, внутри очень душно — батареи все еще жарят, хоть на улице уже начинается весна; преподаватель что-то рассказывает, но в такой аудитории его слушать просто невозможно. Хочется спать — дает о себе знать подготовка к семинару, который был пару назад. Все-таки нельзя оставлять на последний день подготовку презентации и доклада на 10 страниц.       Люмин клюет носом, с каждым разом становясь все ближе к парте, но сон тут же пропадает, когда в аудиторию (спустя полчаса от начала) заходит ее головная боль — Тарталья. Парень садится за парту недалеко от нее. Девушка закатывает глаза, со вздохом отмечая его в журнале, как ответственная староста. Иногда у нее мелькает в голове идея, что надо бы бросить это дело, забить большущий болт на свои обязанности, но она, еще раз вздохнув, продолжает играть свою роль, отмечать посещаемость и помогать всем одногруппникам, когда те не записывают задания.       На самом деле, Тарталья ничего такого и не делал, чтобы заслужить такое отношение к себе. Он, конечно не был ангелом, сошедшим на Землю, но и воплощением Дьявола он не был. Так, чертенок, максимум. Люмин вела себя так абсолютно беспочвенно, размышлял он, разве мог он обидеть такую милашку, с которой учился последние три года своей жизни? Он даже скидывался на кофе и пирожное ей, когда та отдувалась за всю группу перед деканатом в прошлом году. Разве могла она после такого все еще смотреть на него волком?       Могла. И смотрела. Тарталья мог этого не замечать, но его манера общения была… странная. Даже когда он флиртовал с девушками, которые почему-то вились вокруг него постоянно, он был колок и дурашлив. Это ни в коем случае не мешало его обаятельности, наоборот, только усиливало ее, добавляя к репутации этакого плохого мальчишки больше граней. Девушки велись на него, а это, наверное, и было главным, чего он хотел добиться. Со своими одногруппницами он был обходителен. С Люмин же… не сказать что он был холоден, он довольно часто говорил тем же тоном, что и с другими девушками, но задевало не то как он говорил, а что он говорил. Парень частенько давал язвительные комментарии, шутил непристойно, пытался вывести на эмоции, к этому букету добавлялось и то, что он выборочно появлялся на парах, а когда появлялся, шумел и мешал лично ей. По крайней мере, Люмин так казалось.       Однажды на втором курсе у них произошла серьезная склока. Это было в середине учебного года, Люмин готовилась к сессии, мало спала, Тарталья был просто невыносим со своим флиртующим характером и желанием начать ссору с кем-то. В один день, когда прямо на глазах всей группы он очаровал преподавателя своей харизмой и тот поставил ему высший балл за экзамен, Люмин не могла больше держаться. Он тогда подошел к ней, спросил что-то, что уже было не важно, а потом решил попробовать вызвать их стойкую старосту на эмоции. Это не было сложно, она взорвалась словно вулкан. Никогда никто ее такой не видел. Она даже чуть не выдернула клок волос парню, так сильно тянула его на один уровень с её лицом. Итеру тогда пришлось оттаскивать сестру от парня, который только и делал, что смеялся надо всей этой ситуацией. Её лицо ему показалось таким забавным, когда она злилась. Ее метающие молнии карие глаза, раскрасневшееся лицо и кудрявые блондинистые волосы, не могли не вызвать смех у Тартальи. Эта склока стала поводом для подначивания Люмин до конца второго курса. После летних каникул о ней никто не вспоминал, кроме, пожалуй, Итера, который теперь на Тарталью тоже смотрел волком.       Конечно, это были дела прошлого. Та ссора не имела никакого значения, но для Люмин она изменила все ее восприятие Тартальи. Он вызывал только раздражение, а ему все нравилось. Он продолжал вызывать Люмин на эмоции и получал свою дозу раздражения от девушки. Всегда было забавно наблюдать за тем как меняется ее круглое личико со спокойного до раздраженного только от его появления. А после того как он открывал рот, так вообще ее глаза темнели, брови хмурились и она становилась очень хорошенькой в его глазах. Хотя, если бы он был честным с самим собой, то она и в обычном своем состоянии была хорошенькой. Даже сейчас, на этой скучнейшей лекции, в свете весеннего солнца, когда она что-то рисует в своей тетради, Люмин выглядит очень хорошо.       Пара заканчивается и Люмин торопливо собирает свою тетрадь и пенал в сумку, относит журнал посещаемости преподавателю и бежит в гардероб, чтобы не стоять в огромной очереди. Тарталья даже не замечает, как она выскальзывает из аудитории, но в коридоре его уже ждет Скарамучча. — Долго ты, — бросает он и натягивает свою куртку. — Ага, кто-бы говорил, гном, — тоже одеваясь отвечает Тарталья. — Я те колени сломаю… или почку вырежу без анестезии, — бурчит Скарамучча, на что Чайльд только смеется.       Они выходят за территорию кампуса и закуривают. Вокруг них сразу же собирается группка девушек, которые продолжают щебетать о чем-то своем, надеясь привлечь его внимание. Тарталья выпускает тонкую струйку дыма в прохладный весенний воздух, когда замечает Люмин, плотнее заворачивающую широкий шарф вокруг своей тонкой шеи. Рядом с ней Итер, застегивающий свое темное пальто, заметил взгляд Тартальи и сразу же посуровел. Тот лишь усмехнулся, но твердо решил подойти к близнецам. — Хей! Как поживают мои любимые близнецы? — Завались, Тарталья, — огрызается Итер, вставая между сестрой и парнем. — Ну ну, не заводись, я всего лишь поздоровался, — с чеширской улыбкой сказал Чайльд. Он заглянул за спину Итеру и еще шире улыбнулся Люмин. — Дорогуша, ты же прекрасно можешь сама за себя постоять, что же прячешься? — Люмин, пойдем. — Ничего я не прячусь, — сказала она, выходя из-за спины брата. — Чего надо? — Я же сказал, как делишки у нашей любимой старосты? — Нормально, — Люмин повернулась к Итеру. — Пойдем, а то я чувствую как тупею от этого сигаретного дыма. — Ой, как не вежливо, — все еще с улыбкой говорит Тарталья, следуя за близнецами. — Что же ты, совсем со мной не поболтаешь? — А зачем мне тебя развлекать? — Ты и так его развлекаешь, отвечая на его вопросы, — бурчит Итер. Они останавливаются и Люмин резко разворачивается, притягивая Тарталью за концы красного шарфа. — Да-да? — он улыбается, хотя внутри он очень сильно смутился. Его щеки порозовели, но он предпочел сбросить это на холод. — Ты либо отваливаешь, либо я толкаю тебя в снег и закапываю, — она никогда еще не была так близко к Тарталье. Он может различить светлые веснушки на ее розовых щеках и медовые крапинки в её глазах.       Тарталья молчит слишком долго и понимает, что девушка его отпустила только, когда она с братом переходят дорогу к остановке. Его сердце все еще не успокоилось, поэтому он снова делает затяжку и медленно выдыхает горький дым, все еще ощущая её дыхание на своем лице.