Золотое поле.

«Война моя тень. Нельзя иначе смотреть. Как жизнь уходит.»

«Хокку неизвестного самурая.»

      Мои веки были закрыты. Солнечные лучи усердно старались просочиться сквозь них, дабы я открыл глаза, но я не мог. Битва оказалась слишком тяжёлой. Невыносимо трудной, но нет для меня ничего непреодолимого, если это касается битв, ведение боя на мечах против вражеских воинов.       После победы нашей армии, я осмотрел усеянное поле трупами, оценил весь масштаб сражения, и двинулся к деревьям, находящихся на холме, с которого открывался отличный вид на терреторию битвы. Склонившись спиной к мощному ясеню, я присел на землю, поставил меч возле себя, и вытянув одну руку, чтобы положить ладонь на рукоять своего нодати, вынул ноги вперёд, и уснул.       Проснулся я от того, что почувствовал, как кто-то, или что-то обхватило мою ногу. На инстинктах я резко подскочил, прихватив в руки нодати, слегка отпрыгнул, замахнулся, и нанёс удар по земле перед собой. Длинны меча должно было хватить, чтобы зацепить незнакомца. Моё оружие сделало трещину в земле. Несколько кусочков земли обнажили свои края.        Подняв голову, и слегка её остудив, я решил выяснить, кто потревожил мой сон. По началу я не смог увидеть этого постороннего, но потом мои глаза бросились в сторону кустов. Из них аккуратно на корточках выползла грязная маленькая девочка, невысокого роста, с растрёпанные и неухоженными тёмными волосами до плеч. Глаза её были коричневого цвета. Одета она была в рабочую кузнечную робу. Очень странно: не побоялась ведь приблизиться ко мне при виде моих длинных окровавленных волосы, и запачканного всяким меча. Мда… Вид конечно после битвы у меня был устрашающим. Да и ещё ведь осмелилась обнять меня за ногу. Подумала, что я мёртв? Но зачем решила обнять всё-таки? Мне понравилась её смелость. Далеко, даже у мужчин её не встретишь.       Убрав меч в ножны, (чистка от грязи и крови подождёт) я решил выяснить кто она, что здесь делает, откуда явилась. Подойдя к ней поближе, я строгим, безэмоциональным голосом спросил у неё всё, что хотел узнать. Хоть она и казалось мне достаточно смелой, говорила она отрывистыми фразами, скромно, но радостно и счастливо. Бедняжка потеряла отца в этой битве, и пришла сюда его искать. Её отец вместе с женой переехали недавно в город поближе к передовой. Город этот разграбила наша армия, мать взяли в плен, а отец решил держать дочку на привязи возле себя, чтобы не потерялась где-нибудь. А представилась она именем Мими. Что уж тут сказать? В нашей жизни всякое бывает. Люди приходят в этот мир, и уходят. Я отреагировал сухо, без сожаления и сочувствия. Мне больше было интересно, как она умудрилась перепутать меня со своим отцом? Да и как она умудрилась выжить в этой мясорубке, мелкая девчонка лет десяти?       Мими кинула взгляд в сторону поля, заполненным мёртвыми лошадьми со стрелами в разных частях тела, отрубленными конечностями ранее живых людей, холодным и стрелковым оружием. И её всё это не смущало, не пугало, не тошнило. Как будто, она всё это уже повидала с самого раннего возраста. Она смотрела с улыбкой. Что может радостного найти в этом ребёнок? Для меня — это всё смысл жизнь. Я сражаюсь ради крови, возбуждаюсь при виде крови. Да и я всё равно ничего не умею, кроме как рубить ходячую плоть и махать мечом. Но что хорошего в этом видит ребёнок? — Где-то там мой папа. — произнесла девочка.       Я еле сдержался, дабы не засмеяться истерическим смехом. Наивная. После такой резни он вряд-ли остался в живых. Взгляд Мими не продолжал отрываться. Что ж, единственное, что я мог сказать ей в данной ситуации — это правду, а затем развернуться прочь, и уйти. Мне нужно было добраться до ближайшего города, и уже там военный штаб меня отправит в новый отряд. Мой был уничтожен, как и вся армия нашего генерала. Однако, результатом всё же оказалось победа.       Горькую правду я не решился ей говорить, потому что не хотел видеть, как её надежды на то, что отец жив, разрушатся. Она хоть и была наивной, но в то же время я чувствовал тепло от неё на расстоянии. Будто она излучает лучиками света, радости. Мда… Ниндзя диверсант, или гейша ассасин из неё не вышло бы точно. Не для проливания крови она рождена. Видно, слишком добрая.       И всё же, она каким-то образом просекла, что я хотел почти засмеялся, учитывая то, что взгляд Мими не был направлен на меня. Я уже засунул нодати в ножны собираясь уходить, как вдруг, она всё же решилась посмотреть на меня. Выражение лица девочки выражало непонимание, будто она о чём-то хотела меня спросить. Она поинтересовалась, куда я направляюсь. Я ответил как есть. На что она только с интересом промычала.       Этот ребёнок не моя забота, поэтому, мне плевать на неё. Я воин, а не нянька. Всякое случается в жизни. А задал пару вопросов только ради любопытства. И дальнейшая судьба девочки меня не интересует. Перед тем, как скрыться за деревьями, и выйти на дорогу, ведущая вниз с холма, я обернулся. Её не было на месте. Убежала уже наверное куда-то. Странно, шагов я не слышал.       Различные виды деревьев окружали меня со всех сторон: чёрные, красные сосны, дзельквы, кедры. И каждый вид разной высоты. Я шёл расслабленной походкой. Ещё бы, после такой битвы всяко хочется отдохнуть с кувшином сакэ в компании гейш. Всё тело говорило мне, чтобы я остановился, восстановил силы, не смотря на то, что я немного поспал после битвы. Нужно было идти. Отдохну в городе, а затем снова на поля сражений.       Я продолжал идти. Ветки развивал ветер в разные направления, а парирующие в невесомости листья он подхватывал, и уносил далеко далеко в известном только ему направлении. Было душно. Тёплый воздух заставлял потеть всё моё тело. Да и пыл во время битвы вместе с настроем настроем ещё не покинули меня. Я всё ещё был готов продолжать бой. Это пройдёт через время.       Из звуков я слышал только шелест веток, пение цикад, да шаги животных где-то вдалеке. Но всю эту симфонию резко прервал сломленный сучок, упавший прямо перед моими ногами. Я остановился, схватился за ручку меча, и поднял голову вверх. Никого. Осмотрев ещё несколько верхушек деревьев, я уже был готов двинуться дальше. Как вдруг, одна из ближайших ко мне веток начала трястись под весом кого-то, или чего-то. Через пару мгновений она сломалась. Вместе с ней летел ещё кто-то, человек малых габаритов. Разглядеть я не успел кто это, так как кувыркнулся назад, а затем достал нодати.       Это оказалась та девочка Мими. Она приземлилась на вниз, опираясь ладонями об землю, и присев на одну ногу. Она подняла голову, и взмахнула чёлкой вверх, показав свои голубые глаза, что странно. Не часто видел у японцев такой цвет глаз. При первой встрече я вообще не обратил на это внимание. Убрав оружие в ножны, я подошёл к ней. На лице вся та же оптимистичная и нестираемая улыбка. — Ты что, преследуешь меня? — задал я ей вопрос.       Она встала на обе ноги. — Нет, вы что. — она начала извиняться. — Просто, тут такое дело. Мне нужно как-то добраться до ближайшего города. А одной мне не безопасно. Вот я и направилась за вами, догонять вас. — Чего? Я тебе что, охранник? — начал возмущаться я. — Мне нужна такая обуза, как ты. Я сам по себе. Без тебя обойдусь.       Она же, в надежде меня уговорить, подошла ко мне, и уставилась смотреть мне в глаза. Улыбка не пропала. Мими надеялась на то, что я сжалюсь. Признаюсь честно, где-то в душе меня поскрёбывала совесть. Я начал колебаться, но виду не подал. Всё-таки удивительная улыбка у этой девчушки. Мне просто стало её немножко жаль.       Всё же я согласился, но с условием, что я провожу Мими только до города. Там она уже сама по себе. После моего ответа последовало скромное, умиляющее, слегка тихое «спасибо вам».       Мы выдвинулись. Мими шла впереди меня на пару шагов, дабы я не потерял её из виду. Меня же в это время начал мучать вопрос: «Почему я согласился?». Половину дороги мы молчали, но потом мне стало как-то не по себе. Обычно я всегда стараюсь не разглагольствовать, а действовать. Я даже со своими напарниками не так часто болтал на тему женщин, семьи, различных азартных, хоть и играл в них часто. Особенно в маджонг. Я решил разузнать побольше об её глазах, от кого они ей передались. — Мими, а расскажи-ка мне, откуда такой цвет глаз у тебя. Сама ведь знаешь, среди нашей нации мало тех, у кого есть такие.       Она развернулась ко мне, и продолжала идти спиной, смотря прямо на меня. — Видите ли, господин, скажу вам откровенно, моя мама иностранка. Она из далёкой далёкой страны. Страны, в которой проживает славянский народ.       Славянский народ? Я конечно же что-то слышал от путешественников и моряках про них, но только вот именно, что слышал. Никогда не видел, не разговаривал с ними. встречал чёрнокожего самурая даже, но не их. Моряки рассказывали, какие они сильные, мужественные войны. Хотелось бы, чтобы это оказалось правдой. Присутствует у меня такое желание: сразиться хотя бы с одним из них, по дружески, без крови. Но если случай вынудит, то придётся конечно же пустить кровь.       Я продолжил слушать рассказ Мими. — Она покинула свой народ, сбежала на корабле в поисках лучшей жизни. Но в море на судно напали пираты. Корабль начал гореть из-за попавших в него огненных стрел. Капитан немедля отдал команду причалить у земли, берега который он увидел в самый последний момент.       Одна из бабочек села прямо на голову Мими, а она даже и не заметила. Не смотря на грязный вид, одежду, выглядело это умиляюще. На столько, что мои уголки губ слегка приподнялись, но я успешно скрыл это. Эмоции ни к чему. Из-за них многие люди и ошибаются в людях, поддаются им, уступают, влюбляются, создают семьи, убивают. Однако вот для последнего эмоции и чувства как раз таки не важны. При убийстве главное сохранять рассудок. — В самый последний момент парусник напоролся на скалы, но благо моей матери удалось выбраться из него, и доплыть до берега, так как он был не далеко. На самом берегу её поймали пираты, и уже приготовились забрать у мамы всё ценное, потом изнасиловать, и убить.       Изнасиловать? Разве ребёнок её возраста уже знает, что это такое? Хотя, мы же живём в мире, населённым людьми. Все человеческие грехи овладевают нами, когда терять человеку уже нечего. Поэтому, чтобы не сойти с ума, каждый из нас должен достичь гармонии внутри себя, дабы ощутить спокойствие. Именно на этом основан буддизм, и это его главная идея, цель — достигнуть полной гармонии внутри себя, и не подвергаться людским грехам.       На самом деле, большинству плевать на всё это. Они просто не в состоянии пройти этот путь до конца. Люди всё время подвергаются словесным атакам, соблазнам. Алкоголь, женщины, убийства невиновных, жажда власти, обжорство, желание решить проблему любой ценой, даже ценой жизни друга.       Для самураев был написан кодекс Бусидо. В нём написано, что воин должен ценить каждую секунду своей жизни. Но как можно любить эту жизнь? Люди причиняют друг другу боль, я наношу другим раны, душевные и физические. Они грабят, насилуют, подло поступаю, предают. Даже собственным родителям нельзя доверять. Откуда я это знаю?       Мой отец когда-то тоже был самураем, но его застукали во время попытки убийства его же командира отряда. На самом деле, он был шпионом, и был внедрён в наш клан с вражеской стороны, дабы сеять смуту и понижать боевой дух бойцов. Его уже практически заставили делать сэппуку, но в самую последнюю ночь его нахождения в бамбуковой клетке, он сбежал, после чего в спешке вломился к нам в дом. Я в этот момент уже спал, мама нет, шила мне новое хаори. Во время отпусков я любил ходить по улицам своего родного города в хаори, на спине которого были вышиты лебеди, плавающие в пруду. Вместе со мной выходить на прогулки любила моя младшая сестра Идзуми. Особенно она любила сидеть у фонтана, и загадывать желания. Хах, забавно. Любила гулять у фонтана, и само её имя так же переводится дословно.       Отец был тогда явно не в себе. Я не видел, что он там делал снизу. Лишь слышал крики матери, да сестры. Как только я осознал, что мать с сестрой в беде, я подорвался с кровати, и спустился на первый этаж. Мама держала труп моей сестры на своих окровавленных руках. Отец стоял позади, и уже был готов снять всю одежду с моей мамы повалив её животом на пол, хотел изнасиловать её напоследок. Под ней лежало бездыханное тельце моей ни в чём не виновной сестрёнки. Я не дал ему сделать то, что он задумал. Схватив кочергу, валявшуюся возле камина, я вонзил её прямо на сквозь через голову. Под моим давлением тело отца упала назад на спину. Кочергу из голову я не вынимал.       Мать не вставала, а лишь продолжала рыдать. Слёзы падали прямо на безжизненное личико Идзуми. Я же, всего лишь стоял, и смотрел на маму. Душа моя в тот момент была разорвана на части, словно кусок мяса разодранный стаей голодных собак. Я потерял сестру, а убил её близкий мне человек. Во всяком случае, я считал его достаточно таковым.       Через пару минут прибежала стража. Меня естественно не посадили, не убили, так как я всё-таки убил вражеского шпиона. На мой поступок закрыли глаза. С тех пор дома я не был ни разу. Можно сказать, что я бросил свою мать. Всё время участвовал в битвах, рвался в каждый поход. Мне не хотелось возвращаться домой, так как именно там и умерла душа во мне. Тогда я решил, что лучше я буду держаться от всех созданных людьми правил, а так же отказаться от создания семьи. Ведь я не хочу больше терять близких. Что сейчас там с матерью, где она, как живёт, я не знаю. Не хочу вновь всё вспоминать, особенно фрагмент с мёртвым телом моей сестры. — Эй, ты меня слушаешь? — вернула меня из своих мыслей Мими. — Да да. Я внимательно слушаю.       Оказывается погибший отец Мими спас вместе с товарищами на песчаном берегу моря её маму. Всех там перерезал, кроме голубоглазой иностранки, и всех остальных пассажиров судна. Так и познакомились. После этого он забрал её к себе домой в деревню при условии, что она окажется девушкой покорной, хозяйственной, и будет поддерживать уют и очаг на максимальном уровне. По словам моей попутчицы мать не то что оправдала ожидания отца, а превысила их. В дома никогда не было ни пылинки, еда конечно была не традиционной японской, а славянской, но вкусной. Все были довольны. Позже отец нашёл для мамы учителя, местного повара, блюда которого ела вся деревня, и восхваляла. У него был талант. Он попросил его обучить молодую девушку всему тому, что мастерский повар знал сам.       Обучение шло хорошо. Мама Мими всё быстро запоминала, ловко шинковала, правильно подбирала ингредиенты. Со скотом и прочей сельской живностью она тоже справлялась отлично. Было видно, опыт ухаживания за сельской живностью есть, дойка коров тоже. Она даже рыбачить умела. Причём не удочкой, а руками прям ловила. Слушая рассказ Мими, я представляю, какая у неё была прекрасная мать. Хотелось бы мне такую в жёны. Ещё небось и супружеский долг исполняла качественно… и часто.       Сам того не замечая, её отец понял, что влюбился в спасённую им девушку. Как только он это осмыслил, то сразу же признался ей в своих чувствах. Она же ответила ему взаимностью, после чего, он повёл её к " вишнёвому холму " не далеко от деревни. По словам рассказчицы, этот холм отличался тем, что он почти весь зарос вишнёвыми деревьями, но они не мешали передвигаться по нему. К тому же, с его вершины открывался великолепный вид на острова, окружённые морем. Как только они туда пришли, он сразу же начал срывать спелые вишенки, и угощать её ими. Её маме оказалось очень приятно, что этот человек, проявляет к ней заботу, внимание, и что он спас её тогда в тот день. Затем они направились к верхушке холма. Там перед ней открылась та самая красота, о которой восхваляли все местные жители деревни. Взгляд её не отрывался от мелких островов. Отец Мими рассказывал, что в тот момент на лице матери появилась такая же улыбка, как и у её матери, запавшую в его память на всегда. Пока она любовалась видом, он подошёл к ней сзади, убрал упавший на волосы девушки пролетавший мимо лепесток Сакуры, развернул её лицо к себе, и их губы медленно сомкнулись. Именно в этот момент они оба осознали, что этот холм отличное место для уединения влюблённых, а так же момент для выпуска всех своих чувств, а так же срасти, сидящей у каждого в сердце.       Через год, зимой, родилась Мими. — Когда я родилась, наши кланы ещё не воевали, поэтому родители полностью уделяли время мне. Однако, иногда всё-таки папу забирали на военные сборы, или походы. В такие момент я очень сильно его ждала. При каждом таком событии я думала, что это будет его последний раз. Благо хоть мама не давала мне заскучать. Работа по дому всегда помогала мне хоть как-то выкинуть переживания из головы. Ну да ладно, сейчас мне самое главное добраться до города, и найти там школу синоби.       Тут я немного застопорился. — Погоди-ка. Зачем? Найди в городе любого абсолютно крестьянина, торговца, везущего из деревни, или в саму деревню сырьё, различные товары, и попроси его подбросить тебя до определенного места. Там другого найдёшь, подсядешь к нему, и вновь поедешь. Так и до матери доберешься.       Ответа я ждал целую минуту. Мими притихла. Я подумал, что задел её за живое, ранимое, и не прогадал. — Она умерла, от болезни, когда мне исполнилось шесть. В последние дни жизни мамы, она постоянно лежала в постели, харкала кровью, и в один день, когда я пришла домой с рыбалки, обнаружила её лежащей в постели бледную с открытыми глазами. Для нашей деревни, как и для меня — это была большая потеря. Все её любили, в течении всего первого месяца после её кончины много кто приходил на её могилку. Приносили всё, что имелось, и не стыдно отдать таком человеку, как моя мама. — всё это время улыбка с лица Мими никуда не исчезала.       Она что, сумасшедшая, раз улыбается, когда рассказывает такое, или так она пытается не выдавить все свои эмоции наружу? Печальная конечно ситуация: девочка когда-то потеряла мать, а теперь ещё и отца. Схожая ситуация с моей. Я бы мог выразить Мими своё сочувствие, но не стал, ибо моя душа умерла в тот день, когда отец убил Идзуми, поэтому я просто промолчал не выдав и слова. — После всего этого началась война, и мы с отцом стали постоянно передвигаться с места на место, куда главнокомандующий прикажет. Он просто не мог меня бросить, так как он любил меня, и я напоминала ему о погибшей матери. А ты… Как ты пришёл к такой жизни? У тебя есть семья, дети, жена?       Естественно у меня и мысли не присутствовало, чтобы рассказать ей о том, как я потерял сестру, и вообще, о семье, а так же планах о создании собственной. Я и не планировал это делать, так как знал, что не гожусь для этого. Чтобы уйти как-то от этого разговора я решил сократить путь, так как знал уже эту местность. Когда-то вместе с армией мы уже здесь проходили.       Выйдя на главную дорогу, ведущую вниз с холма, мы продолжили идти, одновременно с этим подыскивая по пути к нам странствующих торговцев, или крестьян. И нам удалось найти одного такого. Мы вместе с Мими выяснили, куда он держит путь, и оказалось как раз туда, куда нам надо. Через мгновение он держал обеими руками кинутый мною мешочек с монетами. Указав нам большим пальцем на повозку, он нам намекнул, чтобы мы залазали в неё.       Повозка была с открытым задом, и щелью спереди. Как мы с Мими выяснили, он вёз всего лишь одну заложницу. Скорее всего для продажи на рынке рабов, а не для удовлетворения своих личных желаний. Однако, возможно, он уже использовал её в своих целях. Оттянуться, перед тем, как продать её. Запрыгнув с моей временной попутчицей в повозку, мы уселись. Мими смотрела на уходящий вдаль лес, а я стал разглядывать прикованную к цепям девушку. Острые черты леса, молодая, на вид лет двадцать, чёрные, красивые локоны, карие глаза, нос небольшой, но идеально прямой, без горбинок, на оголённых местах тела виднелись следы побоев, но лицо было чистым. Поверх её тела было надето одно лишь чисто белое хаори, порванное в некоторых местах. Она сидела в таком съёзженном положении, как будто стеснялась чего-то, а руки натягивали хаори к бёдрам. Приглядевшись, мне удалось понять, почему она так сидит. Решив слегка изменить позу, она не на долго обнажила часть левой груди, после чего моментально одной рукой прикрыла её, и осталась там. Вторую же руку она не убирала, стараясь продолжать прикрывать бёдра, но неудачно. Когда она пересаживалась, мне удалось разглядеть часть голые ягодицы. Длины хаори не хватало, чтобы закрыть их полностью, но она усердно старалась.       Не по своей воле я начал представлять её уже без этого хаори, но в нужный момент взял себя в кулак. Даже при такой усталости после битвы, моё желание провести приятно время с женщиной велико. В отличии от моих сопартийцев, после сражений я не насиловал женщин, и вообще, честно говоря, мне было противно на это смотреть. При моём отвращении к таким делам, у меня всё равно появлялось давящее желание на данное действие, но я терпел, а после битвы либо удовлетворял себя сам, либо, если сражение происходило возле города, направлялся туда, перед этим взяв разрешение у военачальника, и уже в городе шёл на улицу красных фонарей.       Прошло где-то часа два. За это время я успел более менее нормально поспать. Проснулся я опять от того, что меня кто-то трогал. Второй раз за день такое. Открыв сомкнутые глаза, я увидел перед собой ту заложницу. Длина цепей, на удивление, позволила ей дойти до меня. Она что-то говорила, но сонный я не мог разобрать её речь. По лицу рабыни текли слёзы. Позади неё сидела Мими, успокаивала, положив свои руки на её плечи. Откинув руки заложницы с моего торса, я сухо сказал ей, чтобы держалась от меня подальше, в конце назвав её заразной, после чего спросил, зачем она это сделала. Отвечала она тихо полностью приклонившись передо мной. Видимо боялась, что кучер услышит, и изобьёт. — Господин, я вас умоляю, освободите меня, пожалуйста. Я же вижу, какой вы сильный воин. А в обмен на освобождение просите всё, что душа пожелает. Я готова даже отдаться вам, как бы мне противно это не было. — Я не желаю спать с тобой. И если ещё раз тронешь меня, лицо превратится в свеклу.       Она не послушала меня. Снова попыталась ко мне прикоснуться протягивая ко мне свои руки. Рабыня продолжала тихо рыдать слегка постанывая от осознания того, что скоро она будет продана неизвестным ей людям, в голове у которых могут присутствовать разные мысли. Тут я не выдержал. Моё предупреждение услышано не было, а я не шутил. Удар ладонью пришёлся ей по лицу правой щеки. Слегка даже задел ухо, а потом я назвал её заразной. Заложница схватилась за щеку упав вниз в деревянной стенке. Цепи загремели. Кучер посмотрел в щель повернувшись назад. Он предложил мне поразвлекаться с ней, или, так скажем, усмирить её. Посмотрев на него, я дал ему понять, чтобы он дальше продолжал везти повозку, а не вставлял сюда свои предложения.       К рабыне аккуратно подошла Мими. Улыбка на её лице отсутствовала. Видимо, мой поступок заставил её усомниться во мне, или он ей просто не понравился, посчитав моё поведение непристойным. Она убрала руку рабыни от щеки, хотела осмотреть на сколько сильным оказался удар. Я смотрел на них со стороны, и чувствовал взгляд осуждения в глазах Мими. Она спросила меня, зачем я это сделал. Мне пришлось несколько минут ей всё объяснять: что я не собираюсь спасать заложницу, даже взамен получив за это её тело, и что я вообще ни какой-то там герой, прибывший вызволить и спасти от рабства эту девушку. Мне вообще плевать было на неё. В воздухе повисло непростое напряжение. Я не стал дальше ни с кем спорить, просто сел, и снова попытался уснуть, но всё никак не удавалось. Этот конфликт крутился в моей голове. Совесть пыталась проснуться, но я сразу же закапывал её куда подальше, говоря про себя, что заложнице ни чем не обязан, как и Мими. Она мне конечно и казалось девочкой необычной, возможно, безумной, слишком наивной. Да, глупенькой. Не выросла ещё. Хоть она и пережила смерть матери, сердце девочки твёрже не стало, а мягкосердечных наш мир не любит. Живём по старым правилам. Сильные убивают слабых, и живут.       Всю дорогу Мими сидела с рабыней и успокаивала её. Я же даже на плачь уже не обращал внимания. Доехали мы ближе к вечеру. Солнце уже практически ушло за горизонт. Повозка остановилась ближе к рынку. Как только она прекратила движение, я выпрыгнул из неё, позабыв полностью о Мими. В город я девочку доставил. Моя задача выполнена. Однако, внутри меня опять просыпалась совесть, не позволяющая бросить Мими. Надо бы бороться с ней ещё сильнее, дабы она мне не мешала в сражениях. Да и вообще, по жизни. Почему то не хотелось её бросать. К тому же, мне начало казаться, что я действительно начинаю жалеть о совершённом поступке по отношению к рабыне. Повертев головой в разные стороны, я быстрым шагом направился к рынку, надеясь, что такие невзгоды внутри меня исчезнут самим собой.       Проходя между лавками, я опрашивал торговцев и обычных граждан, где в городе находится командный пункт. По началу каждый лишь разводил руками в стороны, или отвечал как-то непонятно, кто-то вообще нёс несусветную чушь. Поняв, что ничего в этом месте не выясню, я уже направился в другой район города, но, буквально у самого выхода рынка сидела старушка с седыми волосами и одетая в грязное хаори. Судя по всему, она была слепа. Приглядевшись к её зрачкам, мне удалось разглядеть там только белизну, и лишь небольшие очертания коричневого цвета. Она остановила меня, окликнув по имени. В тот момент я обратил на неё внимание лишь потому, что она откуда-то знала моё имя. Заинтересовавшись, я подошёл к ней. Она попросила моей руки, предлагая предсказание на мою судьбу.       Я никогда не верил таким людям, и всегда считал их шарлатанами. Внутри меня проснулся какой-то шут. Я не воспринял предложение гадалки всерьёз, но руку протянул. Пусть погадает, а я потом с улыбкой на лице слегка посмеюсь над ней, и её образом заработка путём обмана. Взяв мою руку, она пальцами начала водить по ладони, и что-то там шептать. Я же даже не слушал весь этот бред. Поводив пальцами по моей руке, она подключила в дело вторую руку, придерживая ею мою ладонь с тыльной стороны. Я спросил её, закончила ли она. В этот момент она убрала руки на колени. Мой внутренний шут уже был готов выдать какую-нибудь колкость, как вдруг, она начала говорить. — Тяжёлое событие тебе пришлось пережить, смерть своего отца вместе с сестрой. — мысли о том, чтобы высмеять её сразу же пропали, как и ухмылка с лица. — Твой путь по жизни будет переполнен тьмой, убийствами, и бесчестием. Со временем, ты станешь таким же, как и все: начнёшь убивать ради забавы, насиловать захваченных женщин, продавать их в рабство. Но я вижу в тебе капельку света, истинного желания обрести покой, семью, уйти от кровопролития, обрести покой и истинную мудрость. Сегодня у тебя появился такой шанс. Однако, ты отказался от него, поступив очень некрасиво. Гордыня в очередной раз не дала тебе обрести счастье. Если бы ты не ударил ту девушку, и не освободил, то в будущем у вас была бы крепкая семья. И та девочка стала бы вашей совместной дочерью. Пусть и приёмной. — Чушь! — закричал я. — Люди, не верьте ей! — все смотрели на меня, как на идиота. — Что, чувствуешь осуждение со стороны окружающих? Очень много здесь людей, которые мне верят, потому что все мои предсказания сбываются. Они мне доверяют, и уважают. Твои слова для них ничего не значат.       Грудь переполнялась яростью, руки так и тянулись ей закрыть рот, или выбить пару зубов. Лишь бы она не продолжала злить меня. Чудом я держался. Вокруг меня уже собралась небольшая толпа, готовых в нужный момент меня усмирить. Гадалка же продолжала говорить. — Я чувствую всю твою злость, и ненависть ко мне. Научись подавлять в себе все негативные чувства, и тогда, может быть, ты найдёшь то, чего желает твоя душа.       В этот момент я осознавал, что, если я сейчас не уйду отсюда, то: либо я перережу целый рынок, и потом меня посадят за совершённое преступление, после чего, просто казнят, либо меня сейчас целая толпа скрутит, и изобьёт камнями до смерти. С негативом на лице по отношению к гадалке, через силу, я всё-таки собрался, и покинул рынок, направляясь в другую часть города. Может быть там мне удастся выяснить, где находится командный штаб.       Где это я? Что за место? Я просто лежал где-то в пшеничном поле. Солнце светило так ярко, что колосья мне казались золотыми. Да вообще, всё поле. Как я здесь очутился, я не помню. Единственные воспоминания, которым удаётся всплыть перед моими глазами — это когда я лечу вниз на скалы прыгнув со склона, руки все в крови, вены перерезаны. Оглядев руки вновь, я удостоверился, что всё с ними хорошо. Никаких порезов нигде нет. Лицо чистое, не запачкано кровью, ножны на спине отсутствовали, как и меч в них. Правда, физиономия полностью заросла растительностью. Последние десять лет я не брился, лишь в свободное время от сражений равнял её.       Голова, на удивление не болела. Разум был ясен, как само солнце, делающее это поле золотым. Меня ничего не беспокоило. Казалось, что ничего не способно сейчас разрушить тишину вокруг меня. Лишь ветер гонял колосья в разные стороны, да мелкие насекомые издавали звуки фауны. Встав на ноги, я начал осматриваться, и недалеко от себя увидел хижину у берега моря. Приглядевшись, я увидел, как из неё выходит девушка в белом, чистом одеянии, с чёрными волосами. Подойдя ближе, я разглядел аккуратное личико, карие глаза. Одним словом — красавица. Она взглянула на меня, и поприветствовала улыбкой. Молодая девушка открыла дверь хижины, и кого-то позвала к себе. Из дома вышла голубоглазая девочка с волосами до плеч и с приподнятыми уголками губ. Она подошла к этой девушке. Та, положив руку ей на шею, посмотрела на меня, и позвала к себе. Голос её звучал женственно ласково, без какого либо чувства обмана.       Вот оно… настоящее золотое поле счастья, и спокойствия во всех смыслах. То, что я возможно и не заслужил, но долго искал.