Годовщина по-мафиозски

— Чего, блять? — голос альфы, кажется, разрезает бетонные стены в кабинете без особых усилий. Сотрясается даже напольная ваза в углу, в которой от грозного рыка вянут искусственные орхидеи цвета закатного неба. — Что значит «не выходил на связь тринадцать часов, водитель застрелен, а машина найдена на дне пригородного озера»? Из ушей идёт пар. Один из представителей службы безопасности, что отважился лично доложить боссу обстановку и сообщить будоражущую новость, стоит, понурив голову и скрестив руки за спиной. Дышать мужчине уже тяжело: феромоны Чон Чонгука – главы «Золотого дракона» – распространились по всему крохотному периметру. Тяжёлые, удушающие, подавляющие, они забиваются в лёгкие и вытесняют весь кислород; и взгляд, такой же прибивающий к месту, тёмный, почти чёрный, уничтожающий не делает лучше, поэтому, когда альфа открывает рот, его голос предательски дрожит и такой хриплый, будто наждачкой водят по ржавому железу: — Информация поступила минуты три назад, господин, — кланяется мужчина, боясь произнести лишнего слова. — Мы сразу же доложили вам. Весь состав службы безопасности поднят на уши, управление полиции осведомлено, дороги патрулируются в штатном режиме, область происшествия оцеплена, и там... — Три минуты?! — только и рычит Чонгук, ударяя кулаком по столу. Его лицо красное от злобы и потрясения, на губах оскал, каждая клеточка тела напряжена до невозможности, а сердце готово выскочить из груди, лишь бы не болело где-то под рёбрами. — Три, я тебя спрашиваю?! — альфа в ответ только кивает. — Три минуты – это много! Ты должен был позвонить мне сразу же, твою мать! — Простите... — вполголоса роняет охрана, опустив глаза в пол. — Я первым делом решил, что стоит осведомить наших людей и управление... — Ты первым делом должен был осведомить меня! Чонгук тяжело выдыхает, выходя из-за круглого стола, за которым последний час работал над документами, чтобы успеть к праздничному ужину домой вовремя, и прикуривает прямо в кабинете, нервно расхаживая из стороны в сторону. Только этот день не мог из повода жить дальше превратиться в повод сжечь до тла каждую крупицу родного города, чтобы найти виновных. Только не день пятой годовщины его свадьбы с самым прекрасным омегой, которого он когда-либо встречал. Ким Тэхён, омега тогда ещё лет двадцати, завладел сердцем тридцатилетнего главы клана «Золотого Дракона» совсем внезапно. Они встретились на одном из званых ужинов преступного конгломерата континента, где Тэхён был лишь прислугой, подносящим богатеям и значимым лицам синдикатов дорогое пойло с отвратительными закусками, и завертелось всё достаточно быстро. По мнению самого Чонгука, конечно же, потому что тогда юный омега, которому на следующий день прислали букет из сто одной розы, бутылку Шардоне и приглашение на свидание в самом элитном ресторане города, отказался сразу же, испугавшись. Тогда в его мыслях не было ни одной приличной, потому что было страшно вообще представить для чего он, такой молодой и красивый (а Тэхён с самого юношества знал, что привлекателен не только для альф, но и для омег) понадобился какому-то ужасному мафиози. Но и Чонгук не думал отставать: он приезжал за омегой, узнав, где тот работает, вежливо предоставлял своих водителей и охрану, дарил цветы, украшения, угощения и дорогие вина, от которых, признаться, сердце Тэхёна трепетало всякий раз. И только спустя полгода стабильных ухаживаний, когда в голове сложилось, что альфа действительно на него, такого молодого, амбициозного, совсем чуточку трусливого и, как он сам думал, безнадёжного, запал, Ким согласился на свидание. Обычный ужин при свечах в том самом ресторане, в который он отказался пойти в первый раз, прогулка по ночному парку и поездка на лайнере до самого рассвета растопили сердце окончательно. Тэхён сдался. Спустя полтора года отношений вышел за Чонгука замуж, и до сих пор они живут душа в душу, каждую ночь предаваясь бесконечной любви и нежности, что всегда витает в семейном особняке близ въезда в город в еловой роще. И всё было действительно прекрасно до этого момента: Чонгук уже собирался вернуться домой, сменить рабочий костюм на более презентабельный, забрать дорогого мужа на праздничный ужин и уехать отмечать годовщину, но новость о том, что Чон Тэхёна - первого омегу страны, похитили, разбила весь прекрасный настрой и уничтожила покой в сердце альфы. Он останавливается посреди кабинета, потушив сигарету о договор, над которым он корпел последний час, и вернувшись к столу, срывает со спинки рабочего кресла пиджак, не забыв прихватить телефон. — Куда вы, господин? — испуганно шарахается в сторону человек из охраны, когда Чонгук озверевшим львом проносится мимо него к двери. — Особняк проверяли? — бросает через плечо Чон, покидая кабинет. Мужчина быстрым шагом направляется за ним. — Нет, а стоило? — тяжело дышит альфа. Чонгук почти бежит. — Я тебя уволю к чёртовой матери! — рычит Чон, притормозив на секунду. Он оборачивается через плечо и гневным взглядом испепеляет бледное лицо представителя службы безопасности, поднимая телефон с уже набранным наизусть номером. На том конце отчётливо слышится: «Абонент находится вне зоны действия сети». — Господин Чон? — нервно сглатывает охрана. Чонгук со злостью сбрасывает вызов, что так и не закончился сладким медовым голосом с елейным «Да, дорогой», и снова гневно смотрит на мужчину, скрипя зубами от бешенства. — Проверить все заведения и бутики, которые посещает мой муж, — рычит он, разворачиваясь снова к лифтам. — Обзвонить его друзей. Я направляюсь в особняк. Потому что поверить в то, что кто-то мог посреди бела вечера похитить первого омегу страны прямо из-под носа самого Чон Чонгука, просто невозможно. Альфа в ответ быстро кивает, робко произнося тихое «Так точно, господин» и вслед за Чоном заходит в лифт. На парковке они расходятся в разные стороны, и Чонгук почти запрыгивает в припаркованный в приватном секторе мерседес, выезжая с паркинга с, казалось бы, невозможной для седана скоростью. По пути до семейной обители он ещё с десяток раз набирает номер Тэхёна, всё так же слушая в динамике противный роботизированный голос автоответчика, созванивается с главой службы безопасности, узнавая, что ни в одном из кафетериев, ресторанов и клубов омега не появлялся, а в бутиках его видели в прошлую среду во время стабильного шоппинга на неделе, и набирает номер генерала полиции Ким Намджуна, сообщающего, что никаких подозрительных личностей и автомобилей не было замечено; и, выехав на главную трассу, прибавляет газа, чтобы доехать до особняка как можно быстрее.   На весь путь уходит чуть больше получаса, потому что соблюдать правила и скоростной режим никто не собирался, и въездная зона особняка встречает тишиной и огнями фонарей, рассыпанных по периметру. Альфа паркуется прямо посреди двора, выбегая из машины, и, сжав руки в кулаки, озирается по сторонам, замечая, что нет ни одного постового, охраняющих территорию. Чонгук бросает взгляд на окна особняка, в котором ни в одном не горит свет, хотя в вечернее время обычно работает прислуга, подготавливая ужин и спальни; скрипит зубами, чувствуя витающий в воздухе подвох, от которого всё трепещет внутри то ли от злости, то ли от предчувствия возможной реальной опасности, и быстрым, тяжёлым шагом поднимается по массивным ступеням, заходя в холл. Стоит приятный запах жареного мяса, мелькают ноты гибискуса, смешанного с ароматом «Gucci Bloom», которым пользуется омега на протяжении долгих лет, и тишина. Ни единой живой души. Чонгук ругается себе под нос, настораживаясь от такой непривычной обстановки дома, хватает из-за пояса пистолет и неспешно обходит первый этаж, что полностью погружён в полумрак. Он оказывается абсолютно пустым, только в гостиной альфа находит накрытый стол с тем самым жареным мясом, кулинарными изысками и вином, уже разлитым по бокалам, и тихой поступью поднимается на второй этаж. Обходит бильярдную, три гостевые спальни, их с Тэхёном общую, где идеально заправлена кровать, а в вазе на прикроватной тумбе стоит букет с амариллисами, подаренный сегодня утром; и приоткрывает дверь в кабинет, что находится в самом дальнем крыле коридора, и так и замирает на пороге, замечая в кресле чей-то силуэт. Чонгук спускает предохранитель, глазами изучая утончённую фигуру, что слишком расслаблена для того, кто ворвался в охраняемый особняк главы «Золотого Дракона», и, когда до него наконец-таки доходит, альфа одним рывком оказывается возле кресла, пережимая медовую, он точно знает, шею руками. — Я тебя убью, твою мать, — шепчет угрожающе Чон, кончиком носа водя по бархатной коже на скуле и собирая с неё родной аромат гибискуса с парфюмом гуччи. — Я чуть не поседел, блять. И давит пальцами на шею, заставляя запрокинуть голову назад. Тэхён только хрипло посмеивается, закидывая обнажённые ноги на край стола. Вблизи видно, что омега в целом обнажён. — Нервы шалят? — издевательски шепчет он, широко улыбаясь. И как бы Чонгук не был зол, именно сейчас он понимает, что это всё была игра, затеянная специально для него. Когда-то пугливый и невинный омега превзошёл своего учителя. Именно он держит всю ситуацию в своих нежных руках, которыми плавно ведёт альфе по груди вверх, к шее, и царапает ногтями кадык, что дёргается под его прикосновениями. — Ты всё это специально, да? — уже не так сильно давит на чужую шею Чон. Поглаживает пальцами, пуская по горячей коже колючие мурашки. А Тэхён строит из себя дурачка, хлопая ресницами, чтобы тихо спросить: — Что именно? — А то ты не знаешь… — скалится Чонгук. Склоняется ближе к лицу, шепчет в опасной близости от алых губ, что так и манят, издеваются, разжигают в груди пожар, и растягиваются в ответном оскале. Сорваться бы и искусать их до крови. Тэхён приглушённо смеётся, в открытую наслаждаясь тем, насколько встревоженным, напуганным, взвинченным и злым выглядит Чонгук, потому что из-за него, потому что именно этого он и хотел, и легко откатывается на стуле назад, ускользая из уже давно ослабевшей хватки. Он поднимается на ноги, демонстрируя своё нагое тело, которое тоже иногда хочется дико искусать до крови, понаоставлять на нём своих меток, которые потом нужно будет часами зацеловывать и ласкать, запрыгивает на стол, игнорируя то, что на нём лежат какие-то бумаги, и манит указательным пальцем к себе. А Чонгук ведомый, идёт, останавливаясь напротив, желает прикоснуться к талии, снова ощутить под пальцами жар бархатной кожи, но Тэхён поднимает одну ногу, упираясь стопой альфе в грудь и качает головой, усмехаясь. — Не так быстро, — шепчет он, играясь пальцами на ногах на обнажённой части груди, что выглядывает из-под полурасстёгнутой рубашки. — Я знаешь, сколько планировал этот вечер? — Ты планировал довести меня до нервного срыва? — усмехается в ответ Чон. Больше не злится. Теперь ужасно заведён и готов перенять все правила игры. Только своему мужу глава «Золотого Дракона» готов подчиняться. Тэхён снова смеётся, легко отклоняясь назад и упираясь ладонями в стол позади себя, чтобы удобнее было поднять ногу выше и коснуться кончиками пальцев подбородка альфы, и пожимает плечами. Невинно и игриво. Точно самый коварный искуситель. — Я знал, что ты поднимешь на уши весь город. Мне доложили и о Намджуне, и о том, что ты моих друзей обзванивал, и о том, что даже выезды из города оцеплены… — Ты представляешь, — сглатывает Чонгук, когда пальцы на ногах омеги касаются его губ, — как я, блять, испугался? Тэхён кивает, почти ложась на стол спиной. — Адреналиновый секс хорош, не спорю. — Тэхён, это не шутки! — всё же хватает за щиколотку альфа. — Ты убил водителя, сбросил машину в озеро и подговорил весь персонал. Я так понимаю, все были в курсе, кроме меня? — Не все, — снова пожимает плечами Тэхён. — Не знал только Намджун и парочка моих друзей. А, ну и прислуга с охраной, которым я просто дал выходной по своему личному распоряжению. — Громче всех верещал Чимин, судя по рассказам генерала. — Мой прекрасный мальчик, — со смехом. — Дам ему «Оскар». Кстати, идея сделать тебе такой необычный подарок на годовщину была именно его. Здорово, правда? — Я тебя ненавижу! — шёпотом рычит Чонгук, дёргая омегу за ногу на себя, отчего бумаги под спиной Тэхёна приятно хрустят в тишине кабинета. — Врёшь, — играется Тэхён, насмехаясь. Знает правду. — Люблю, — горячо шепчет в мягкую стопу Чонгук, оставляя на коже короткий поцелуй. Тэхён от этого действия хихикает, потому что чертовски щекотно, но когда альфа языком проходится по всей стопе от пятки до пальцев, он почти задыхается в приглушённом стоне удовольствия. Омега приподнимается на локтях, наблюдая за тем, как Чонгук, глядя точно в его глаза, обхватывает губами большой палец, обводит его языком, щекоча, потом мягко целует, и проделывает так с каждым последующим, медленно спускаясь губами по щиколотке. И так по кругу несколько раз. До тех пор, пока Тэхён сам не вырывает ногу, усаживаясь на столе удобнее, и обвивает обеими талию альфы, притягивая его к себе. — С годовщиной? — игриво спрашивает он, принимаясь расстёгивать пуговицы на рубашке мужа. — С годовщиной, — вторит ему Чонгук, наконец-то накрывая желанные, любимые губы поцелуем, что сразу становится развязным, глубоким, тягучим. Тэхён с рубашкой справляется быстро, с крепких плеч стягивает её силой, отбрасывая на пол, и, царапнув ногтями широкую грудь, что уже часто вздымается, цепляется за пряжку ремня. Чонгук в его губы рычит, кусая их по очереди, не до кровавых подтёков, как хотелось ещё с десяток минут назад, но больно, нарочно мстит за тот час, когда он почти рвал на себе волосы, жутко испугавшись; спускается к подбородку, оставляет следы зубов и там под хриплые вздохи, заканчивающиеся смешками, и шумно выдыхает, стоит тонким пальцам, что проникли как воришки под бельё, коснуться головки члена. Тэхён ласкает, размазывает по ней смазку, отвечая на голодный, больной поцелуй с тем же рвением; ногами стягивает с мужа брюки, оставляя их мотаться где-то внизу, и, надавив пятками на ягодицы альфы, почти вжимает его в себя. Обхватывает ладонью оба их члена, медленно покручивая рукой из стороны в сторону, приятно болезненно, по-детски игриво, чертовски сексуально соблазнительно. Чонгук зарывается пальцами в каштановые волосы на затылке омеги, оттягивает назад, открывая для себя ещё больший доступ к соблазнительной шее, что так отвратительно прекрасно пахнет гибискусом и парфюмом, кружит голову, заставляет задыхаться и одновременно дышать этим ароматом всю оставшуюся жизнь, кончиком носа ведёт за ухом, к дрожащему от частого дыхания кадыку, слегка прикусывает, лижет языком, изредка блаженно порыкивая, когда Тэхён задевает ногтями уздечку или нарочно царапает головку, целует, ласкает так, словно никогда в жизни больше не сможет попробовать на вкус манящую кожу, и доходит до ключиц, помечая и там. Те острые, о них порезаться можно, но на них так идеально лежит цепочка из белого золота с кулоном в виде маленького цветочка гибискуса, созданного специально на заказ. Чонгук подцепляет её зубами, тянет вверх, к искусанным им же губам, что приоткрыты и хватают воздух, как спасательный круг, и ловит своими его. Заказывал длинную цепь и как знал, что когда-то он так и сделает. Целоваться с чем-то, что перекатывается изо рта в рот не очень удобно, но Тэхён получает ужасное удовольствие, когда маленький цветочек ложится ему на язык, как дополнение к нему самому, и он не сдерживает смеха, заглядывая в чёрные, безумные, глубокие глаза напротив. В них обожания с целую Вселенную. И столько же страсти. Поэтому Тэхён не замечает того, как его стягивают со стола, и усаживают к себе на колени, когда Чонгук возвращает на законное место своё кресло, что всё это время оставалось в стороне, и садится в него. И как бы оба не любили прелюдии, Тэхён себя готовил, знал, что на него, вероятно, набросятся так, будто в первый раз видят, а потому обхватывает член Чонгука ладонью, пару раз проведя по нему вверх-вниз, и, мазнув головкой по влажному входу, опускается на него, прикусывая губу. Горячая плоть до онемения пальцев приятно растягивает, заполняет собой, и сводит с ума. Тэхён двигается на члене сначала плавно, медленно, чтобы найти правильный угол, а когда по телу вдруг проходит разряд, вынуждая выгнуться в позвоночнике и громко, несдержанно застонать, он роняет голову на грудь Чону и, сложив руки на его плечах, позволяет себя трахать, несдержанно выстанывая каждый раз заветное имя. Он совершенно теряет себя уже через десять минут, стоит только Чонгуку подхватить его под ягодицами и вдалбливаться в податливое тело слишком жёстко и глубоко, и, последний раз на рваном выдохе простонав уже что-то несвязное, Тэхён кончает, позволяя альфе следом излиться внутрь. Только после душа и ужина, который пришлось всё-таки разогревать, потому что тот успел остыть, вино они всё же решили перенести на лоджию, и под ночное любование звёздами, когда перед сном захотелось просто посидеть вдвоём, в тишине и с видом на романтичный, будто сказочный пейзаж, Чонгук щиплет омегу за обнажённую ягодицу, что видно из-за задравшегося подола халата, и шипит ему на ухо в недовольном тоне: — А водителя-то зачем надо было убивать? А машину топить? Эти вопросы не давали покоя, потому что если всё это «похищение» – идеально спланированное представление, то можно было бы обойтись и простым сговором, как со всеми остальными. Но Тэхён – это Тэхён. — Для правдоподобности, — пожимает он плечами, поглаживая пальцами чуть влажную макушку мужа. — Так бы ты и поверил, что это настоящее «похищение» без единого трупа и ущерба. — Умно, конечно, — кивает Чон. — Но погиб невинный человек. И последняя модель Ламборгини Урус. — Согласен, вышло некрасиво. — Некрасиво? — выгибает бровь в недоумении альфа. — Прости, любимый, — нежно целует в щёку Тэхён, ласково улыбаясь. — В следующий раз я попытаюсь без лишних жертв. — Давай, пожалуйста, без следующих разов. Мне этого хватило с головой, — Чонгук вздыхает и целует в уголок губ, облизываясь. — Я ведь правда поверил, что тебя у меня украли. — Они как украли, так и вернут. Сами. Через пару часов. И доплатят сверху, — смеётся омега. — Но согласись, что подарок вышел классным? — Лучше тебя подарка и быть не может.