Ангел, ответь

— Идиотка… Мы могли бы быть вместе. Азирафаэль отвернулась, поджав губы и скрывая отчаяние в глазах. Будто она не знала этого, будто хотела другого? Сердце больно сжалось от предчувствия необратимого. «Я знаю, что ты сейчас уйдёшь, Кроули. Почему медлишь?» Ей не хотелось видеть то, как демон демонстративно равнодушно развернётся и хлопнет дверью. Ведь раньше он, успокоившись и всё обдумав, всегда возвращался за ней, однако теперь возвращаться было некуда и не за чем, не после сказанных ими слов.       Ангел хотела быть вместе не меньше его, вот только гораздо большим было её желание вернуть ему ангельскую сущность, вернуть ту незапятнанную счастливую улыбку, которая не сходила с его лица, вернуть уверенность в том, что он хороший и способен не просто на добрые поступки, а на создание чего-то воистину прекрасного, избавить от необходимости прятаться за чёрными стеклами, восстановить справедливость, так нещадно обошедшую его падение стороной. Она была убеждена, что, как бы Кроули не отрицал, временами он тосковал за позабытым в небесах прошлым.       Услышав на удивление приближающиеся шаги, Азирафаэль подумала, что демон хочет напоследок прошипеть ей обжигающие правдой последние колкие фразы, однако вовсе не ожидала, что в мгновение ока будет повёрнута к нему лицом к лицу.       Кроули собирался было развернуться и уйти, но что-то заставило его замереть. Последнее, что он увидит в книжном, это то, как она отвернулась от него, пряча расстроенное лицо, стараясь выглядеть обиженной? Что-то подсказывало ему, что трещина, разделявшая их по разные стороны, стремительно обращалась в пропасть. И пока ещё не слишком далеко, пока свежи и горячи чувства, пока он вообще способен на это, нужно действовать. Взгляд скользнул по её лицу, спустившись к плотно сжатым губам. Видит Бог, он хотел этого целую вечность, ждал подходящего момента, но ведь теперь всё равно? Сегодня он решился сказать то, чего и сам толком не мог осознать столь долгое время, и пока есть остатки той решимости…       Самое ужасное не смотреть на губы, которые не можешь поцеловать, а касаться безразлично сжатых уст. Но демон чувствовал, что она едва заметно дрожала, продолжая не отвечать на его касания. Он чуть приоткрыл глаза, увидев, как Азирафаэль мучительно их зажмурила, будто каждая секунда рядом с ним приносила ей боль. Ему хотелось касаться её, как можно больше, как можно дольше, но он не мог выпустить воротник из рук, боясь, что она тут же отпрянет от него или попросту упадёт. Это было эгоистично, но если в омут, то с головой. Он уже сделал шаг вперёд, а останавливаться уже не было смысла. То был отчаянный прыжок над бездной, разверзнувшейся между ними.       Кроули дрогнул — рука Азирафаэль, до сих пор нерешительно качавшаяся в воздухе, осторожно коснулась его плеча, обжигая его пламенем надежды. Сам не ведая, что творит, обезумевший демон приоткрыл рот, желая разжечь огонь, что тихо горел внутри него, разжечь и поделиться им с ангелом. До последнего надеясь на удачу, Кроули неустанно пробовал ухватиться за её губы, но они, подрагивая, оставались всё так же сжатыми. «Ангел, ответь!» — взмолился он, давно перестав обращать внимание на то, как невыносимо пекли глаза. «Почему? Кроули, почему сейчас?» — мучительно вопрошала Азирафаэль. Она не могла, она не была готова, хоть и понимала, что это должно было однажды произойти, но ведь не так, совсем не так. Когда-то ангел со стыдом поймала себя на мысли о том, как мог бы выглядеть их первый поцелуй, и отчитала себя за неподобающие мысли о своём враге. Но ведь он уже давно не враг… «Что же ты творишь, Кроули?» — она чувствовала, как судорожно билось её сердце, а глаза вдруг стали нестерпимо жечь.       Губы её дрожали, ощущая всё новые касания, но Азирафаэль, с трудом борясь с разгоравшимся желанием, не могла ответить ему, не могла давать ложную надежду. С болью в сжимавшемся сердце, она решилась держаться своего решения, осознавая, что ни за что бы в эту минуту не оттолкнула демона и, будь это возможно, никогда не прерывала бы их поцелуй. Ангел и сама не успела осознать, как её руки легли ему на плечи в необъяснимом желании прижаться к Кроули как можно сильнее. От чувства горечи неминуемой разлуки, Азирафаэль будто магнитом притянуло к нему, заставляя всё тело зайтись мелкой дрожью. Пускай это выглядело как искушение, ангел знала — не с Кроули, не после сказанных им в чувственном порыве слов, хранившихся столько лет в его сердце. Его поначалу невесомо нежные, а после всё более страстные касания обжигали горевшим внутри него пламенем, противостоять которому с каждой секундой было всё труднее. Столь желанный поцелуй, откровение их чувств, произошёл внезапно и необъяснимо, схлестнувши веками выдержанную любовь и пелену непонимания.       Демон, превозмогая чёрт знает какой силы желание, оторвался от мягких, жестоко сжатых губ и отпустил безжалостно сжатый воротник её пальто. Отчего-то стало вдруг так холодно, так зябко, будто неправильно быть отдельно друг от друга. Задыхаясь от нахлынувших чувств, ангел потерянно посмотрела на Кроули. Плечи его были напряжены, брови выжидающе нахмурены, за тёмными стёклами очков пряталось умоляющее выражение глаз, жадно хватавших каждое движение, каждое слово, каждый вздох. Грудь его тяжело вздымалась, он чувствовал, что вот-вот сорвётся с обрыва, и потому ловил вопрошавший взгляд Азирафаэль в последней надежде удержать её. Слова, путаясь в голове, не желали слетать с губ со скоростью мысли, голос пропадал, сил сказать задуманное мучительно не хватало. Ангел не могла…произнести ему это в лицо. — Я…я… И всё же, будто позабыв произошедшее, она выдохнула и произнесла не без самодовольства: — Я прощаю тебя! Плечи Кроули заметно опустились, не расслабленно — обречённо. Сморгнув очередное жжение в глазах, он прохрипел: — Уже плевать!

***

      Азирафаэль уже готова была сделать шаг в лифт, знаменовавший новый этап в жизни, пожалуй, не только её, но и всей Земли, как почувствовала на себе пронзающий взгляд. Боясь сорваться в омут чувств, она неуверенно всё же повернула голову. Демон стоял одиноко и неподвижно, нерушимой постоянной среди мельтешивших прохожих. В нём не было мольбы, не было надежды, Кроули был лишь сторонним наблюдателем или скорее пристально смотрящим. Она знала, что он не станет больше её останавливать, только задаст немые вопросы: «Пусть так, ангел. Но ты уверена? Ты этого хотела?» Ангел не могла ответить однозначно. К тому же, слова Метатрона о втором пришествии заставляли задуматься, а лучше — разобраться. Снова между миром во всём мире и Кроули ей пришлось выбирать, и выбрать первое, ведь так было правильно. И так же нестерпимо больно. Азирафаэль отвернулась и шагнула в лифт. В голове пульсировало убеждение — «так будет правильно». Ангел с усилием поджала губы, стремясь поверить в это. «Но ведь это не навсегда. Я ещё смогу вернуться. Смогу же?»       Кроули с прискорбием подумал, что Азирафаэль всё-таки была права. Пускай формально книжный принадлежал ей, это было их любимое место, где они точно знали, что находятся в безопасности и никто не мог помешать им быть вместе. Так же, как ангелу нравилось ехать с ним в Бентли, он любил приходить в магазин за уютом, рождавшимся среди беспорядочно расставленных антиквариатов, учтиво составлявшим им компанию в тихие вечера. И пусть Азирафаэль не любила ту скорость, до которой разгонялся он на машине, а он не был ярым любителем книг, это были те неприкосновенные вещи, которые связывали их общими воспоминаниями.       Когда-то он смотрел, как магазин горел дотла, теперь увидел, как тот просто опустел. Не будет больше той магии, что царила в нём, не будет ощущения умиротворения, что спасало в тяжкие минуты, укрывало от обезумевшего мира. Остров ангельской любви и спокойствия стал необитаем. Книжный всегда будто бы светился незримым светом, притягивая уютным теплом, миловидной стариной и заботливо ухоженными книгами, что расселись по всем уголкам и полкам. Сейчас он потух, окна его источали запустелый мрак, хоть книги по-прежнему находились внутри, дверцы, чаще всего гласившие, что магазин закрыт, но от того и навлекавшие интерес, теперь действительно были безразлично заперты.       И эта пронизывающая горькая пустота настигла и демона. Не думал он, что снова так безнадёжно утратит Азирафаэль. И снова он готов обвинить в этом Небеса.       Сев за руль, Кроули продолжал молча смотреть в то место, где только что стояла она. Взгляд его потускнел безо всякого намёка на надежду. Раздражённо выключив радио, завывавшее о соловьях, он завёл Бентли, совершенно не думая о том, куда, собственно, собирался ехать. Да и не всё ли равно? Демон не очень внимательно следил за дорогой, мысли в его голове спутались в такой плотный клубок шипящих змей, что вскоре обратились белым шумом. И всё же Кроули всегда и везде оставался оптимистом. Пускай всё вокруг поглотила вязкая тьма, в ней всё же оставалась крохотная вспышка света. А думал он о том, как вернуть Азирафаэль. «Я вернусь, я не оставлю тебя»