строчки в губы о любви

Они лежали втроем на огромном матрасе и глядели широко распахнутыми глазами на потолок. В пальцах были зажаты сигареты, воздух был сперт и дышать было слегка тяжело. Все трое были без одежды: девушка по имени Ева лежала в белом полупрозрачном белье, где были видны темно-кровавые бусины поднятых сосков; ее лобок был начисто выбрит и там оставались лишь редкие и едва заметные покраснения, которые смотрели даже естественно на фарфоровой коже девушки. Аугуст лежал между ней и ее другом, который согласился на эту безумную авантюру. Друга звали Даниилом, у него были длинные каштановые спутавшиеся волосы, он курил, как паровоз и любил красивых женщин и девушек. Спросите вы, как же эти двое совсем юных студентов попали в квартиру к собственному преподавателю, который приехал в их учебное заведение по обмену? А дело было в середине октября...

***

...Когда дожди зарядили с особой упругостью и рвением, а студенты кутались в собственные пальто, доставали с дальних полок зонтики и непромокаемые ботинки, чтобы не намочить ноги. Преподаватели еще не до конца начали напирать с объемом домашнего задания, и хотя Ева и Даниил учились на классической филологии, факультете, где требовалась полная и абсолютная отдача очень многим предметам, которые порой считались бесполезной тратой времени, они частенько пинали балду, не занимались допоздна домашними работами, предпочитая этому посиделки на кухне за курением, шахматами и даже редкими объятиями, когда становилось совсем тоскливо из-за погоды за окном. Никто из них не водил любовников в квартиру и даже не ходили на свидания с посторонними, делая выбор в сторону прогулок друг с другом по выходным, походов в кино, сеансам курения в подворотням и даже танцев в тесной прихожей, когда они едва не упирались губами в губы друг друга. Между ними был даже секс, немного нелепый, но очень страстный и желанный. Им не нужны были посторонние любовники, им вполне хватало друг друга. Даниил тихо и на ухо называл Еву своей тайной женой, она же в ответ молча и благоговейно кивала, подставляя лоб для поцелуя. И только дурак не видел между ними этой безумной химии, которую можно видеть только в кино и взглядах парочках в метро. Но кое-что пошатнуло их тайную и почти негласную супружескую и любовную жизнь. В один день к ним в аудиторию зашел не привычный Степан Богданович, а пружинистый, сухощавый, красивый и высокий мужчина в костюме и с убранными назад длинными темными волосами. На его костюме была прикреплена брошка с гвоздикой, на левом указательном пальце виднелось крошечное черное кольцо-печатка. Лицо его было сухим, вытянутым в виде овала; скулы были остры и их плотно и твердо обросла потускневшая кожа, темные мешки под глазами выделяли светлые серые глаза с бесконечной усталостью и даже какой-то мудростью. Было даже что-то демоническое и бесконечно притягательное в его внешности. Ева мгновенно перевела свое внимание с собственной книжки на преподавателя, который готовился сказать вступительное слово для встрепенувшихся студентов: — Дорогие студенты и студентки, — он говорил это с легким акцентом, — вы, наверное, удивлены, что на месте Степана Богдановича стою я, еще незнакомый вам преподаватель из Германии, — он улыбнулся в ответ на собственную реплику, — но спешу вам сообщить, что теперь я ваш штатный преподаватель, который будет вести у вас историю древнегреческой литературы. Меня зовут Аугуст Диль, но меня вы можете называть просто herr August. — в этих словах проскользнула самоуверенность и даже самовлюбленность, — Вести я буду наши занятия долго и очень надеюсь, что наши отношения будут только дружескими и мы сможем сотрудничать в поставленных университетских условиях. Итак, начнем... Взглядом он прошелся по аудитории, задержался на две секунды на Еве и её друге и вновь посмотрел в собственный план занятия. Еве хватило около трех секунд, чтобы понять, что теперь она влюблена в этого мужчину также сильно, как и в своего друга, любовника и человека, который нарек ее собственной тайной женой.

***

think i need someone older

just a little bit colder

take the weight from my shoulders

think i need someone older

***

Они сблизились неожиданно быстро. Так поражает финский нож Мастера и Маргариту, как их поразила взаимная симпатия друг к другу. Почти через две недели они уже курили в перерывах между занятиями, а сейчас после последней лекции собрались и на заказанном такси поехали в самый центр Петербурга. Это был красивейший джаз-бар, нечто на уровне Игоря Бутмана и бродвейских ресторанов. Ева никогда не была заграницей, однако понимала размах того места, в которое они сейчас так стремительно ехали по освященным улицам Северной столицы. На ней было легкое черное пальто, темное вишневое платье с открытыми ключицами и нитка граната на тонкой шее. Браслет их чистого золота висел на худом запястье, а в уши были вдеты крошечные сережки колечки: тоненькие, как ободочки. На Данииле висел черный пиджак, к телу прилегала белая заправленная в штаны рубашка. На мизинце левой руки было надето кольцо-печатка. Август был сегодня особенно роскошен: бордовый просторный костюм-тройка красиво струился тонкими складками по телу, волосы были все также убраны назад, однако одна прядь все же слегка выбивалась на лоб. На шее мелькала золотая тоненькая цепочка, звенья которой уходили вниз и было трудновато догадаться, что именно скрывается под тканью красивейшей одежды. На указательном пальце все так же находилась неизменная печатка. Всю дорогу они посвятили обсуждению дальнейших планов на вечер и завтрашний день: у группы Евы и Даниила была обещанная пара по древнегреческой литературе завтра в полдень и вел ее сам herr August. — Приехали. — буркнул таксист и остановился прямо у входа в здание. Он вышел из-за руля чтобы открыть двери и выпустить компанию из машины. Троица покинула стены авто и вмиг послышался стук каблуков по серому асфальту. Подкрашенные вишневым карандашом глаза поднялись вверх и сразу заметили яркую неоновую вывеску "jazz bar: jazz all night!". Аугуст тут же деликатно предложил свой локоть и Даниил сделал тоже самое: Ева встала между ними, зацепившись тонкими запястьями за крепкие мужские руки. Стройные ноги прошли пару метров по асфальту, взошли по ступенькам наверх и перед ними же распахнулись двери заведения. Внутри было приглушено основное освещение, на столах стояли свечки в подсвечниках, по стенам располагались лампочки в красивых оправах, а посреди зала возвышалась шикарная люстра, которая отливала всеми оттенками золота в свете красивейших теней. — Господин Диль? — их окликнула миловидная блондинка в черном коротком, но не вульгарном платьице. Волосы красиво лежали на ее хрупких плечах, ключицы были особенно остры, а на шее висела золотая цепочка с буквой "В". Ёе звали Викторией, о чем свидетельствовал бейджик. — О, да, добрый вечер! — Позвольте проводить вас и ваших спутников? — Разумеется. Аугуст галантно улыбнулся девушке, заговорчески подмигнув после этого Еве и Даниилу. Ева кокетливо поправила темные волосы, Даниил лишь зарделся и отвел взгляд, чтобы скрыть смущение в собственных глазах. Диль откровенно любовался этими двумя. Он кидал на них заинтересованные и даже влюбленные взгляды во время лекций, когда они выходили на перекуры, он почти в упор смотрел то на девушку, то на юношу, восхищаясь их некоторой схожестью в мимике и привычке зажимать сигарету между фалангами пальцев. Он часто провожал их до метро, где они потом садились в первый вагон и ехали на Нарвскую, где находилась их уютная небольшая квартира, в которой они старались не особо много курить. Поднимались на пятый этаж, поливали цветы в деревянных кадках, готовили ужины и потом немного занимались университетскими делами: сидели за общим столом с заваренным крепким чаем и обсуждали домашние задания, помогая друг другу их делать. Выходили на перекуры пару раз за вечер и порядка трех раз за ночь, если не спали. Их маленький мир не мог пошатнуть никто так сильно, как этот темноволосый профессор из Германии с хорошим русским произношением и редким, но мягким акцентом. Профессор, который любил крепкие сигареты и не менее крепкие мужские парфюмы, которые ровной полосой, как по линеечке, стояли в его ванной и каждый открывался только при условии правильного расположения духа их владельца. — Что будет наша дама? — с улыбкой спросил Аугуст, протягивая Еве коктейльную карту. — Вы позволите мне побыть немного глупой и взять коктейль? — игриво спросила Ева и перекинула одну ногу на другую. — С нами ты можешь вести себя как угодно, — Даниил зарылся носом в чужую шею и вдохнул терпкий аромат парфюма, — заказывай здесь все, что захочет твоя развратная душа. — C'est gentil de ta part, chéri, — ответила девушка и нагнулась к лицу юноши, чтобы оставить невесомый поцелуй на кончике носа. Профессор посмотрел на это совершенно спокойно и даже благоговейно: даже тут, в таком минимальном жесте как взгляд, сквозила заинтересованность в каждом движении. "The eyes, chico. They never lie" — вдруг вспомнилась Аугусту цитата из легендарного "Лицо со шрамом". И эта фраза была коротка и так точна, что профессора это приводило в мгновенный восторг: как всего шесть слов могут пробудить и взбудоражить в одном человеке столько слов? — В таком случае я буду коктейль "Рижская сирень". В тот вечер Ева много кокетничала: постоянно бросала пылкие взгляды то на юношу, то на мужчину, постоянно поправляла безупречную прическу и заправляла шелковистую прядь за ухо. Даниил и Аугуст не могли отвести взгляда от этого произведения искусства и только изредка пересекались взглядами, а после улыбались друг другу, понимая, что никакой вражды или неприязни к друг другу не испытывают. С самой их первой встречи и переглядки Даня почувствовал какую-то неясную теплоту и желание доверить этому человеку все. Немецкий профессор вселял чувство уверенности и заставлял ощутить в себе собственную значимость в глазах чужих людей: Диль никогда не перебивал собеседника, дослушивая до конца тот или иной монолог. Аугусту было искренне интересно узнать о судьбах людей, однако во время разговоров с Даниилом он почти не контролировал себя и не переставая слушал молодого человека, зачарованно глядя ему в глаза. Это можно было назвать не просто заинтересованностью. Это было даже больше обычной симпатии. Даня не ревновал Еву, сам с удовольствием представляя себе такие же эротические картины, как и его подруга. Они не делились ими друг с другом, но каждый прекрасно понимал все мысли другого по одному только взгляду на профессора на очередной лекции или практическом занятии. Вскоре они сделали заказ, который приняла все та же блондинка, встретившая их у входа в ресторан. Аугуст обошелся двумя бокалами красного сухого вина и хорошо прожаренным стейком, Ева неспешно потягивала коктейль из плоского, словно блюдце, бокала, а вот Даниил губил виски со льдом из граненного стакана и отламывал по небольшому кусочку от нежирной телятины. — Я, честно говоря, не фанат таких мест, но я не мог не предложить вам сходить сюда после открытия этого бара, — сказал Аугуст в перерыве между распитием вина и пережевыванием стейка, — и еще говорят, что тут неплохие десерты. Попробуем? Когда с основными блюдами и алкоголем было покончено, они заказали изысканные десерты. Калейдоскоп из тертого бельгийского шоколада, белоснежных шариков мороженого, сладких кусочков тортов был вмиг проглочен голодными студентами и профессором. — Я бы кое-что хотел вам предложить, — друзья вмиг заинтересованно вытянули головы и пытливо посмотрели на профессора, — если вы никуда не торопитесь и в целом ваша ночь свободна... можно заехать ко мне и продолжить банкет? Ева едва не выпятила глаза от приятного удивления, которое расцветало в ее груди и заставляло слегка по-глупому улыбнуться. Даниил покраснел еще сильнее и перевел взгляд на подругу: мол, соглашаться? Девушка утверждающе кивнула ему и тут же нагнулась к уху юноши: — В конце концов, первые две лекции у нас все равно завтра с ним, так что в целом я не вижу препятствий. — Да, но... — Когда еще нам выпадет шанс потусоваться в квартире у профессора, который валит всех остальных, а нам оплачивает счета в ресторанах и курит сигареты в перерыве между занятиями? Даня задумался. Его абсолютно ничего не удерживало от того, чтобы поехать в эту же секунду домой к Аугусту, и даже Ева сама едва ли не уговаривала его сесть в одну машину с мужчиной и довериться воле судьбы. — Тогда едем? — Едем!

***

Catch me, if you can, working on my tan,

Salvatore

Dying by the hand of a foreign man happily Calling out my name in the summer rain Ciao, amore Salvatore can wait Now it's time to eat soft ice cream

***

Тонированный BMW с бешенной скоростью нес их по ночной дороге вдоль опустевших тротуаров. Только редкие прохожие попадались им на глаза. В салоне играла Лана дель Рей: Аугуст сам попросил подключиться к местной аудиосистеме и включил собственный плейлист. — Я знаю, вам нравится, как поет эта девушка, — заметил он, — мне самому нравится то, как она это делает. — Да, она действительно хороша... Через десять с лишним минут машина припарковалась у невысокого желтого дома. — Прошу, — Аугуст вышел из машины и подал руку Еве, а потом и Даниилу. Водитель странным взглядом проводил слегка пьяных гостей, чертыхнулся себе под нос и тронулся прочь с этого места. — вот и мой дом. Скромный, но и я не то что бы привередливый. Они прошли вглубь двора, посмотрели в разные стороны: в разных местах были островки уже золотой листвы, а где-то уже почти отцвели и летние кустики. Они прошли в парадную и начали подниматься по широкой лестнице на четвертый этаж. Ева с большим любопытством оглядывала все вокруг себя: и отремонтированные стены, и потолок, и деревянные точеные перила. Она была в глубоком восхищении. — Вот моя обитель. Одна на весь этаж, бывшая коммунальная квартирка, — Аугуст достал из кармана брюк ключи и стал отпирать большую, выше него самого, дверь. — Я всегда рад гостям, особенно таким, как вы. Они разулись и крепкие мужские руки спустили с хрупких плечей девушки черное пальто, бережно повесив его после этого на черные деревянные плечики. Пока Даниил выбился вперед и заинтересованно и почти зачарованно смотрел на стены и весь интерьер квартиры, Аугуст резким движением притянул к себе за талию девушку, жадно вдохнул аромат ее шеи и в одну секунду положил свои губы на чужую бархатистую шею. Ева остановилась и сделала вдох, который почти походил на стон. Она прижалась бедрами и спиной к торсу мужчины, не смея закатить при этом глаза от удовольствия, потому что в любую секунду Даниил мог повернуться и заметить их. Диль отстранился также резко, как и прижался сзади и вдруг Ева ощутила такую пугающую и всесильную пустоту сзади нее, которую она обычно испытывала после того, как долгие объятия с Даней плавно заканчивались и им приходилось разъединять руки. — Пройдем в гостиную? — непринужденно спросил Аугуст, кивая в сторону просторной комнаты и жестом приглашая за собой двоих. Гостиная представляла собой самую большую комнату в квартире с большим диваном и стеклянным журнальным столиком рядом с ним, а на стене было видно белое пятно от проектора. По противоположным стенам были развешаны картины и даже плакаты, которые вмещали в себя кадры из великих кинолент или же некоторые фотографии известнейших деятелей кинематографа. За диваном стояла барная стойка и три стула, непонятно где стоял сам алкоголь и точно лежал лед для него. Холодильник тихо, почти неслышно гудел. А на окне стоял виниловый проигрыватель и лежала некоторая коллекция пластинок к нему. — Я поставлю одну? — Диль прошел вперед и достал одну из пластинок из защитной упаковки, изящным движением поставил проигрыватель и отошел от подоконника, виляя бедрами и как бы приглашая потанцевать.

Snow time ain't no time to stay outdoors and spoon So shine on, shine on harvest moon for my 'n' my gal

Слегка гнусаво заиграла пластинка, а Аугуст выкрутил громкость на максимум. Теперь сладостные ноты вылетали с завидной громкостью и соседи могли вместе с этой компанией наслаждаться хитой тридцатых годов. Ева не растерялась и быстрыми, изящными шагами подошла к профессору. Легким движением она положила руки на его плечи, пока чужая кисть не взяла ее собственную в свою, а крепкая ладонь не легла мягким лебедем на ее талию. Даниил смотрел на это без капли ревности. Он сам хотел оказаться в объятиях этого мужчины, чтобы руки Аугуста оказались на талии юноши и станцевали с ним под эту же песню и с такой же легкостью и изысканностью в движениях. — Вы знаете, Ева, вы так хорошо танцуете, — сказал негромко Аугуст, однако Даниил это услышал, — я даже завидую этому молодому человеку, который уже до меня касался этой безупречной и самой женственной талии. — Danke, herr August, — смущенно прошептала студентка, глядя в чужие небесные глаза. Ах, они были также прекрасны, как и глаза ее любовника и она бы смотрела в эти две пары глаз целую вечность; ровно столько времени, сколько ей отведено в этой жизни. — Даниил, — вдруг неожиданно серьезно Аугуст обратился к мальчику, — вы не будете против, если я по очереди поцелую сначала вашу подругу, а потом и вас? Юноша остолбенел. Такой просьбы и вопроса он в жизни не мог себе представить, особенно то, что его задавали в таких обстоятельствах. Он медленно кивнул, а затем также медленно, словно заколдованный, стал подходить к Еве и Аугусту. Те долго и очень нежно смотрели друг другу в глаза, пока Аугуст не смог себя больше сдерживать и нагнулся к женским губам, положив руки на талию и притянув к себе требовательно. Ева закрыла глаза и полностью отдалась этому ощущению и мгновению между ней и профессором. Она с удовольствием и ощущением сладости на языке целовала чужие уста, положа руки на скулы мужчины. Брови у нее были вздернуты вверх, лицо выражало высшую степень удовлетворения происходящим. В одну секунду поцелуй был прерван прикосновением Даниила к плечам Аугуста. Мужчина медленно, но с некоторой охотой и желанием оторвался от девушки, убирая руки с талии и перекладывая их на юношеские крепкие и особо заметные скулы. — Я... никогда не... — Целовал мужчину? — Ага... Но я так хочу, чтобы вы это сделали, честно. Аугусту не нужно было дважды слышать эту просьбу и даже мольбу, которая читалась в нетерпеливом переминании с одной ноги на другую и во взгляде. Слишком много в этот вечер говорили за героев именно их глаза и движения, чем те же слова. Поцелуй выдался нежным, тягучим, в каких-то местах даже требовательным с обеих сторон. Дай мне всего себя в эту ночь, я прошу тебя. Позволь мне быть тобой хотя бы до рассвета, а потом я растворюсь в тебе и каждом предмете твоей квартиры как приведение или призрак, чтобы быть здесь до конца твоих и своих дней. Жаркое и тесное чувство заполнило штаны Даниила и он машинально опустил руку на собственную ширинку, сдавливая возбуждение через ткань белья и штанов. Стало в одну секунду просто невыносимо терпеть это болезненное, но сладкое возбуждение и вмиг захотелось снять все, что могло как-то сковывать их движения. —Эй, мальчики, — окликнула их Ева, снимая собственные каблуки и оставляя их на полу, — вы очень сладко целуетесь, но, может, перейдем в спальню?

***

В ту ночь тела слились воедино. Все стонало и ходило в этой квартире, особенно хрупкое и бледноватое девичье тело, зажатое между двумя более крепкими мужскими. Ева стонала в губы того, кто был ей ближе, но не упускала возможности повернуть голову до хруста в позвонках и поцеловать того, кто прижимался к ней спиной. Вся одежда дорожкой валялась до самой кровати, где плотным комков нервов, страсти, плоти и возбуждения лежали три тела. — М-м-м, — промычала девушка, рассматривая подвеску с крошечной звездочкой, — так вот что весело на вашей груди все это время, господин Аугуст. — А у тебя, принцесса, неизменно нитка граната вперемешку с жемчугом. — Даже предпочтения в украшениях я меняю слишком редко, что уж говорить о любви, верно? — белый полупрозрачный бюстгальтер полетел вниз, а руки Диля прошлись по небольшой груди и погладили потемневшие бусины сосков. Ему давало это особое удовольствие - касаться набухшей и возбужденной груди, гладить, слегка прикусывать ее. — А что же до нашего маленького гордеца? — Аугуст сделал короткий шаг, положил ладонь на чужой чернявый затылок и прильнул к юношеским губам, которые вмиг ответили ему пылко и страстно, желая продолжить этот сумасшедший и совершенно очаровательнейший танец. Ладони мужчины проскользнули вниз и одним движением отодвинули резинку трусов ниже, насколько позволила длина рук. Аугуст незамедлительно спустился на колени, скорыми и мокрыми поцелуями покрывая напряженный торс Даниила. Тот запрокинул голову от удовольствия и взглянул помутневшими от возбуждения глазами в белый потолок, а затем перевел взгляд на освещенную улицу. Чужой рот проходился по эрегированному члену быстро, растирая слюну по всей длине. Правая ладонь легка на основание члена и двигалась в темп движениям головы. Были слышны хлюпающие звуки, а сам Ева смотрела на это не отрываясь и почти не касаясь себя. Как-то не до себя стало. Не до этого. Иногда Диль поднимал глаза вверх и смотрел так иступлено и красиво, что Даня непроизвольно и громко стонал, не в силах сдерживать себя и порывов собственного возбуждения. Он откровенно наслаждался каждой чертовой секундой этого действа и молился, чтобы это блаженство продолжалось вечность. Вдруг к Аугусту подошла Ева и начала медленно опускаться на колени. Ни сказав ни слова, она убрала длинные волосы назад и прижалась лицом сначала к лобку, а потом уже и к головке члена. Все это время она смотрела в чужие глаза и видела в них безумное наслаждение. Я знаю, тебе это нравится. Ева знала каждую точку, каждый крошечный сантиметр на теле Даниила и знала, на какую именно нужно надавить языком или пальцами, чтобы сделать другому хорошо. И сейчас она этими знаниями пользовалась в самом полном объеме. Аугуст вмиг оторвался и стал пристально смотреть на тем, как в чужой рот погружался член Дани. Но тут Диль приблизился к Еве и, высунув розовый язык, стал водить им по основанию члена и по свободной от девичьего рта зоне. Ева брала в рот настолько глубоко, насколько могла, слышала похвалу в собственный адрес и особенно извивалась, когда ее называли принцессой. Сладкой и самой лучшей принцессой. Аугуст, как умелый любовник, ни на секунду не отлипал всех доступных ему частей тела Евы, а когда и Даниил оказался под собственным профессором, протянув игривое herr August, он вовсе не выдержал и сжег в себе последние крупицы самообладания. Данилово тело стонало и вздымалось под умелыми ласками двух пар губ; особенно громким он стал, когда она рука трогала его возбужденный член, а другая водила по торсу и вставшим соскам. Такого наслаждения он в жизни не испытывал. Даже когда они с Евой занимались сладким и долгим сексом, он стонал не так громко, как это было сейчас. Резкие толчки и руки на мужских бедрах, женское тело сидит на лице у мужчины и бедра гуляют вперед-назад. — Потерпи еще чуть-чуть, сейчас станет легче. Наш сладкий мальчик, наш принц. Стоны, которые сливаются в мольбы сделать глубже, резче, поцеловать в нужном месте, прижаться особенно плотно или ускорить темп. Окончание было на женскую подтянутую грудь, с которой все было слизано покорными языками. Ева обрушилась остатками адамова ребра на матрас, а рядом с ней легли два обессиленных мужских тела. В ту ночь они слились воедино. Навеки ли вечные или на одну только ночь? Решать только Богу. Или Дьяволу?