Late Night Calls

      — И зачем?       — О чем ты?       — Не притворяйся идиотом, Джейк, просто ответь мне на вопрос: зачем ты снова это сделал?       — Я не–       — Послушай, — на другом конце линии слышится мучительный вздох, — Джейк, мы расстались с тобой два месяца назад и сделали это обоюдно. Тогда какого хрена мне снова звонит курьер со словами, что он подъезжает?       — Ты их принял.       — Нет, Джейк, я их–       — Я знаю тебя, Сонхун. Ты точно принял эти цветы. И если бы я был единственным, кто хочет что-то вернуть, ты бы не звонил мне сейчас, а просто проигнорировал бы этот жест привязанности. На линии снова раздается тяжелый вздох.       — Да, я их принял. Принял, потому что мне не все равно. Да, ты прав. Но я не хочу ничего возвращать, понимаешь? Мы уже все решили два месяца назад.       — Ты боишься.       — Да, Джейк, я боюсь. Я не хочу снова ранить ни себя, ни тебя. Спорт мешает нашим отношениям.       — Поэтому ты бросил катание. Больше в трубке не было слышно ничего. Казалось, связь прервалась, однако цифры на экране все еще отсчитывали продолжительность звонка.       — Сонхун, мне тяжело.       — А мне по-твоему как? Я лишился парня, лишился карьеры, потому что каток слишком сильно напоминал о тебе и о нашем с тобой расставании. Я трус, но и ты не лучше.       — Я хочу тебя вернуть. Очень сильно. Я еще никогда не испытывал такого ни к кому другому. Я думаю о тебе каждый день, хочу тебе звонить, писать, но понимаю, что поздно. Джеюн закидывает голову назад, уставившись в потолок, лишь бы больше не смотреть в этот чертов экран. Лишь бы не позволить слезам покатиться по щекам.  А впрочем, он заслужил. Сам виноват, что не смог удержать парня, что не смог хорошо позаботиться о младшем, хотя тот нуждался в этом больше всего. Сонхун вообще очень ласковый. Стоит кому-то подарить ему частичку любви, как тут же он готов клубочком свернуться на чужих коленях. Джейк его часто ругал за такое отношение к людям, ведь нельзя быть таким доверчивым, а младшему без разницы, лишь бы почувствовать лишний раз какое-то тепло. А зачем в комнате дополнительная батарея, если на улице солнце? Зачем Сонхуну чужая забота, если ему навеки предан Джеюн?       — Не поздно, Юн-а.       — Что?       — Я готов попробовать снова, Джейк.       — Ты уверен в этом?       — Если будешь строить из себя глупыша, я тут же возьму свои слова обратно. На линии раздается хихиканье.       — Прости, милый, — сквозь смех бормочет Джеюн.       — Уже милый?       — А ты хочешь, чтобы я тебя зайчиком называл? Котиком? Птичкой?       — Фу, лучше всё-таки милый. Они оба смеются.  Неизвестно, как завтра они будут смотреть друг другу в глаза после вечерних признаний. Но сейчас они оба знают, что им обоим безумно хорошо.