Методы воспитания

      Сириус задушенно дышал. С сухих губ, которые он суматошно облизывал, срывались тихие звуки, больше похожие на жалкий скулёж. Горло саднило от того, что он абсолютно не мог сдерживать собственный голос в этот раз. Впрочем, едва ли его кто-то услышит. Спальни старост находились в отдалении, а его перебивал хрипловатый вокал, доносящийся из динамика винилового проигрывателя. Раздался громкий шлепок кожи о кожу. Ладонь, только что ударившая его по поджавшимся ягодицам, теперь мягко оглаживала бёдра, размазывая по ним смазку, от которой блестело сжатое колечко мышц. Большой палец огладил отверстие, требующее к себе внимание и лишь на одну фалангу проник внутрь. Блэк сжался и закусил собственную щёку, пытаясь сдержать постыдные стоны. Выходило из рук вон плохо. Всё тело горело, а низ живота скручивался тугим узлом. Если бы не толстые стены в школе, то весь этаж слышал бы, чем они занимаются в спальнях старост. Когда кто-то шутил о том, что новый староста Гриффиндора может выебать без смазки за особо крупную проделку, все звонко смеялись, глядя на скромного, но серьёзного семикурсника. Связано это было с тем, что креативные наказания для провинившихся придумывал не один Ремус. Когда в дело вступали Мародёры, никто не хотел оказываться рядом! Но кто накажет самих Мародёров? Сириус предпочитал быть готовым ко всему, когда дело касалось серьёзных авантюр. Именно поэтому, сейчас, когда в него уже проникал другой палец, а за ним следующий, он был готов и разгорячён. Яркие вспышки удовольствия взрывались перед глазами от мягких поглаживаний и надавливаний. Всё с чем он мог сравнить себя — безвольный мешок песка. На спину приземлился донельзя мягкий поцелуй. Когда пальцы пропали, оставляя после себя лишь пустоту, он недовольно завозился на коленях с хнычущим мычанием и сжал в руках белый пододеяльник, который явно видел слишком много. Голос из магнитофона всё ещё был громче и Сириус благодарил каждую ноту, выходящую из динамика. Он находился в весьма щекотливом положении. Штаны вместе с бельём оказались стянуты ещё у двери в комнату, с помощью явной провокации. Впрочем, провокацией это мог назвать только Ремус. Для Сириуса это был прямой обман! Он ждал вовсе не этого, когда его заманили в спальню старосты поцелуями. Возможно, ему когда-то и хотелось оказаться уложенным на любимые тёплые колени, задницей кверху, но сейчас дело приобретало другой оборот. Кажется, у старосты Гриффиндора заканчивались аргументы против шалостей. — Я говорил о том, что зачаровывать что-либо в Большом зале строго запрещено? Над ним раздался знакомый голос. Сейчас в нём звенела строгость, приправленная заметным возбуждением. Ватные мозги отказывались воспринимать что-то кроме холодного воздуха. Полы белой рубашки постыдно расходились, она неудобно задралась, но на то, чтобы её стянуть, сил не оставалось. Факультетский галстук давно слетел и валялся где-то на полу. Впрочем, лицо Блэка было настолько красным, что если смотреть под правильным углом — вполне могло сойти за символику факультета. — Сириус! Раздался очередной звонкий шлепок. Рука Ремуса задрожала, вновь нежно оглаживая место удара. По тому, как сильно вздымается живот однокурсника, можно было понять, что и он сам был на пределе. — Я задал вопрос! — Говорил! — неожиданно твёрдым голосом выдал Блэк в белую ткань. Ладонь с длинными тонкими пальцами сжала ягодицу и оттянула её куда-то в сторону. Член Сириуса упирался прямо в штанину Люпина и точно оставил после себя заметное пятно. Лунатик до сих пор был полностью одет, разве что галстук был неаккуратно стянут ниже положенного. Тёплые руки прошлись по позвоночнику и остановились на пояснице. Аристократично белое тело заёрзало в попытке сдвинуть руку ниже, но та упорно не двигалась. За спиной Гриффиндорец услышал знакомый сдержанный смешок. — А вы что сделали? Сириус понял, что потерял нить разговора в гладящих его руках и мыслях о пальцах. — Зачаровали, — всхлипнул он, наконец вспомнив вопрос. — Лунатик, это было ахуенно, ты не можешь этого отриц… А! Блэк несдержанно простонал под особенно звонкий удар. Он пришёлся на самую нижнюю часть ягодиц — там кожа была самой чувствительной. — Мы за секунду потеряли пятнадцать баллов из-за тебя и Сохатого с Хвостом! — Ты решил отшлёпать меня за пятнадцать баллов? — Нет, это за пятьдесят баллов! Вспомни, что было после того, как вы приклеили глаза на всю еду на столе Слизерина? Сириус несдержанно рассмеялся. Розыгрыш был действительно смешным! Никто этого не мог отрицать, даже слизни оценили работу. А потом… — А потом поднялся такой ор, что кто-то за столом Пуффендуя разрыдался! …а потом они заставили всю еду убегать со стола, когда те начали аристократично резать её ножами. Оно того стоило! Он никогда не забудет лицо Снейпа, пытающегося поймать вилкой извивающийся на тарелке бекон. Пуффендуйцы целый день подкармливали слизеринцев, даже несмотря на то, что поесть те всё же смогли. Звонкий смех смешался с внезапным скулежом. Гриффиндорец с силой ударил по одеялу ладонью. На его ягодице абсолютно внезапно сомкнулись зубы. Он даже не почувствовал, как над ним нагнулись для столь вызывающего действия. Укус был не с целью причинить вред, скорее, чтобы оставить заметный след. — Лунатик, подожди! — задушенным голосом произнёс он. Было бы очень стыдно закончить всё так! Они даже не перешли к основной части вечера! Он искренне надеялся на то, что его не послушают. Кто бы что не говорил про отсутствие совести у Блэка, его рациональной части, которая чудом до сих пор не была выжата полностью, хотелось хотя бы немного побыть менее уязвимым и открытым. Однако, руки и правда пропали с его тела. — Ты в порядке? — уже мягче спросил староста с тревогой в голосе. Сириус поднялся на дрожащих руках и, прогнувшись в спине, уверенно уселся на коленки, в которые совсем недавно утыкался собственным возбуждением. Взглядом он отметил стояк между худых бёдер. Белые ноги обогнули талию, спрятанную за рубашкой. — Я не переборщил? — почти шёпотом спросил Люпин. Его рука хотела прикоснуться к чёрным волосам, но опасливо застыла в сантиметре от кудрявой макушки. Блэк сам подставился под прикосновение и с удовольствием наслаждался тем, как длинные пальцы массируют кожу головы. Его размытый, сломанный взгляд, казалось, был сфокусирован только на одном человеке. — Ремус, когда я прошу тебя остановиться, то это не значит, что тебе нужно останавливаться. В взгляде промелькнуло непонимание. — Я не знаю, следствие это твоих волчьих причуд или… — с хитрой улыбкой начал Блэк. — Нет! — в ужасе произнёс гриффиндорец, закрывая краснеющее лицо руками. Сириус предпочёл бы, если бы рука и дальше пропускала сквозь пальцы его волосы. — Я буду рад, если ты будешь почаще кусать меня за задницу! Я бы кончил, если бы ты не остановился. Блэк с расслабленной улыбкой смело поцеловал Ремуса. Нечто настолько обыденное как поцелуй было их жестом покоя. Тот заметно расслабился в плечах. Неужели, он смог напугать Лунатика намёком на собственный дискомфорт? — У тебя есть возможность извиниться. И я всё ещё ничего не понял, мы вполне могли бы закрепить материал.       Пальцы зазывающе прикоснулись к белым пуговицам. Голубые глаза смотрели на него с маленькими искрами на радужке. Ремус как будто пытался запомнить его таким: перевозбуждённым, в расстёгнутой рубашке, с бесстыдно оголённой грудью и с невероятным энтузиазмом в действиях. Сириус не выдержал и положил чужую ладонь на собственную талию, а сам прикоснулся к заметному бугорку на брюках. — Тебе нужно всё закрепить, да? — на губах играла заговорщическая улыбка. Пальцы, всё крепче сжимающие чувствительное тело, как будто раскалились. Внезапно Сириус захотел почувствовать на себе те зубы, от которых сейчас наливался красный след на ягодице. Было бы прекрасно, если бы он наконец почувствовал в себе член. Внезапный собственнический жест со стороны однокурсника выбил его из колеи. Он вытянул шею, Люпин мягко поцеловал двинувшийся кадык, пока Сириус нащупывал руками пуговицу штанов. — Будем считать, что твоим закреплением материала будет возвращение баллов Гриффиндору. Сириус, разомлевший под ласками, моргнул, пытаясь разобрать сказанное: — Чего? — Вернёшь пятьдесят баллов Гриффиндору — поговорим. Ремус мягко приподнял Сириуса за бёдра и усадил рядом с собой. Тот поморгал глазами, пытаясь осознать сказанное. Люпин на его глазах убирал беспорядок, который он наводил с таким трудом! Просто ужасно смотрелся аккуратно завязанный галстук, расправленные рукава, а теперь он и вовсе натягивал школьную жилетку! В шокированного Блэка полетели его собственные штаны. Его, возбуждённого, полуголого, да ещё и без штанов оставили… Так? В глазах поднималось едва сдерживаемое раздражение от вида довольно улыбающегося Ремуса, который, тем временем, уже застёгивал мантию. Он выглядел как злодей, который осуществил давно задуманный план. — Ты куда это? — с заметным недовольством в голосе спросил Сириус. — Патрулировать. — прозвучало обыденно и легко. Как будто в его комнате не было готового на что угодно человека, от одного взгляда на которого, всё в голове перемешивалось в кучу. На теле до сих пор ощущались следы прикосновений. — А я? — Пятьдесят баллов, Бродяга! — Ремус, это нечестно! Голос прозвучал донельзя расстроенно. Конечная песня альбома, доносящаяся из магнитофона теперь звучала издевательски. Вся ситуация вдруг перестала быть такой прекрасной и горячей! А взгляд Лунатика выглядел так, как будто давно планировал что-то подобное. Тихий и скромный староста планировал отшлёпать его в собственной спальне? — Шантажировать меня вздумал? Сириус заметно насупился. Он с остервенением натягивал джинсы так, что ткань вот-вот могла затрещать. — Я предпочитаю называть это воспитательной работой. Ремус и правда не знал способа лучше, чтобы воздействовать на парня. Он был уверен, что тот остынет за пару часов, а с такой мотивацией, уже к завтрашнему утру у них будет куда больше чем пятьдесят баллов. — Да не нужен мне твой занудный член с такими условиями! Он наспех застегнул рубашку на пару пуговиц, накинул на шею галстук, не потрудившись его завязать. Уже через пару секунд он вылетел из комнаты, отпихнув Люпина от входа. Дверь жалобно скрипнула от того, насколько сильно ей хлопнул Блэк. Ремус остался в тишине, прерываемой шипением пластинки. Запись на ней закончилась. Может быть, он переборщил? Парень задумчиво помял костяшки рук — на кончиках пальцев до сих пор было немного смазки, а ладони покалывало от многочисленных ударов. В голове всё ещё отзывался звук шлепков. От одних лишь воспоминаний Ремус понял, что возбуждается снова. Он в раздумьях потянулся к ручке двери, как вдруг не обнаружил её там, где она всегда была. Из дверного проёма на него внимательно смотрел уже нормально (в рамках Сириуса, разумеется) одетый Сириус. — А Джеймса и Питера ты тоже отшлёпаешь? Ремус заметно покраснел от подобного вопроса: — Нет, конечно! Мерлин, откуда у тебя вообще такие мысли? Блэк смотрел на него серьёзно, серые глаза выглядывали из под бровей — взгляд исподлобья в его исполнении всегда выглядел угрожающе. — Слушай, Сириус… — неуверенно начал Люпин. Вероятно, это всё же был перебор. Ему давно пора начать лучше себя контролировать! Раз его возлюбленный был так зол, то это могло значить лишь то, что ему нужно было извиниться. Его мысли прервал громкий лающий смех. — Лунатик, ты бы видел своё лицо! Вообще, я зашёл спросить, есть ли у меня временные ограничения, но раз у тебя есть что сказать, то я слушаю! Бродяга, понял Ремус, перехватил инициативу. Это было абсолютной катастрофой! Его план вдруг стал чем-то стыдным, а не весёлым и находчивым. — Признайся, ты же сам без меня не можешь! Голос искрился смехом. Настроение Блэка было настолько переменчивым, что едва ли можно было предугадать следующую эмоцию. — Не могу, — признался он под торжествующий взгляд однокурсника. Тот с довольной улыбкой сложил на груди руки. — Но и факультет без пятидесяти баллов не может. — Какой ты зануда, Лунатик! — он притворно надул щёки. — Чем быстрее ты займёшься баллами, тем быстрее мы увидимся. Сириус с ужасом обнаружил на лице парня его благородно-мягкую улыбку. С ещё большим ужасом он понял, что эта улыбка до невозможного сводила его с ума. В голове суматошно бегали мысли. Он просто не мог оставить всё так! Неужели он один будет страдать? Несправедливо. Взгляд забегал по узкой и высокой фигуре перед ним. Ремус замолчал под изучающими его глазами. Вдруг, Блэк уверенно схватил его ладонь. Ту самую, отпечаток которой точно остался у него сзади. — Je t'aime, Moony Он поцеловал ладонь под взглядом вновь стремительно краснеющего Люпина. Его фигура аристократически-правильно изогнулась в поклоне. Признание в любви на французском языке! Свободная рука стыдливо прикрыла лицо. Ремус вдруг почувствовал себя леди из книг, которую яро пытались очаровать. Слишком неловко и смущающе! С смехом, отдающимся в коридорах, Сириус наконец исчез из поля зрения. Исчез победителем. Приходило осознание — придуманное наказание было выстрелом в собственную ногу.