Sparked | Искрение

Если некто уже использовал слова «преступник», «садист» или «властолюбец», следующим лучшим словом для описания Валтора было бы «книжник». Нет языка, которого волшебник не мог бы понять, нет Священного Писания, которое не мог бы прочесть, и нет книги, о которой хотя бы не слышал. В словах заключена сила, а сила — это то, к чему он привык.       Вот почему тот факт, что он не может расшифровать свою Хронику, является оскорблением для него лично, и маг живо представляет себе кровопролитие, которое он вызовет, чтобы отплатить Фарагонде.       Мужчина перепробовал всё! Руническую магию, вербальную магию, магию, связанную с реликвиями, но бесполезно. Даже Коды Эсперо подвели, не сумев приспособиться к заклинанию, которое постоянно меняется. По крайней мере, он подозревал, что это так.       Символы, которые встречаются на страницах, представляют собой числа, двоичный код, и они дают сбои и преобразуются быстрее, чем магия Эсперо может адаптироваться. Заклинание — это скорее наука, чем настоящая магия, и Фарагонда знает, как он это ненавидит.       В настоящей, традиционной магии есть элегантность, которую не может воспроизвести ни один гаджет или устройство. Но если старая фея думает, что его отвращения к современным изобретениям достаточно, чтобы остановить его прогресс, она действительно слишком дряхлая. Существуют целые миры, посвящённые технологиям, и маг уже точно знает, где он может найти решение.       В конце концов, Валтор известен ещё и тем, что любит хорошие испытания.       Око Каллисто оживает перед ним, словно по сигналу, и Валтор немедленно вскакивает на ноги. Изображение на мгновение становится нестабильным, и всё, что он может видеть, — это вспышки рыжих волос и золотистого света. Но затем изображение проясняется, показывая ему Блум во всей красе, когда девушка выходит из портала своей подруги и возвращается в Волшебное Измерение.       Глубокая, первобытная часть его магии, кажется, успокаивается с её возвращением.       Эта фея не создана для обыденности. Она создана для этого мира, для его мира, для магии, силы и величия. Хранительница Драконьего Пламени не может долго сопротивляться своему зову, и теперь она, наконец, сдалась. Волшебника наполняет огромным удовлетворением то, что этот маленький побег длился не более трёх дней. Несмотря на то, что каждый час этого был агонией.       Ну. По крайней мере, почти каждый час.       — Блум! — визжит Флора, как только её ноги касаются земли. — Ты вернулась!       — Да, ну, я тоже, — фыркает Стелла, закрывая портал. — Но, я думаю, меня больше никто не любит.       — Тебя не было пять минут.       — Настоящей любви наплевать на время.       Блум смеётся так неожиданно, что все взгляды приковываются к ней.       — Извините, — хихикает она. — Я просто… Я скучала по вам, девочки.       Муза притягивает её в объятия, которые, похоже, можно квалифицировать как приёмы боевых искусств.       — Мы тоже по тебе скучали, дурашка. Не бросай нас снова!       — Да, — кивает принцесса Андроса. — Ты забрала с собой всю нашу удачу.       Атмосфера в комнате довольно быстро становится мрачной. Блум хмурится, а светловолосая девчонка позади неё потирает руки.       — Что ты имеешь в виду? Что-то случилось, пока меня не было?       Флора выглядит смущённой, и даже стойкая Лейла избегает встречаться с ней взглядом. После напряжённого момента ей отвечает розововолосая.       — Эта неделя была… насыщенной событиями.       — Просто выкладывай, Текна. — Стелла усмехается и садится без своей обычной элегантности. — Это не самый приятный способ сказать это.       — Что сказать?       Текна вздыхает.       — Король Радиус сделал объявление в тот день, когда ты ушла. Он… решил изменить линию наследования.       Замешательство Блум переходит в шок.       — Ты имеешь в виду…       — Я больше не кронпринцесса Солярии, — тихо говорит Стелла. — Вообще не принцесса, если быть точной. Он отрёкся от меня.       Она встаёт и отворачивается от своих подруг.       — Химера — его новая наследница. Он произнёс грандиозную, ужасную речь о том, что королевская семья превосходит другие родословные и насколько она лучше и благороднее, и что я представляю опасность для нашего… для их королевства. Аристократы наслаждались этим. Я получила забавное письмо, знаешь ли.       Она горько смеётся.       — Он просит меня вернуть мой скипетр на его попечение, чтобы он мог передать его своей истинной наследнице. Он тоже был очень мил в нём. Это дерьмо совершенно формально.       Теперь она дрожит, и когда Блум протягивает руку, чтобы взять её за руку, в глазах стоят слёзы.       — Она не получит моё кольцо! — задыхаясь, произносит она. — Только через мой труп! Она не может его получить! Она… она не может их получить.       Он наблюдает, как Блум прижимает её к себе, успокаивая прерывистое дыхание. Месть, возможно, не всегда сладка, но она необходима. Он просто не думал, что в ней будет столько объятий. Всего несколько десятилетий назад ни один член королевской семьи не остался бы в живых, так свободно обсуждая внутреннюю политику с посторонними.       — Мы покажем им, кто тут настоящая принцесса, — обещает рыжеволосая ей, глаза горят жаждой мести. — Ты Стелла Солярийская, и у этих двух самозванок нет ни единого шанса против тебя. Как только твой папа освободится от их чар, он тоже это увидит.       Вероятно, ему следует принять меры предосторожности на этот счёт, но сейчас есть заботы поважнее. Восхождение Диаспро на трон требует коронации её будущего мужа, что, в свою очередь, требует подготовки к нескольким грандиозным торжествам. Один для раздачи щедрых подарков всем знатным семьям, другой для получения дани и налогов от крестьянства, третий с дорогими маскарадами для знати, ещё один с военными парадами в колониях… Всё это дорогостояще, претенциозные действия, которые буквально напрашиваются на засаду.       На самом деле, он понятия не имеет, почему королевская семья может быть такой непопулярной.       В Алфее Стелла шмыгает носом, вытирает глаза и кивает.       — Я… Я знаю. Он увидит.       — Однако это не единственное, э-э, неудачное развитие событий, — продолжает Текна, теперь признанный предвестник плохих новостей. Блум поворачивается к ней, и она закусывает губу.       — Мы, э-э. Мы получили известие от Брендона. Он присматривал за Скаем, и… ну…       Ах, наконец-то. Эта восхитительная маленькая деталь.       — Он обручился. — заканчивает за неё Муза, получая лёгкий удар от Лейлы. — Эй! Я просто срываю пластырь, нет смысла заикаться.       — Не у всех такое отношение, — ругает её цветочная подруга, и принцесса Андроса бросает на неё сердитый взгляд. — Да, у некоторых людей есть настоящие чувства.       — О, пожалуйста, у меня есть по крайней мере пять…       — Девочки, — говорит Стелла, взяв себя в руки. — Не время.       Они немедленно прекращают препирательства и поворачиваются к Блум. Она стоит как вкопанная, неподвижная, словно застывшая во времени.       — Он… — эхом повторяет Блум, опустив глаза. — Он…       Она поднимает взгляд, и в глазах едва сдерживаемое горе. Мрачное удовлетворение растёт в его груди.       — … с Диаспро?       Флора корчит гримасу и кладет руку ей на плечо.       — Я… да. Боюсь, что так, милая.       — Ты всё равно слишком хороша для него, — пытается утешить Муза, и Валтор молча извиняется за тот раз, когда выстрелил в неё в воздухе.       Тем временем светловолосая подруга отталкивает руку Флоры и решительно сжимает плечи Блум.       — Послушай сюда, — требует она, — Скай любит тебя. Втрескался по самые уши. Это дурацкое заклинание, которое заставляет его делать глупые вещи, и как только мы его разрушим, я всё равно лично надеру ему задницу. Ты слышишь?       — Я уверена, что в глубине души он думает о тебе прямо сейчас, — добавляет цветочная фея. — Чары Диаспро могут быть сильными, но не сильнее любви.       На мгновение все затаили дыхание. Кажется, ждут реакции Блум, либо расколется, либо возьмёт себя в руки.       Но когда она снова открывает глаза, в них нет ни спокойствия, ни слёз.       — Я, — усмехается она, кипя от ярости, — Собираюсь убить её.       Друзья испуганно отступают назад — за исключением Стеллы.       — Вот это настрой! — подбадривает она и хлопает её по спине. — Когда мы отправляемся?       — Ненавижу портить настроение — снова, — Текна решает спасти Диаспро жизнь. — Но с этим придётся немного подождать.       Блум вздыхает.       — И какие ещё катастрофы произошли, пока меня не было?       Лейла подходит к своей розововолосой подруге и делает неуверенную гримасу.       — Не сглазь, мы пока не уверены. Но я наконец-то дозвонилась своим родителям. Дела на Андросе обстоят… не очень хорошо.       Ах да. Маг почти забыл об этом.       — С тех пор, как Валтор сбежал с Омеги, происходят землетрясения и странные электрические бури над порталом. И заключённые сбегают из своих камер, чтобы терроризировать всех, кого ещё не превратили в монстров. Такого раньше никогда не случалось, и, похоже, ни один из наших обычных штормовых щитов не работает.       — Тогда мы должны пойти туда! — решительно говорит Блум. — Может быть, мы сможем помочь, выяснить, в чём проблема!       — У нас есть маги, работающие над этим, мы ничего не можем поделать. — Лейла одёргивает её, и Текна кивает.       — Вот почему у нас другой план! Хотя тебе он не понравится. Это дипломатическая миссия.       Она заметно передёргивается, но всё равно дуется.       — У меня нет проблем с дипломатией.       — Варанда с Каллисто не согласилась бы.       — Ну, Варанда с Каллисто — соплячка!       Лейла открывает рот, чтобы возразить, но затем поджимает губы.       — Ты меня поймала. И всё же на этот раз нам придётся быть осторожнее!       — Не беспокойся обо мне, — ухмыляется Блум. — Пока Стелла с нами, я вряд ли буду проблемным ребёнком.       Больше-не-принцесса топает ножкой.       — Эй! Я только что была готова совершить с тобой убийство! Где твоя преданность?       Мгновение спустя её улыбка становится болезненной.       — К сожалению, тебе нужно найти другого козла отпущения, потому что я не могу пойти с тобой. Если меня поймают где-нибудь за пределами Алфеи, я должна передать свой перстень-скипетр властям. Что означает, что на данный момент я заперта здесь.       — Я тоже остаюсь, — фея музыки похлопывает её по плечу. — Возможно, я стала немного непопулярной во время нашей последней дипломатической поездки.       — Мягко сказано, — добавляет Текна, приподняв брови.       — А я останусь здесь, чтобы присмотреть за этими двумя, — предотвращает спор Флора. — Не то чтобы я вам не доверяла, но, ну… Иногда вам обеим действительно нужен небольшой присмотр.       Вероятно, она — их единственный шанс вернуться во всё ещё существующую Алфею.       — Значит, нас только трое? — спрашивает Блум и поворачивается к оставшимся подругам. — Куда мы направляемся?       Текна одаривает её нехарактерно широкой улыбкой и хлопает в ладоши.       — Мой родной мир, — говорит она, — Мы направляемся в Зенит.       Иногда судьба действительно желает ему добра.

***

Царство технологий, мягко говоря, не самый его любимый мир в измерении. Сама атмосфера находится под строгим контролем, поддерживается чуть ниже точки замерзания, чтобы гарантировать идеальную функциональность всех их маленьких гаджетов. Безлунное небо не даёт никакого представления о том, ночь сейчас или день, всегда одного и того же оттенка серого, загрязнённого светом. Маг не видит ни одной звезды, и это его очень беспокоит.       Из планеты, кажется, высосана досуха вся первоначальная магия. Мужчина сбит с толку тем, что более высокая розоволосая фея Винкс сумела развить в себе хоть какую-то силу в этой среде.       Но сейчас у него есть более важные дела, на которых нужно сосредоточиться. То, что магия Зенита больше не в своей первоначальной форме, не означает, что она бесполезна.       Он незамеченным проникает в здание службы безопасности столицы Зенита и по светящимся силовым линиям в стенах добирается до центра. Дроны, которые порхают в холодном воздухе снаружи, были бы помехой, если бы он просто забрался в сейф башни Апекс, и сначала ему пришлось бы отключить их. К счастью, все они подключены к одному командному центру. И это вряд ли укреплено.       У дверей комнаты наблюдения стоят два охранника в сопровождении полудюжины дронов. У обычного злоумышленника не было бы никаких шансов выстоять против них, но они вряд ли стоят времени кого-то вроде него. Волшебник срезает путь сквозь стены и оказывается внутри комнаты, а они ни о чем не догадываются. Заклинание запирает двери, и охранник, дежуривший на посту наблюдения, оборачивается.       — Я бы представился сам, — небрежно приветствует его Валтор, и заклинание отправляет его обратно в кресло, когда он вскакивает на ноги, — Но у меня плотный график.       — Вы… Вы не уполномочены…       Заглушающее заклинание глушит голос, и взмах руки приковывает охранника к креслу.       — Да, да, — вздыхает маг, — Позволь мне опустить формальности.       Он поднимает руку, и фиолетовый свет наполняет комнату, оставляя его метку на коже жертвы. Какой бы слабой магией он ни обладал, теперь она принадлежит Валтору, и последующая трансформация не так отвратительна, как могла бы быть. Кожа превращается в металл, зелёные огни униформы — в тёмно-красные, а лицо — в пустую, невыразительную маску. Страх сменяется бездумным повиновением, и у Валтора появляется ещё один слуга, в другом мире.       Решив эту проблему, маг поворачивается к многочисленным экранам, покрывающим стены.       — Вы ожидаете гостей из Алфеи, — говорит он охраннику. — Покажите их мне.       Его заклинания рассеиваются, и роботизированное существо поднимается на ноги. С металлическим гудением оно кладёт когтистую руку на консоль и выполняет чужую команду.       Изображения на экранах заменяются видом транспортной станции на другом конце города с высоты птичьего полёта. Туда прибыли три феи Винкс, одетые в одинаковые зенитские костюмы, и их встречает строгая женщина с короткими голубыми волосами.       — Добро пожаловать на Зенит, — приветствует она их официальным и ровным голосом. — Я доктор Магнития, руководитель отдела телепортации и авиационного дизайна.       Текна спешит поклониться ей, как того требует обычай.       — Спасибо, что дождались нас, — говорит она, прежде чем расплыться в широкой улыбке. — Все, познакомьтесь с моей мамой!       Блум резко выпрямляется, уставившись на пожилую женщину.       — Ты мама Текны? — спрашивает она в полном шоке, прежде чем улыбнуться ей. — О! Приятно познакомиться с вами, Магнития!       Она относится к ней с лёгкой обидой.       — Доктор Магнития, — настаивает она, и Лейла спешит вмешаться и компенсировать отсутствие приличий у Блум.       — Для нас большая честь познакомиться с вами, доктор, — говорит она с официальным поклоном. — Я принцесса Лейла Андросская и хочу обсудить возможность материальной поддержки моего королевства со стороны Зенита.       Учёная одобрительно склоняет голову в знак уважения.       — Мы слышали о вашем кризисе, и моё подразделение более чем заинтриговано. Изучение такого редкого явления — шанс, которым мало кто из нас пренебрёг бы, но порядок должен быть превыше всего. Я представлю тебя моему начальнику, министру иностранных дел. Тебе нужно его одобрение.       Щёки Блум всё ещё красные из-за маленькой оплошности, но она всё равно робко улыбается женщине.       — Это было бы, гм, весьма ценно. Спасибо.       Магнития кивает и поворачивается, чтобы повести их к скоростным поездам. Блум пользуется случаем, чтобы прикрыть лицо.       — Она ненавидит меня, — стонет она Текне достаточно тихо, чтобы её мать не услышала. — Прошло пять минут, а я уже всё испортила.       Девушка сочувственно похлопывает её по спине.       — Всё в порядке. Я заранее сказала ей, что ты немного странная.       — Это… отлично, Текна.       — Я должна сказать, — присоединяется к их шёпоту Лейла. — Что никогда больше не назову тебя заносчивой, Тек. По сравнению с твоей мамой, ты — эмоциональный вулкан.       Текна фыркает и скрещивает руки на груди.       — Я — идеальное количество эмоций! Но да, на Зените мы ценим определённую ауру рациональности. Я так и не освоилась с этим.       Блум поднимает глаза на женщину, стоящую перед ними.       — Ты, я не знаю, хочешь, чтобы мы дали тебе немного уединения? — спрашивает она свою подругу. — Чтобы ты могла поговорить со своей матерью? Она вела себя так… чопорно.       Её подруга чешет затылок.       — Что ты имеешь в виду? Мне она показалась нормальной.       Зенитская культура сильно отличается от остальной части измерения. Кровные связи не имеют большого значения, и детей, по большей части, растит и обучает специализированный персонал. Достаточно необычно, что Магнития позволила дочери представить её как свою мать, вместо того, чтобы называть только профессию и достижения. К семейным узам по большей части относятся неодобрительно.       — Это ужасно! — шепчет Блум, когда подруга заканчивает объяснять ей свои обычаи. — Она даже никогда не говорит тебе, что любит тебя?       Текна пожимает плечами.       — Всё в порядке, правда. Ей и не нужно! Она по-своему нежная.       Лейла с любопытством наклоняется ближе.       — Как? Не буду осуждать, в наших традициях тоже много странного. Но я не думаю, что вынесла бы, если бы мои родители были такими холодными.       Юная зенитианка поджимает губы.       — Она не холодная. По нашим стандартам, она на самом деле довольно открытая! И есть более эффективные способы передать чувства, чем слова.       Фея улыбается своим подругам, без признаков обиды.       — Мама научила меня всему, что я знаю, и большую часть моей жизни обучала на дому. И когда я обрела свои способности и решила стать феей, она сделала всё, что было в силах, чтобы найти мне место в Алфее. Хотя она предпочла бы, чтобы я пошла по её стопам, она никогда не показывает своего неодобрения.       Её лицо довольно выразительно для воспитания, и когда она смотрит на свою мать, в глазах читается глубокое уважение.       — По-моему, поступки говорят громче слов. И что ж, я получила от вас всю многословную любовь, о которой только можно мечтать, девочки, верно?       Блум обнимает себя за плечи и сияет.       — Правильно!

***

Валтору довольно скоро надоедает их разговор, и он решает, что сейчас самое подходящее время отправиться за сейфом.       Башня Апекс — это версия арсенала Зенита: самое высокое здание Южного полушария, до самой крыши заполненное заклинаниями, кодами и бесценными данными. Это на значительном расстоянии от правительственного комплекса, и он уверен, что Блум не сможет почувствовать его оттуда.       Разумеется, там всё кишит дронами, оснащёнными новейшим лазерным оружием. Оптическая линза, которая служит им глазом, сможет идентифицировать его в течение нескольких секунд и сообщить в командный центр о чужом присутствии. Он был бы окружён хорошо вооружённой охраной и ещё легионом дроидов, прежде чем смог бы наложить хоть одно заклинание. И хотя маг действительно думает, что способен преодолеть даже это, сейчас он может легко избежать этой проблемы. Когда бедный охранник превратился в безмозглого слугу, перевести дроидов в башне в режим «ложная тревога» было детской забавой. Никакие сканеры не приветствуют его, когда он входит в небоскрёб, никакое оружие не направлено ему в лицо.       Мужчина входит в башню Апекс, не встретив ни одного разумного охранника.       И путешествие по-прежнему проходит на удивление без происшествий, по его меркам. Он находит искомое заклинание на двадцать третьем этаже, как и обещало существо-охранник. Декодер высочайших возможностей, содержащийся в отдельной серверной комнате, способный запечатывать и разблокировать всю закодированную магию. С этим хроника будет детской забавой.       Он поглощает заклинание взмахом руки и покидает комнату менее чем за две минуты. Это настолько разочаровывает, что он решает осмотреться, просто чтобы убить немного времени, пока он не сможет пойти и отвлечь Блум от её обязанностей.       На третьем уровне есть несколько заклинаний повышенной секретности, скрытых за довольно сложным замком — если, конечно, у вас ещё нет дешифратора. При всей своей ценной логике и изобретательности, зенитианцы склонны оставлять смехотворно большие лазейки.       Он проводит руками по мигающим машинкам, которые Зенит использует в качестве накопителей. Нащупывает источник питания. Он замирает через два ряда и останавливается, чтобы прочитать описание.       Сдерживающие заклинания, бета-версия. Создаёт поле невидимости, которое маскирует магическую подпись владельца, заклинания и пассивные защиты.       Другими словами, то, чем маг обычно не пользуется. За исключением того, что чувства Блум обострились за эти недели, и он задаётся вопросом, не станет ли это ключом к тому, чтобы застать её врасплох.       Волшебник кладёт заклинания в карман по прихоти и уже отворачивается, когда взгляд падает на другой юнит.       Разрушающие заклинания, говорится на этикетке. Вмешивается в естественный ход магии, противодействуя заклинаниям, защите и магическому подкреплению.       Есть миллион более простых способов сделать это. Заклинания Зенита, похоже, просто следуют теме, которая уничтожает или сдерживает магию, вместо того, чтобы создавать свою собственную. Жалко, на самом деле. Но… это. У него есть идея, где это может быть полезно.

***

Он находит Блум в правительственном комплексе, окутанный сдерживающими заклинаниями Зенита, чтобы скрыть присутствие. Она и её друзья возвращаются со встречи с министром иностранных дел, и, судя по их возбуждённой болтовне, всё прошло хорошо. Учёная Магнития всё ещё ведёт их по зданию, несомненно, чтобы убедить другого политика, а её дочь рассказывает о коридорах, по которым они проходят.       — … на самом деле намного больше библиотеки. Все наши сигналы проходят через него, а это значит, что вы можете вызвать дронов-охранников в любой точке города, если у вас есть совместимое устройство. И, о, если вы пойдёте в ту сторону, то попадёте на лучшую смотровую площадку в городе! Раньше это была тюрьма строгого режима, для всех преступников, которых никакое другое место не могло содержать. Но это было до того, как мы получили доступ к Омеге. Теперь это маяк для наших дирижаблей.       — Это странный поворот событий, Текна.       Они сворачивают за угол, и он на мгновение теряет их из виду, проходя через несколько стен, чтобы не отстать. Заклинания оправдывают своё обещание. Он видит, как Блум идёт позади своих подруг, и она не колеблется и не обращает на него внимания.       Идеально.       — … если вы находите это странным, — продолжает Текна с розовыми волосами. — Но это, ну. То, с чем я выросла. И я думаю, это замечательно, как Зенит адаптируется и меняется каждый раз, когда я здесь.       Темнокожая водяная фея задумчиво напевает.       — Нет, я думаю, что понимаю. Я знаю, что мои родители могут быть ограниченными, но нет ничего, чего бы я не сделала для них и Андроса, для моего народа. Это просто…       — … дом, — заканчивает за неё Текна с улыбкой на лице. Лейла отвечает ей тем же теплом.       — Да. Важный. И разве не в этом суть быть феей-хранительницей?       Блум за их спинами притихла. Что она могла сказать на самом деле? Её дома больше нет, и она никогда не будет феей-хранительницей. Она — последняя реликвия мёртвого мира, с которым у неё нет никакой связи. Всё, что у неё осталось, — это сила. Их сила.       Валтор решает, что время ожидания истекло.       Медленно, осторожно он позволяет первому сдерживающему заклинанию раствориться. Блум вскидывает голову.       Второй слой тает, и она останавливается как вкопанная, так резко, что это замечают даже болтающие друзья.       — Блум? — спрашивает юная принцесса. — Что-то не так?       Она открывает рот, но тут же закрывает снова, не понимая, как объяснить заминку. Поскольку чужое присутствие всё сильнее и сильнее будоражит её чувства, лицо непроизвольно наклоняется в его сторону.       — Я…       Она им не скажет. Мужчина ясно дал понять, что у её друзей нет ни единого шанса против него, будь у них Энчантикс или нет. Их покрытые волшебной пылью крылья могут рваться, как и любые другие, и в тех словах Стелле есть правда: он держится позади, рядом с ней. Если она втянет в это своих друзей, она только рискует их жизнями.       — Я… думаю, вам стоит пойти одним, — говорит она своим друзьям отстранённым голосом. Текна хмурится.       — Почему? Ты плохо себя чувствуешь?       — Нет, нет! — уверяет она, возвращаясь к привычному поведению. — Просто я действительно не сильна во всей этой дипломатии, а это так важно для тебя! Я не хочу вас подвести.       Это не она будет сдерживать их, если они будут драться с ним, и фея это знает.       — Да ладно, Блум, ты не так уж плоха! — Лейла толкает её локтём, даже когда подруга делает скептическое лицо позади. Блум отмахивается от них.       — Всё в порядке, правда! Тебе нужна их помощь, и мы не можем позволить себе всё испортить только потому, что ты хочешь пощадить мои чувства. У меня будут другие возможности научиться.       Текна колеблется.       — Ты уверена? Ты знаешь, что мы не возражаем против твоих маленьких промахов.       Блум натягивает улыбку.       — Мне и здесь будет хорошо. Может быть, я могла бы вернуться в библиотеку! Немного почитать о манерах Зенита.       Да, думает он, лги. Избавься от них. Найди меня.       — Ну… тогда, — пожимает плечами одна из них, — Ладно. Мы зайдём за тобой, когда закончим.       — Веселись! И будь осторожна с файлами, библиотекарь немного глючит.       Наконец, они пускаются вдогонку за удаляющейся фигурой Магнетии. Блум машет им вслед, пока они не скрываются из виду. Тогда, и только тогда, она разворачивается и позволяет сбросить маску счастья, сканируя глазами пустые коридоры.       Маг улыбается. Неделями он был тем, кто ждал её, травил, преследовал. Давно пора это изменить.       Внезапно он разворачивается и исчезает за другой стеной, увеличивая расстояние между ними. Он слышит проклятие Блум, а затем быстрые шаги, когда она бежит за ним. Следуя за призраком присутствия, за проблесками силы, которые он позволяет видеть; слепо следуя за простой идеей о нём. Мужчина ведёт девушку по монотонным, похожим на лабиринт коридорам, наугад меняя направление, чтобы увидеть, как она теряет ориентацию. Её решимость не поколебалась.       Она следует за ним в северное крыло комплекса и вверх, в башню маяка. Когда-то массивные стены остановили бы его. Помешали бы использовать свою магию для прохождения фазы. Но маяк уже давно не служил тюрьмой, и технология, блокирующая его, давно удалена.       Теперь на его пути только холодный, безжизненный металл, и он не обращает на это внимания, неторопливо шагая по нему. Блум, однако, приходится бежать, чтобы не отстать. В конце концов, она должна следовать планировке со всеми её дверьми, коридорами и препятствиями.       К тому времени, как фея добирается до верхнего этажа, она запыхалась и рычит от разочарования. Маг наблюдает за ней из-за стены, пока она вертится в поисках.       Коридор, в котором они находятся, тянется по всей окружности башни, и сквозь стеклянные панели, составляющие внешнюю стену, можно увидеть серый город, раскинувшийся веером внизу. Внутренняя стена из того же чёрного металла, что и остальная часть здания, испещрена зелёными линиями и огоньками. Именно здесь её взгляд останавливается, как раз там, где волшебник затаился.       Девушка делает шаг назад и трансформируется, бирюзовые тона омывают фигуру во вспышке света.       — Я знаю, что ты здесь, — говорит рыжеволосая, и слышать её голос лично — это нечто совершенно иное, чем слышать во снах или заклинаниях. Когда она поднимает руку, чтобы вызвать огненный шар, маг может почувствовать заряд в их соединении.       — Выходи, или мы узнаем, как быстро я могу расплавить металл.       Через зенитскую сталь? Удачи с этим.       Он хотел бы увидеть, как она борется, как растёт ярость по мере того, как фея сжигает себя. Это, безусловно, утомило бы и сделало лёгкой для подавления, как только она доберётся до него. Но это не то, что он сделает, нет. Прошло слишком много времени с Айсиса, с тех пор, как он в последний раз по-настоящему держал её в своих руках. Любая дальнейшая задержка неприемлема.       Последние сдерживающие чары исчезают, когда мужчина выходит из стены, и он не может сказать, от заклинаний или предвкушения у него покалывает кожу.       — Я должен сказать, — улыбается маг, — Ваша готовность уничтожить собственность ваших хозяев может быть причиной дипломатической… неудачи.       Брови хмурятся, когда фея смотрит на него, невозмутимая даже внезапным появлением.       — Правда? Я бы подумала, что это из-за того, что ты всегда появляешься, чтобы сеять хаос.       Мужчина делает шаг к ней, и рыжеволосая кружит вокруг, сохраняя дистанцию. Факт, который он отмечает с огорчением.       — «Хаос» кажется немного резковатым.       Заклинание в девичьих руках ожидает, и глаза с осторожностью отслеживают каждое чужое движение. Он останавливается перед окном, намеренно поворачиваясь к ней спиной.       — По-моему, город по-прежнему выглядит прекрасно, не так ли? По крайней мере, по зенитским стандартам.       — Почему ты здесь? — спрашивает фея, несомненно, готовая напасть в любую секунду. Маг чувствует зов её магии позади себя, манящий своей фамильярностью. Его улыбка становится шире.       — Угадай.       Ощущение силы, сконцентрированной в пламени, усиливается.       — Отвечай, — упрямо настаивает девушка. Мужчина наклоняет голову в её сторону и смеётся.       — Почему ты столь серьёзна, моя дорогая? Позволь мне повеселиться.       — Твоё представление о веселье, — огрызается она, — Состоит из безграничного разрушения.       Теперь маг действительно поворачивается.       — Не всегда, — говорит мужчина с ироничной, непоколебимой улыбкой и видит, как её щёки краснеют от намёка. Когда он снова делает шаг к ней, фея сбивается с ритма, прежде чем вспомнить, что нужно отступить.       — Ты сегодня на удивление сдержанна, — отмечает волшебник, когда они кружат друг вокруг друга. — Конечно, не из-за беспокойства об архитектуре Зенита.       Никогда, даже в порыве страсти, она не смотрит на него с таким напряжением, как во время драки. Глаза следят за каждым его движением, готовые встретить огонь огнём.       — Ты хочешь, чтобы я напала на тебя, — просто заявляет рыжеволосая, и это, безусловно, подходящий ответ. Звёзды, в конце концов, она действительно даёт ему то, что он хочет. Но то, как девичий взгляд скользит по его рукам, расслабленным вдоль тела, напоминает ему об Айсисе. Сдержанность — это вызов, да, но фея также живо помнит, что делает с ней магия в сочетании с его прикосновениями.       Его руки смыкаются вокруг пустоты, вокруг простого, приятного воспоминания о её коже под ним. Она немедленно отводит глаза и возвращается к его лицу.       — Среди прочего, — с готовностью признаёт маг. — Хотя я должен сказать, что есть некоторые варианты действий, которые вы могли бы предпринять, и которые я бы… предпочёл.       Как бы сильно мужчина ни наслаждался их битвами, есть гораздо, гораздо более привлекательные способы провести время. После Айсиса, после её снов, даже она не может притворяться, что не чувствует того же, на каком-то уровне.       Её глаза темнеют, и фея усмехается, следуя ходу чужих мыслей.       — Не надейся.       Конечно, он ожидал именно этого. Сны, их сны, могут быть реальнее, чем у большинства, но есть разница между этим миром и миром разума. Девушка может позволить себе экспериментировать во снах, раздвигать границы без последствий. Именно в нём она ищет убежища, проявляет слабость и позволяет удовлетворить своё любопытство. Фея не позволит себе сделать это в реальности — по крайней мере, добровольно.       — Позор, — говорит маг, подходя к стойке. — В конце концов, ты могла избавить себя от позора поражения.       — Что заставляет тебя думать, что я проиграю?       На девичьих губах появляется намёк на ухмылку, а в голубых глазах — искорка, которую он слишком хорошо знает. Она никогда бы не призналась в этом — ни своим друзьям, ни ему, — но Блум из Домино хочет этого. Хочет сразиться с ним, хочет высвободить силу, дремлющую внутри. Фея дерзкий, страстный боец; жаждет шанса довести себя до предела. И никто другой не может бросить ей вызов так, как это делает он.       — Опыт, — отвечает волшебник с той же ухмылкой на губах. — Должен ли я перечислить свои доказательства? Андрос, Каллисто, Полярис… и Айсис, конечно.       Она может многое скрывать за уверенностью, но не то, как дёргается при упоминании последних двух.       — Ты думаешь, я проиграла на Айсисе? — спрашивает девушка насмешливо, чтобы скрыть свою реакцию. — Я получила Слезу, и все мы сбежали. Несмотря на то, что на твоей стороне целый дворец солдат.       — Моя точка зрения остаётся в силе, — отмахивается маг от неё, — Ты не можешь драться со мной со своими друзьями и ожидать, что они будут чем-то большим, чем просто отвлечением внимания. Ты не можешь сражаться со мной в одиночку и надеяться на что-то большее, чем очень щедрая ничья или удачное спасение.       Мужчина делает единственный решительный шаг к ней, и на этот раз фея не отступает.       — Итак, мне интересно, — говорит мужчина голосом, средним между приятным и угрожающим, — Что заставляет тебя думать, что сейчас всё было бы по-другому?       Её глаза на мгновение закрываются, и она выдыхает, как будто размышляя. Или, может быть, готовясь. Рыжеволосая была недосягаема для него в течение нескольких дней, может быть, у неё действительно есть какая-то новая способность удивлять его. Какая-то грандиозная, неожиданная магия, способная соперничать с его.       — На этот раз, — медленно произносит она, — У меня есть кое-что, чему даже ты не сможешь противостоять.       Заинтригованный, маг наклоняется вперёд, когда фея поднимает руку, не заряженную магией, с небольшим предметом. Он готовится к атаке, но слишком любопытен, чтобы ударить первым. Что могло придать ей такой уверенности? Какую силу она обрела во время своего уединения?       — На этот раз, — продолжает она, и предмет на ладони со щелчком раскрывается, — У меня с собой телефон.       … что?       — И я поступаю разумно, — говорит фея с широкой улыбкой, нажимая большим пальцем на единственную кнопку, прежде чем он успевает даже подумать о вызове заклинания.       — Я вызываю полицию.       Устройство издаёт насмешливый тихий звуковой сигнал, и внезапно панель на стене позади открывается. Эскадрилья дронов проносится мимо неё в комнату, оптические сенсоры нацелены на него. Распознавание лиц подтверждает информацию, которую Блум добавила к сигналу, и менее чем за секунду около тридцати комплектов лазерных оружия оказываются между ним и его самодовольной, неуловимой маленькой феей.       — Заключённый Омега №8278, — обращается к нему металлический голос от всех дроидов одновременно. — Вы должны сдаться властям системы безопасности Зенита. Отмените свои заклинания и уберите всё оружие.       Волшебник приподнимает бровь, несколько выбитый из колеи.       После всей злобы и предательства… это, возможно, её самое нелепое преступление на сегодняшний день. Смехотворное в своей обыденности. Он должен признать, что это был неожиданный ход, если ни что иное.       — Пожалуйста, скажи мне, что ты на самом деле не планируешь драться со мной с помощью этих… штук.       Девушка ухмыляется ему и позволяет телефону исчезнуть, вместо этого наполняя руку огнём.       — Что ж, мне нравятся мои шансы, — говорит она, готовя крылья. — Что вы думаете, маленькие дроиды? Похоже, что он сдаётся?       Их оптика сужается в ответ, когда стволы начинают заряжаться.       Маг вздыхает.       — Значит, битва.       Блум набрасывается. Её магия сталкивается с его собственной, огненные искры разлетаются во все стороны, и он отвечает заклинанием, которое заставляет панели пола прогибаться, чтобы поймать её ноги. Фея убегает в воздух в последнюю секунду, ей повезло, но прежде чем мужчина успевает двинуться в погоню за ней, дроны прикрывают её отступление выстрелами зелёного света. Вряд ли они такие могущественные враги, к которым маг привык, но он бы солгал, сказав, что они не представляют угрозы. Их преимущество в том, что их много. Убегаем с его пути всякий раз, когда он пытается нанести удар, и атакуем сразу со всех сторон.       Что, опять же, не было бы проблемой, если бы там не было Блум. Волшебник знает сотню различных заклинаний, которые могут уничтожить их всех сразу, но каждый раз, когда он призывает силу для этого, Блум бросается вперед, чтобы заблокировать удар. По общему признанию, это достойная стратегия. Каждый раз, когда фея теряет позиции, дроны занимают место, и каждый раз, когда им грозит опасность сгореть под действием его заклинаний, фея защищает их своими.       Если девушка продолжит в том же духе, пока не прибудут её друзья или настоящие солдаты, ему действительно может угрожать опасность. К несчастью для неё, у него есть козырь в рукаве, и маг достаточно раздражён, чтобы сейчас им воспользоваться.       Рыжеволосая снова бросается вперёд, замирая, когда видит, как мужчина щёлкает пальцами. Происходит быстрый импульс магии, и Блум поднимает руки, чтобы защититься, но не заклинание покидает его руки. Это команда, отправленная через весь город силой его метки и найденным в командном центре дроном. Механический, чудовищный слуга, находящийся за много миль отсюда, рычит в ответ и вонзает когти в панели управления. Красный начинает обгонять зелёный, линии электропередач разрушаются под действием метки. Волна чего-то неосязаемого проносится по городу, и дроны перед ним с грохотом безжизненно падают на землю.       Блум, встревоженная, отшатывается назад.       — Что… — вырывается у неё. — Что ты сделал?       Вздыхая, он разминает пальцы, избавляясь от лёгкого покалывания, которое приходит при таких дальних командах.       — О, совсем немного, — таков ответ. Улыбка, которой он одаривает её, резкая, угрожающая.       — Вопрос в том, — продолжает мужчина, — Что ты натворила?       Позади него взрыв выбивает окна в отдалённом здании, и лимонно-зелёные огни города медленно сменяются зловещим красным свечением. Дроны на полу начинают подёргиваться.       — Твоя доблесть — замечательное качество, — говорит он девушке и начинает сокращать расстояние между ними. — Оного часто не хватает моим союзникам. Но это само по себе не ключ к победе, дорогая. Ты уже должна бы это знать.       Фея отступает с широко раскрытыми глазами, сбитая с толку тем, как быстро рассыпалась её маленькая армия. Ещё один взрыв освещает небо снаружи, и первый дроид возвращается к жизни, оптический сенсор горит красным, как метка.       — И это ведь не ты несёшь ответственность за риски, не так ли?       Дроны поднимаются с земли один за другим, и по всему городу их собратья делают то же самое. Драгоценная технология Зенита оборачивается против них самих из-за единственного искажённого сигнала.       — Мы могли бы сохранить это между нами, — упрекает он, и фея прерывисто дышит, понимая, что роботы-солдаты поменялись целями. — Но ты решила снова привлечь других. И теперь Зенит заплатит за это.       Она бросается вперёд с гневным криком, кулаки полны огня, но он с лёгкостью уклоняется от атаки.       — Не смей! — кричит фея и стреляет в него вспышками магии. — Не смей обвинять в своих действиях меня!       Маг машет рукой, и дроны открывают огонь, вынуждая её перейти к обороне.       — Обвинять? — смеётся он. — Дело не в обвинении, дорогая. Я вряд ли осуждаю тебя за твои решения. Если уж на то пошло, я тебя уважаю.       Улыбка заставляет девушку послать ещё одну волну заклинаний, и он перенаправляет их в пол без особых усилий.       — Сколько раз я демонстрировал, на что способен? И всё же ты провоцируешь меня снова и снова, только из гордости, хотя знаешь, что наказание достанется другим. Кто бы мог подумать, что у высокооплачиваемой протеже Фарагонды хватит духу быть такой безжалостной?       Фея стискивает зубы и швыряет в него ещё одну волну огня. Она рассыпается перед его щитами, бесполезная, но дроны принимают на себя основной удар. Груды расплавленного металла падают на пол, и мужчина не двигается, чтобы защитить их.       — На самом деле, я впечатлён, — говорит он, взмахом руки убирая дымящиеся кучки со своего пути. — Из тебя вышел бы замечательный союзник, если бы ты захотела.       То, что маг решил, было бы плохой идеей, уже несколько дней назад. Но он не может не упомянуть о такой возможности, хотя бы для того, чтобы увидеть реакцию.       Боевой клич вырывается из девичьего горла, когда она бросается вперёд, бомбардируя заклинаниями. Он принимает это за «нет».       — Опять же, у тебя есть привычка заниматься самосаботажем.       Расплавленный металл дронов поднимается с пола по команде, образуя руки, похожие на виноградные лозы, которые блокируют каждый чужой выстрел, подхватывая фею прямо в воздухе и швыряя о стену. Она падает и издает болезненный вздох, прежде чем уничтожить металлические лозы порывом пламени.       — Я думал, ты уже заметила, — говорит маг, качая головой, когда рыжеволосая поднимается на ноги. — Никакое подкрепление, которое ты могла бы привести, никогда не может. Будь то твои друзья или эти жалкие маленькие игрушки.       Девушка решает, что уклонение — более перспективный вариант, и отступает, когда маг подходит ближе, прочь из внешних залов и обратно в чёрные коридоры. Он улыбается.       — Единственное, чего ты добиваешься, — говорит мужчина, чтобы привлечь внимание к себе. — Это то, что заставляешь меня тратить время. И привлекать других. Сейчас я имею ввиду на бедное, ничего не подозревающее население Зенита.       Она рычит и вскидывает руки, поток тепла и света направляется к нему, но он разводит его обеими руками и отправляет в пол по обе стороны от себя.       — О, не дуйся. Рано или поздно с ними всё будет в порядке.       Хорошо бы спустя много времени после того, как их двоих не станет.       Фея проходит перекрёсток в осторожном отступлении, и маг немного расслабляется. Позади неё коридор сужается и заканчивается тупиком, но он не может винить её за то, что девушка потеряла ориентацию в этих монотонных коридорах. Особенно когда это означает, что у неё не осталось способа сбежать.       — И вот мы снова здесь, — удовлетворённо заканчивает мужчина свой маленький монолог. — Только вдвоём. Я ведь говорил тебе, что найду тебя снова, не так ли?       Рыжеволосая медленно останавливается, замечая, что он тоже прекратил продвижение.       — Если уж на то пошло, я нашла тебя, — усмехается она, всё ещё не подозревая о ловушке, в которую сама себя загнала. — И это после того, как я вернулась сама.       — Как будто у тебя был выбор, — отвечает маг. — Нет, ты не смогла бы остаться в стороне, даже если бы захотела. Зная, что здесь тебя ждут великие дела. В этом ты похожа на меня.       — Я совсем не такая, как ты.       Мужчина не ждал согласия. Фея знала, что он ждал возвращения, и всё же закончила свое пребывание на Земле всего через три дня. Возможно, когда-то ей было бы достаточно жизни там, когда она ещё не знала о существовании волшебных миров. Но не теперь. Никакая злоба не могла помешать ей последовать зову судьбы, цели, большего. Точно так же, как он не мог отвернуться от своей победы, когда сбежал с Омеги; точно так же, как никогда не мог отвернуться от неё.       — Правда? — говорит волшебник, забавляясь, но больше не споря. Ему и не нужно. Со временем эта мысль поселится в её голове сама по себе.       Она стискивает зубы и вздёргивает подбородок.       — Может быть, я ещё раз съезжу домой, когда всё это закончится, — она пытается использовать ту же угрозу, которая сработала на нём раньше. — Останься ещё на неделю или даже на каникулы.       На этот раз мужчина просто улыбается.       — Что, если на этот раз я тебя не отпущу?       Фея отмахивается от угрозы как от очередной попытки запугивания. Маг чувствует, что позже она может пожалеть об этом решении.       — Я не могу не заметить, что с тобой нет твоих друзей, — небрежно говорит он. — Как ужасно удобно, не правда ли?       — Удобно? Осторожность, вот как я бы это назвала.       — Семантика, — усмехается он и снова приближается, заставляя её отступить. Теперь девушка прижата к стене. — Моё терпение на исходе.       Ещё один шаг назад, когда он предлагает ей руку, снова дразнящим голосом.       — Иди сюда, Блум.       Рыжеволосая приподнимает бровь, но взгляд не раз скользит по чужой руке.       — И зачем мне это делать?       — Ты хочешь, — мягко говорит он, — Мы оба это знаем.       Сны — достаточное доказательство. Это больше нельзя отрицать.       — Ты слишком самоуверен, — всё равно говорит она, и маг снова заставляет фею отступить. Она всего в одном шаге от осознания, что попала в ловушку.       — Возможно. Но твои действия говорят сами за себя, не так ли?       Мужчина сохраняет нежный тон, даже сгорая от желания притянуть её к себе.       — На мгновение я действительно подумал, что ты повторишь свои ошибки, расскажешь своим друзьям о том, что ты почувствовала в коридоре.       Его улыбка становится шире, когда он вспоминает.       — Но ты этого не сделала. Ты пришла ко мне сама, таким образом… Это может означать только две вещи. Либо ты поняла, что они являются для тебя обузой. Или ты хотела, чтобы я был один. Я доволен в любом случае.       — Это просто нечестная борьба, когда так много поддержки, не так ли?       В девичьем голосе слышится насмешка, но она не встречается с ним взглядом. Он закатывает глаза.       — О, да. Я уверен, что ты отослала их из чисто спортивного чувства. Один на один, ровный бой, без подкрепления.       Маг делает полшага, но достаточно аккуратно, чтобы заставить её отступить.       — Но теперь, когда ты упомянула о справедливости, — говорит он, и перемена в чужом голосе заставляет её снова поднять на него глаза, — Я действительно верю, что у нас есть счёты, которые нужно свести, не так ли?       Её глаза расширяются, и она делает последний шаг назад, каблуки ударяются о стену. До неё доходит, что она загнана в угол, и момент паники так ясно написан на лице, что он не может удержаться от улыбки.       — Ты же не думала, что я забуду об этом, не так ли?       Фея призывает огонь в руки и принимает боевую стойку.       — Боюсь, что сны — это сны, а реальность — это реальность. И в последней ты мне не совсем нравишься.       — Такие детали, — отмахивается он от неё, — Меня не беспокоят. Гораздо интереснее, как ты собираешься остановить меня, с такими слабыми заклинаниями.       — О, поверь мне, — шипит девушка, ярость поднимается в ней, отвлекая, — Я вполне выдержу…       Мужчина двигается быстрее, чем она успевает отреагировать. В один момент он находится по крайней мере в пяти шагах, в следующий он оказывается перед ней, хватает поднятые руки, чтобы ударить ими по стене над её головой, другой рукой обхватывая торс от плеча до плеча.       — … драку! — взвизгивает она, настолько удивлённая, что не помнит, что нужно злиться. Или напугана, если уж на то пошло.       — Не то чтобы мне не нравилось драться с тобой, — говорит маг как ни в чём не бывало, — Но я действительно думаю, что время сражений прошло.       Он улыбается ей сверху вниз, обнажая зубы.       — Что-нибудь ещё ты хотела бы попробовать?       Голубые глаза широко раскрыты, пульс учащён, но она сглатывает и упрямо встречает чужой взгляд.       — Я могла бы закричать, — предлагает она, как будто кто-то мог услышать, когда столица в кризисе, и он наклоняется, пока не оказывается на уровне её глаз. Снова так блаженно близко.       — О, ты можешь.       При этих словах девичий рот захлопывается, на щеках появляется слабый румянец. Вместо того, чтобы бороться с ним словами, девушка начинает вырываться из его хватки, проверяя степень силы.       — Может, ты уже прекратишь это?       Она фыркает, игнорируя тот факт, что его рука достаточно большая, чтобы держать её за оба запястья одновременно,       — Почему? Боишься, что я уйду?       — В лучшем случае это раздражает.       Рыжеволосая ухмыляется.       — Тогда тем больше причин сделать это.       И поскольку она не была бы Блум, если бы каждый день не совершала чего-нибудь безрассудного и глупого, она добавляет:       — Как ты планируешь остановить меня?       Мужчина поднимает бровь.       — О нет, она не успокоится. Что мне делать?       Его рука, держащая её запястья, погружается в металл позади неё с помощью той же магии, которая позволяет ему проходить сквозь стены. Она даже не замечает, пока он не отстраняется, и стена снова не становится твёрдой, заключая руки в зенитскую сталь.       Девушка моргает дважды.       — Ты… ты только что…       В ответ маг самодовольно ухмыляется, и голубые глаза становятся шире, когда она пытается высвободить руки — безуспешно. Фея основательно, бесспорно, скована.       — Ты… верни обратно! — шипит она, пытаясь разорвать сталь, крылья возмущённо трепещут за спиной. Он делает шаг назад, чтобы обнять её, наслаждаясь картиной, которую она создаёт.       Девичья кожа должна казаться бледной на фоне чёрноты стали, волосы — тусклыми в болезненно-зелёном свете. Но вместо этого она, кажется, светится на фоне холодности Зенита, маяк цвета и жизни. У него есть это уклончивое, лучезарное создание, совсем одно, полностью предоставленное ему, и прикованное к стене. И она ожидает, что он откажется от этого?       — Ни в коем случае, — говорит мужчина низким голосом. Крылья — выразительные, неохраняемые маленькие создания — реагируют на тон, и девушка сглатывает, когда волшебник наклоняется, чтобы погладить её лицо. Сны — драгоценные, мимолетные мгновения, и ему трудно удержать их в физическом мире.       Но это. Это реально. Она реальна.       — У тебя был шанс вести себя прилично, — упрекает он, как будто не был полностью взволнован этим. — Теперь живи с последствиями.       Рыча, фея стряхивает чужую руку, концентрируя магию в руках, пока воздух вокруг них не начинает закипать. Она хочет освободиться или, возможно, держать его подальше, но недооценивает как его, так и прочность зенитской стали. Он полагает, что жгучее сияние, окружающее её кожу, причинило бы ему вред, будь он обычным человеком.       Но это не так. Валтор сделан из того же огня, который Блум пытается использовать против него, и маг просто улыбается в ответ на её упрямый взгляд и без колебаний проникает сквозь огненный ореол.       Она резко втягивает воздух, когда его кожа соприкасается с её, связь между ними натягивается. Девушка немедленно отказывается от теплового щита, но действие её заклинания и его прикосновения уже разливается по венам, заставляя голубые глаза отяжелеть от знакомого, безумного голода.       — Это… — выдавливает она, отчаянно пытаясь говорить ровным голосом, — Это измена! Ты сказал, что не станешь…       — Чего не стану?       Он использует её конфликт, чтобы наклониться и целомудренно прижаться губами к её вискам. Ещё одна вещь, которой сны не могут соответствовать: аромат, вкус. Воздух Зенита холодный и затхлый по своей природе, стерильный. Однако Блум пахнет жизнью. Жаром битвы и огненными заклинаниями, потом и сладким, цветочным ароматом шампуня.       — Продолжай, — приглашает он, не отстраняясь. Маг чувствует, как девичьи ресницы касаются его щеки, когда глаза закрываются. — Напомни мне.       — Не стал бы… использовать заклинания, о… или принуждение, — говорит она, несколько отвлечённая прикосновением его губ к своей коже. Девушка откликается на чужое прикосновение, совсем чуть-чуть, и он задаётся вопросом, осознаёт ли она это вообще.       — Ты сказал, что эти трюки ниже твоего достоинства.       — Неужели?       Он убирает огненные волосы за плечи, чтобы провести рукой по её затылку. Даже сейчас, когда чары спали, её кожа под его рукой лихорадочно горячая.       — Да, — настаивает фея после того, как на мгновение задерживает дыхание. — Ты сказал. Ты солгал?       Мужчина улыбается в непослушные пряди у неё на висках, притягивая ближе.       — О, постоянно.       Рыжеволосая напрягается в его объятиях, но следующие слова, кажется, успокаивают её.       — Чаще всего, — исправляется он. — Однако в данном случае… нет.       Волшебник помнит, какой уязвимой, какой открытой она была для него той ночью в своих снах. Как Реликс отправил бежать в чужие объятия, и как она не отступила, когда ужас утих. Содержимое, которое нужно хранить, скрытое его плащом.       — И хотя ты, конечно, заставила меня немного… отвлечься, — говорит мужчина ей тихим голосом так близко к её уху, — Я думаю, что помню свои слова.       Её дыхание касается его лица, спускается по шее, дрожащее и тёплое. Она может ненавидеть его, но не может отрицать, как сильно его слова влияют на неё.       — Мне не нужны заклинания, если бы я хотел соблазнить тебя на свою сторону; это то, что я сказал, — шепчет он. — И это не то, что я делаю, не так ли?       Его губы находят её лоб, скулу, крайний уголок рта.       — Не стесняйтесь поправлять меня, если я ошибаюсь. Я бы хотел услышать, что ты… испытываешь искушение.       Маг чувствует, как волосы у неё на затылке встают дыбом, и прослеживает движение рукой. Запустив пальцы в волосы, он заставил её вздохнуть.       — Тогда я бы, конечно, остановился, — лжёт он, наслаждаясь звуком. — Я бы играл честно. Если бы я не был искушением тебя, совсем немного.       Ему не нужно открывать глаза, чтобы знать, что фея смотрит на него. Столько упрямства в такой маленькой форме.       — Позор, — напевает волшебник, прижимаясь своим лбом к девичьему лбу. Их связь ощущается почти осязаемой, они так близки друг к другу, и, кажется, они прихорашиваются от счастья.       — Тогда, боюсь, я не выше… «измены», как ты выразилась.       Другой рукой он обхватывает её горло и чувствует, как она сглатывает, когда его губы касаются её губ.       — Я выше того, чтобы злоупотреблять каждой маленькой слабостью, которую только могу найти.       Мужчина отстраняется, чтобы посмотреть на неё, и улыбается, когда девушка наклоняется вперёд, чтобы добиться его близости, всего на мгновение. Взгляд темнеет, когда она видит его ухмылку.       — Ты, — раздражённо бормочет фея, — Просто любишь слушать, как говоришь, не так ли?       Дерзкая штучка. Ухмылка становится шире, когда голубой взгляд опускается на его губы.       — Тогда заткни меня.       И она это делает. Девушка первая целует его, или, может быть, это он целует её; в этот момент маг больше не может анализировать. И ему всё равно, потому что, звёзды, он скучал по этому. Скучал по обжигающим губам, острому языку, звукам, которые она не может заглушить; он скучал по ней.       Но теперь фея здесь, и он удивляется, как мог так долго обходиться без неё.       Его рука опускается с горла к воротнику, и на этот раз она не может перехватить: запястья всё ещё застряли в прочной стальной стене. Рыжеволосая, кажется, вспоминает об этом в тот же момент, что и маг, потому что немного отстраняется. Взгляд, который она бросает на него, самодовольный, вызывающий, несмотря на то, что она тяжело дышит. Фея чувствует себя в слишком большой безопасности для того, кто скован и не может использовать магию.       — Я не превращаюсь обратно, — насмехается она над ним, потому что, по-видимому, всё ещё не усвоила свой урок. — И на этот раз тебе нечем мне угрожать. И что теперь?       Его улыбка не дрогнула.       — Теперь я рад, что ты спрашиваешь.       Мужчина отпускает шею, стараясь больше не касаться кожи, и сосредотачивается на украденной силе. Разрушающие заклинания Зенита могут быть не очень полезны в бою, но против более пассивной магии…       Блум с подозрением следит за каждым движением, особенно когда волшебник поднимает руку к её запястьям. Экспериментальным прикосновением он посылает линии зелёного света по шёлковой ткани рукава; они жужжат, когда сталкиваются с барьером магии. Раздаётся электронное гудение, и внезапно рукав просто… исчез. Ткань распадается у них на глазах, как мерцающая, оборванная передача. Не проходит и двух секунд, как рука соприкасается с обнажённой, нежной кожей.       У Блум отвисает челюсть, в глазах такое предательство, что он вынужден рассмеяться.       — Ты что-то говорила? — самодовольно спрашивает маг, и фея рычит на него с такой угрозой, что пугает даже бесчувственных трутней Зенита. Звёзды, он обожает её.       — П-подожди, — она вздрагивает, когда рука, заряженная разрушающим заклинанием, возвращается к её макушке. Его улыбка становится ещё шире.       — Теперь ты не такая дерзкая, да? Я не помню, чтобы ты стеснялась, когда раздевала меня в прошлый раз.       — Это… это не было…       … настоящим, хочет сказать она, но останавливает себя, когда видит выражение его лица. Тот факт, что сны не совсем реальны, всё ещё является для него больным местом, и он не позволит добавлять соль на раны.       — Если и есть что-то, чего я не ценю, Блум, — говорит маг ей предупреждающим тоном, — Так это трусость.       Голубые глаза немедленно сужаются, и фея открывает рот, чтобы выразить возмущение. Его губы прерывают, прежде чем она успевает привести ещё один аргумент, жадно проглатывая нерешительные протесты. Это позволяет ей роскошь отвлечься, пока мужчина безжалостно направляет свою магию на топ. Желание пронзает его, как молния, кожа горит везде, где они соприкасаются, когда разрушающее заклинание разрушает ткань, отделяющую её от него. Он планировал избежать этого, избежать падения в кроличью нору, которая является безумным результатом их связи, но желание сильнее осторожности. Их магия, кажется, сливается там, где кожа соприкасается с кожей, две части одного целого, взывающие друг к другу с отчаянием, которое заставляет стонать ей в рот. Когда он отрывается, это делается как для того, чтобы немного восстановить самоконтроль, так и для того, чтобы наконец-то взглянуть на неё.       Глаза прикрыты, щёки раскраснелись, а переливающийся голубой топик восхитительно, чудесно отсутствует. Вместо голубой ткани взгляд натыкается на незамутнённую бледную кожу. Элегантная линия ключиц. Изгиб маленьких кремовых грудей, их розовые, соблазнительные маленькие пики. Наконец-то открылась его глазам.       Это, по его признанию, решительно контрпродуктивно для восстановления контроля над собой. Ему также всё равно, в большей степени, потому что мужчина не видит привлекательности контроля, когда вместо этого мог бы сосредоточиться на своей восхитительно обнажённой фее.       — Блум, — тихо говорит он. Она всё ещё не может встретиться с ним взглядом, отворачивается и впивается зубами в нижнюю губу. — Посмотри на меня.       Девушка упрямо продолжает избегать его ещё несколько мгновений, прежде чем набирается смелости поднять глаза. В улыбке, которую он ей дарит, больше тепла, чем маг когда-либо дарил ей раньше, больше, чем дарил кому-либо раньше.       — Видишь? — бормочет Валтор, привлекая её к себе, чтобы снова попробовать вкус губ. — Это было не так уж трудно, правда?       Девичье дыхание учащается при звуке чужого голоса, даже когда она стискивает зубы и свирепо смотрит на него.       — Не относись ко мне снисходительно.       Короткий смешок — вот и весь ответ, и он прижимается губами к горлу следующим движением.       — Прошу прощения, — говорит мужчина с удивлением, чувствуя, как учащается её пульс под ним. — Позволь мне загладить свою вину.       Его рот блуждает по ключице, и Блум забывает о гневе, с губ срывается хриплый звук. Он чувствует, как это вибрирует в её лёгких, прямо под его губами, когда маг отмечает своё падение лёгкими, дразнящими поцелуями. Потому что теперь он может позволить себе не торопиться. Как бы фея ни извивалась и не дрожала, она не может освободить руки из их металлической тюрьмы; ни остановить, ни поторопить. На данный момент она вся его, и будь он проклят, если не воспользуется этим по максимуму.       Его губы достигают мягких холмиков груди, исследуя их, и она вознаграждает его сдавленным стоном.       — Я уже слышу это прощение? — спрашивает мужчина со смешком, заставляя её застонать.       — Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, — шипит девушка, тяжело дыша, — Что ты невыносим?       В ответ он вонзает зубы в кожу, чуть выше затвердевшего пика, и теперь невозможно заглушить звук, который она издаёт.       — Я думаю, ты очень хорошо меня терпишь.       Свет в коридоре утратил болезненно-зелёное свечение, сменившись багровым, когда атака его слуги проедает себе путь сквозь маяк.       Рука поднимается, чтобы обхватить грудь, которую он в данный момент не терзает ртом, и мужчина откидывается назад ровно на столько, чтобы полюбоваться картиной. Он предполагает, что она высокая, но по сравнению с ним всегда кажется изящной. Гибкая, миниатюрная маленькая фея; на целую голову ниже. Его рука легко обхватывает весь восхитительный изгиб груди, и, судя по выражению лица, Блум нравится контраст почти так же сильно, как и ему.       Он снова наклоняется, чтобы пощекотать зубами нежную кожу, извлекая ещё больше пьянящих тихих стонов. Его язык с отработанной точностью проводит по розовому соску, и она вздрагивает, испытывая не только удивление, но и удовольствие. Валтор помнит ночь, когда наблюдал за ней через Око, когда фея касалась себя, движения, скрытые под пастельными тонами ночной рубашки. Такая встревоженная и неопытная, думающая о нём. Осознание того, что она никогда не испытывала этого, а только мечтала, заставляет его рычать.       То, как волшебник исследует её сейчас, — это поклонение; предельная преданность её удовольствию. Это наказание; просто стесняет жестокость, осуждает за то, как долго она отказывала ему. Он оставляет созвездия красных пятен и отметин от укусов, разбросанных по груди, и девушка вознаграждает его своими сладчайшими, задыхающимися стонами.       К тому времени, когда мужчина снова отстраняется, фея тяжело дышит, удерживаемая на ногах только ненавистными ограничителями.       — Я забыл упомянуть, — мягко говорит он, впервые поднимая на неё взгляд, — Ты выглядишь по-настоящему очаровательно, Блум.       То ли из-за редкого отсутствия иронии в голосе, то ли из-за того, как он произносит её имя; что-то в его голосе, кажется, обезоруживает. Она открывает рот, чтобы ответить, но снова закрывает, замолкая. Кто бы мог подумать, что комплименты в конце концов ошеломят её?       Рот возвращается к груди, всего один раз, чтобы проследить языком отпечаток своих зубов.       — Теперь, — бормочет маг ей в кожу, и на лице появляется улыбка, — Думаю, я всё ещё кое-что тебе должен.       Он опускается ниже, безошибочно выдавая намерения, и Блум напрягается. Тревожная, восхитительная дрожь пробегает по крыльям, даже когда она пытается остановить это.       — Я… лишилась свободы.       Он улыбается, глядя в её живот, подтянутый после часов полёта и сражений. Да, она стройная, но с такого близкого расстояния более чем очевидно, что она не хрупкая. Проворная и быстрая, создана для выносливости, а не для силы. И всё же она в его власти. Звёзды, он хочет сожрать её.       Мышцы под девичьей кожей дрожат, когда губы находят путь вниз.       — Блум, драгоценная Блум, — говорит он, дотягиваясь до пояса юбки. Ее дыхание сбивается. — Ты не получишь это обратно в ближайшее время.       Заклинания Зенита разъедают мешающую ткань, открывая сначала синие шорты под ней, затем всё больше и больше бёдер, ее бёдра… И, наконец, раскрасневшиеся, блестящие половые губы.       Какое-то мгновение он просто смотрит. Наслаждается моментом. После всех этих недель она, наконец, обнажена перед ним, и прикована к стене. Фея не смогла бы уйти, даже если бы захотела, и никто не придёт искать, пока в Зените царит хаос.       Она у него есть. И маг не отпустит ее снова.       Блум что-то бормочет себе под нос, и он заканчивает своё весельё, чтобы вопросительно взглянуть на неё.       — Кто теперь трусиха? — повторяет она с раздражённым вздохом, маскируя нервозность дерзостью. Он оскорблённо поднимает бровь.       — Ты предполагаешь, что я… тяну время?       Фея не поправляет его, и он с лёгким раздражением качает головой.       — Тебе, моя дорогая, — говорит мужчина, обводя руками её фигуру от талии до бёдер, — Ещё многому предстоит научиться.       А именно, что он использует всю свою сдержанность, чтобы казаться спокойным, цивилизованным, игнорировать ноющую твёрдость члена и сохранять хоть какой-то контроль. С другой стороны, он не может винить её за предположение, учитывая, что единственная точка отсчёта — это принц. Маг сомневается, что он когда-либо проявлял такое почитание, какое сейчас испытывает Валтор.       Мужчина бы подразнил этим, но не хочет, чтобы фея сейчас вообще думала о мальчике, даже в насмешку. Все её мысли, всё безраздельное внимание должны быть посвящены ему и только ему.       — Я так долго ждал, чтобы увидеть тебя такой, — напоминает волшебник ей, голос одновременно угрожающий и благоговейный. — И я буду наслаждаться моментом. Так что умерь своё нетерпение, дорогая, или мне придётся придумать что-нибудь, чтобы заставить и замолчать тебя.       Маг почти хочет, чтобы фея бросила вызов. Дала повод. Но, увы, она выбирает этот момент, чтобы проявить немного здравого смысла, и молчит с густым румянцем на щеках.       Его взгляд возвращается к влагалищу. И если бы у него когда-либо были сомнения относительно её желания к нему, это было бы полностью опровергнуто влажностью, покрывающей бёдра. Звёзды, она истекает возбуждением.       Несмотря на все разговоры о наслаждении моментом, в нём осталось не так уж много самообладания. Мужчина наклоняется, чтобы жадно попробовать девушку на вкус, и она издаёт слабый беспомощный стон, который отдаётся прямо у него в паху. Маг подумал, что у него определённо был план, который требовал больше времени и значительно большего количества просьб с её стороны, но не может точно вспомнить детали. Рациональная мысль ускользает от него, когда он целует влажные губы, вершинку складочек и всё остальное, что привлекает внимание. Внутренняя сторона бедра перепачкана возбуждением, и она действительно кричит, когда он с силой вонзает зубы в чувствительную кожу. Девушка, без сомнения, почувствует это завтра. От этой мысли кровь у него в жилах начинает петь.       — Ты, — шипит он ей в кожу, и фея вздрагивает, когда чужое дыхание касается влажной кожи, — Приводишь в бешенство.       И она такая. Безумно красивая и такая восприимчивая к прикосновениям, и, несмотря на всё это, такая чертовски упрямая, упорно бросающая вызов на каждом шагу. Когда губы смыкаются вокруг бутона клитора, мужчина чувствует кожей учащенный пульс. Он ещё даже толком не начал, а фея уже близко, если судить по задыхающимся стонам. Пальцы впиваются в бёдра с большей силой, чем он обычно позволял, но она, кажется, не возражает: вырывается из объятий и бормочет что-то, что может быть его именем, или проклятием, или, возможно, и тем и другим.       Он вознаграждает её, проводя языком по всей длине складочек, наслаждаясь влагалищем. Плоть перегрета магией желания и остатков, покалывает, как электричество, у его рта, и он может сказать, что она тоже это чувствует. Ловкий поворот языка, и девушка вздрагивает, его рука скользит, чтобы обхватить упругость ягодиц, когда рефлекторные движения угрожают оторвать её от него.       Девушка воет от разочарования, когда больше не может даже пошевелить бёдрами. Блум — создание постоянного движения, мгновенных решений и своеволия. Бездействие для неё невыносимо, и то, что её принуждают к пассивности — сначала сковав руки, а теперь и непреклонной хваткой — лишает выхода. Ничто не отвлекает от ощущений, которыми он одаривает её, никакой отсрочки. Это сладчайшая пытка, и он более чем немного радуется её бедственному положению.       Маг зацепляет её рукой за поясницу, между стеной и изгибом позвоночника, чтобы помешать отодвинуться. Девичий вес уже некоторое время приходится на связанные запястья, поэтому фея без колебаний закидывает ноги ему на плечи, чтобы притянуть ближе. Каблуки ботинок впиваются ему в спину, в отчаянии она не обращает внимания на то, что буквально подстёгивает его. Ему никогда не надоест, какой жадной она становится, когда дело касается его.       Мужчина полон решимости тянуть с этим, мучить до тех пор, пока она не разрыдается от разочарования, но фея снова рушит его планы.       — Пожалуйста, — стонет она сдавленным голосом с зажмуренными глазами, — Валтор, пожалуйста!       Звёзды, её голос. Её сладкий, умоляющий голос.       Теперь девушка должна быть благодарна за то, что он отвлёк её внимание ранее. Если бы половина столицы Зенита не была в настоящее время занята своими неисправными дронами безопасности, кому-нибудь могло бы прийти в голову приехать сюда, чтобы расследовать крики. Они бы увидели Блум Домино, героиню двух самых серьезных битв Магикса, прикованную к стене, когда самый разыскиваемый преступник магических измерений заставляет её распадаться на части своими губами на влагалище.       И фея разваливается на части.       Злое прикосновение языка к клитору — вот что ломает, и всё тело содрогается в кульминации. Она дрожит и извивается в его объятиях, влагалище пульсирует от сильного оргазма.       Нельзя отрицать, что Валтор злой человек. Список жестокостей слишком длинный, чтобы пересказывать его за один вечер. Но ничто из того, что он сделал, и из того, что сделает в будущем, никогда не сможет сравниться с явной греховностью её криков. Крылья бьются о стену, как бабочки о стекло банки, и она в буквальном смысле светится, когда магия вступает в реакцию, выходя из-под контроля. Он самозабвенно ласкает пульсирующую плоть, добиваясь новых распутных звуков из её горла, и ведёт сквозь волны удовольствия, которые сотрясают её.       Только когда дрожь утихла и трепетание крыльев стало менее неистовым, он отстраняется. Целует отметины, которые он оставил на бёдрах и идеальной груди. Снова медленно опускает ноги на пол. Поднимаясь выше, останавливаясь только для того, чтобы прошептать нежные похвалы в кожу, потому что, звёзды, слышать её мольбы — это то, что мужчина никогда не забудет. Как фея произносила его имя, как звала его…       Когда мужчина снова выпрямляется, именно рыжеволосая отчаянно ищет его губ. Пробуя себя на его губах. Она обжигает в объятиях, и он умирает от желания почувствовать её рядом с собой, прижать к стене и, наконец, заявить на неё права. Но маг этого не сделает, не здесь. Он так мучительно долго ждал, и не упустит величие этого момента в холодном коридоре Зенита. Нет, первый раз, когда он возьмёт её, заслуживает большего великолепия, и Валтор мысленно перебирает самые величественные места, которые он знает, целуя её в лоб.       Дыхание, которое вырывается у неё, похоже на всхлип, и волшебник проводит руками по волосам, чтобы успокоить.       — Ты так хорошо справилась, — напевает он, когда она отрывается, чтобы глотнуть воздуха, голова опускается и прислоняется к его груди. — Кончила так красиво. Если бы ты могла слышать себя…       Её дыхание медленно успокаивается, и он дёргается, когда чувствует, как зубы впиваются в изгиб шеи.       — Я сказала, — бормочет фея хриплым, но ровным голосом, — Не относись ко мне покровительственно.       Валтор недоверчиво хихикает и зарывается носом в огненные волосы. Принижение достоинства вряд ли входило в его намерения, но инакомыслие, похоже, было её излюбленной защитой от того, что он, остерегайтесь звёзд, был с ней нежен.       — В конце концов, ты не так уж и запыхалась, правда?       Блум бросает на него взгляд, скорее игривый, чем угрожающий.       — Конечно, нет. Не льсти себе.       Маленькое чудовище, она.       Маг проводит кончиками пальцев по спине, и Блум вздрагивает от перевозбуждения, из неё вырывается почти мучительный вздох.       — Твоя реакция сама по себе лесть, — самодовольно говорит он, рыжий блеск волос отражается в диадему на голове. Он не может не думать, что это очаровательно.       — Я могла бы сделать то же самое, если бы захотела, — фыркает фея. Подбородок покоится на его плече, рядом с воротником. — И если бы ты не носил так много… всякой всячины. И если бы я могла использовать руки.       Он обхватывает ладонями её попку, шелковистую, неповреждённую кожу, чтобы приподнять и притянуть ближе.       — Заманчиво, — говорит маг. — Но я откажусь. Мне очень нравятся твои связанные запястья.       Нравятся. Мягко сказано.       — Валтор, — выдыхает девушка так близко к уху. Бесстыдно злоупотребляя его слабостью к своему имени на её губах. — Я хочу вернуть свои руки.       Сообщать ей об этом, возможно, было ошибкой. Он проводит рукой по крыльям, позволяя тонкому краю проскользнуть между средним и указательным пальцами. Она дрожит рядом с ним, не в силах остановить это.       — И по какой глупой причине, — размышляет волшебник, — Я бы позволил это?       Фея шевелится в чужих объятиях, и мужчина практически чувствует усмешку.       — Теперь я рада, что ты спрашиваешь!       Он понимает, что Блум передразнивает его предыдущие слова, насмехается над ним, но это не предел обиды. Происходит вспышка света, и внезапно крылья распускаются в его руке, великолепное обнажённое тело снова облачается в ткань — на этот раз обычную, немагическую. Костюм зенитианки из прошлого.       Она снова превратилась.       Будь она проклята.       — Удачи в избавлении меня от этого, не отпуская моих рук.       Конечно, есть способы, но все они гораздо менее утончённые и слишком грубые на его вкус.       Будь она проклята.       — К твоему сведению, — усмехается Валтор, недовольный потерей обнажённой кожи. — Я намерен заставить тебя заплатить за это.       — Я уверена, что ты намерен.       Дерзость внезапно вернулась, по-видимому, к его восторгу и гневу одновременно. Маг решает пока подшутить над ней, и рука скользит вверх по девичьим рукам, пока не натыкается на сталь. В отличие от неё, он проходит сквозь стену, как сквозь воду, и с унылым вздохом берёт за запястья.       — Ты не представляешь, как это причиняет мне боль, — жалуется волшебник и прижимается губами к костяшкам её пальцев. Фея не отводит взгляда от его губ, каким бы легкомысленным ни был тон.       — Ты будешь жить. Кроме того, у меня затекли руки.       Он уверен, что сможет заставить её забыть о любом дискомфорте, но в словах есть смысл. Заковывание в цепи могло бы сработать лучше в более… горизонтальной обстановке. Фея яростно краснеет, когда маг говорит ей об этом, щёки горят.       — … а-а, — хрипит она, и он понимает, что застенчивость, возможно, стала его новой любимой чертой в ней.       — Да будет тебе известно, у меня довольно роскошная кровать с очень… удобным изголовьем.       На самом деле их несколько, в нескольких одинаково роскошных убежищах на дюжине планет, но это к делу не относится. Мужчина наклоняется, пока его губы не касаются её уха.       — Я уже точно знаю, куда я направлю твои назойливые руки, пока буду расплачиваться с тобой за твоё упрямство.       У неё перехватывает дыхание от восхищения.       — Это будет после того, как я покажу тебе балкон, конечно, — говорит волшебник ей низким голосом, наслаждаясь тем, как она прикусывает губу. — Тебе придётся изо всех сил вести себя тихо, если не хочешь, чтобы люди внизу заметили тебя. А я, в свою очередь, сделаю всё возможное, чтобы противостоять твоим усилиям.       Блум дрожит в его руках, пойманная в ловушку его возвышающейся фигурой и стеной. Выпуклость штанов довольно явно давит на девичье бедро, и она издаёт хриплый звук у его шеи, который не говорит о тревоге.       — Как ты думаешь, кто тогда победит? Ты или я?       Её гордость требует твёрдого «Я», но сказать это вслух означало бы согласие с его перспективой на ближайшее будущее. Вместо этого она открывает и закрывает рот, вцепляясь руками в рукава его пальто.       — Я…       Он улыбается безмолвию, но фея сглатывает и снова обретает дар речи.       — Я думаю, тебе придётся отложить эту… твою красивую фантазию на неопределённый срок.       — И почему это?       Блум немного отстраняется и указывает пальцем на потолок.       — Похоже, твой маленький вирус выдохся.       Огни на потолке и стенах больше не красные. Он был слишком поглощён прелестной маленькой феей в своих объятиях, чтобы заметить, что огни снова стали зелёными, предупреждение, что его слуга был найден и усмирен. Он издевается. Бесполезные существа, их много.       Блум одаривает его ухмылкой.       — Не дуйся, — она снова бросает ему в ответ его же слова, что, похоже, является её любимым способом подразнить. — Может быть, в следующий раз ты добьёшься большего успеха, где бы ты ни решил потратить время в следующий раз. Если я и мои друзья не доберёмся туда первыми…       Фея прерывается резким вдохом, когда чужие зубы находят мочку уха, наказывая.       — Похоже, — шипит он, сжалившись над измученной кожей, — Произошло недоразумение, дорогая.       Хватка на ней становится жесткой, неумолимой.       — На этот раз я не собираюсь отпускать тебя так легко.       Валтор сгорает от неудовлетворённого желания, и её близость не помогает. Он не позволит ей снова ускользнуть. Нет, сегодня будет день, когда он, наконец, схватит раз и навсегда, чтобы украсть подальше от назойливых фей. Он заберёт её с собой, нравится ей это или нет.       Не в Облачную Башню, нет. Не туда, где какие-нибудь самоуверенные ведьмы могли бы им помешать. Он отведёт её в золотой дворец Айсиса, а затем он возьмёт её в своих золотых комнатах во дворце Айсиса и будет держать там, пока фея не забудет о существовании внешнего мира. Целовать до бесчувствия среди всего этого сверкающего великолепия, покорять каждый дюйм тела. И, наконец, заявить на неё права на роскошной кровати, в которой он никогда не спал, пока ждал её прибытия на Айсис той ночью.       Конечно, в этом плане есть недостатки, но затуманенный похотью разум не желает разбираться в них прямо сейчас. Вместо этого он прижимается губами к пульсирующей точке, заставляя её стонать.       — Ч-что ты имеешь в виду? — девушка вырывается, вцепляясь руками в пальто. Его зубы впиваются ей в горло, и она шипит.       — Это значит, — медленно произносит он, пытаясь сдержать отчаянное нетерпение, — Что я беру тебя с собой.       — Нет.       Блум качает головой, хотя и поднимает подбородок, чтобы предоставить ему больше доступа.       — Нет, я тебе не позволю.       Валтор понимал это, конечно, рационально. Но из-за её содрогающегося оргазма и того, как она таяла на нём от его обещаний, почему-то надеялся, что она передумает.       — Тогда сражайся со мной, — рычит он ей в кожу, провоцируя использовать магию, пока она у него в руках. — Я бы хотел посмотреть, как ты попробуешь.       Теперь фея пытается увеличить расстояние между ними, но безуспешно. Она задыхается в чужой хватке, осознав свою ошибку в суждении.       — Подожди. Подожди, нет.       — О, Блум, — он горько смеётся, от ладоней исходит белое сияние. Она борется с ним, но ему наплевать. На этот раз маг не позволит ей сбежать, и теперь у него, наконец, есть преимущество.       — Я действительно скучал по тебе.       В конце концов, заклинания перемещения применимы не только к одному человеку.       И у него их много.