Настой Хиттавайнена

Юхо смахнул пыль с деревянного подлокотника, вытянул ноги, сцепил руки на затылке и на несколько минут застыл. В последнее время он часто таким образом проводил время: в руках у него была сигарета, прямо перед ним весело полыхал камин, а за окном плескались синие сумерки. Хиттавайнен, что было на него непохоже, молчал. Обычно он любил читать ему нотации, но, по крайней мере, не гнал из дома и не кричал на каждом углу, что у Юхо бзик на чистоту, и что он не понимает, что такое «настоящий финн», так что тот готов был мириться с его нравоучениями. — По-моему, ты стал слишком часто курить, — подал голос Хиттавайнен, бряцая чашками на столе, который заменял им кухню. Юхо молча кивнул, потом вынул сигарету из пачки и сунул ее в рот. Затянувшись, выпустил дым в потолок. Хиттавайнен, засыпав какие-то листья и корешки в заварочный чайник, залил свою смесь кипятком. Запах, поплывший по комнате через несколько минут, мог бы и мертвого поднять, а в сочетании со спиртом, которым от Хиттавайнена пахло всегда, вызывал легкую тошноту. Юхо затушил сигарету в пепельницу, в очередной раз проклянув свой слишком чувствительный нюх для человека, живущего в окружении немытых мужиков. — Кто бы говорил, Яакко, — пожал он плечами, переводя взгляд на камин. По вечерам дома он заклеивал здоровый глаз, поэтому вторым, косящим, видел довольно скверно. Желтые и красные всполохи постепенно сливались в одно разноцветное пятно. Хиттавайнен присел на диван, обмотав полотенцем кружку со своим мерзко пахнущим варевом, потом сделал глоток и поморщился. — Тебе рано здоровье портить, а мне — в самый раз, — заметил он в своей слегка отрешенной манере, покачивая ногой. Юхо фыркнул. Каждый из этих обалдуев был его старше всего на несколько лет, но при этом считал своим долгом учить его жизни. — Курение отравляет ум. — Он взял сигарету из пачки Юхо, прикурил ее и выплюнул струю дыма. — Jumalauta… К чему такой пессимизм? — приподнял брови Юхо. — Да так, просто размышляю вслух, — меланхолично ответил Хиттавайнен, вглядываясь в пляшущее пламя так, будто там и вправду что-то могло появиться. Из окна потянуло прохладным влажным ветром — спутник осенних вечеров в южной Финляндии, он разительно отличался от петербургских сквозняков. Юхо сделал себе мысленную пометку позвонить родителям. Встал, походил по комнате, вернулся, смахнул пыль со стола и опять сел. Почему здесь столько пыли? Он несколько раз в день проходился везде влажной тряпкой, но в этом чертовом доме она не кончалась никогда. — Выйди, подыши свежим воздухом, может, полегчает, — предложил Юхо, принимаясь раскладывать книги на полке, чтобы успокоить нервы. Похоже, шутки Йонне про «раскладывать по цветам» понемногу становились правдой. Хиттавайнен резко поднялся, и Юхо уже спиной почувствовал неладное. Он взял в руки «Калевалу», раскрыл ее и некоторое время задумчиво листал. Потом резко захлопнул, так что книга чуть не выпала из его пальцев, заставив Юхо подскочить на месте. Зрачки его были странно расширены. — Пожалуй, ты прав, — выдавил он, будто каждое слово резало ему язык. Хиттавайнен смотрел прямо, но взгляд его одновременно ускользал, и Юхо, от греха подальше, поспешил за ним в прихожую. Лес вокруг дома хорошо знал только Хиттавайнен, и Юхо старался держаться за ним, отчаянно моргая. В сумерках, с больным глазом он мог только полагаться на своего провожатого. Хиттавайнен не оглядывался. Сейчас его можно было принять за человека, который сошел с ума. Такое случалось, причем довольно часто, именно поэтому Юхо старался не выпускать его из виду, ожидая подвоха. К счастью, долго идти не пришлось: Хиттавайнен вывел его к колодцу, из которого обычно зачерпывал воду — Юхо опасался ее пить, боясь подцепить какую-нибудь кишечную палочку. — Вода, вода, источник жизни, — бормотал Хиттавайнен, доставая из кармана маленькую фляжку, которую всегда носил при себе, зачерпнул воды и одним глотком выпил половину. — Зачем ты меня мучаешь? — воскликнул он, обращаясь неизвестно к кому, быстро сполоснул лицо и вытерся носовым платком. Он смахнул с брюк и жилета прилипшие листья, щелкнул пряжкой ремня, нагнулся и с размаху бросил фляжку в колодец. Раздался булькающий звук, полетели брызги. — Jumalauta, что здесь, мать твою, происходит? — не выдержал Юхо. Реакции не последовало. — Хиттавайнен? — Вновь ничего. — Ты слышишь меня, Яакко? — он кинулся к нему, схватил за плечо и развернул лицом к себе. Взгляд Хиттавайнена был пустым и отсутствующим, словно обращенным внутрь себя. На правой его скуле медленно набухала длинная царапина, глубокая и темная, похожая на след зубов, еще несколько таких же проступали на подбородке. Но это было не самое худшее. Хуже всего было то, с какой легкостью он ударил Юхо, откинув на несколько метров в сторону. Тот упал, ударившись о камень, откатился в кусты и попытался найти в себе силы еще раз окликнуть стоявшего возле колодца Хиттавайнена, но слова не шли, язык не слушался. Его ощутимо замутило. Больной глаз заслезился, на мир наплывали мутные пятна. Юхо сдернул повязку, скомкав, запихал ее в карман, наблюдая за приближающимся силуэтом. Непонятным образом Хиттавайнен двигался гораздо быстрее, чем вообще способен человек, даже если речь идет об очень хорошо тренированном спортсмене. Почти не опираясь на левую ногу и постанывая, Юхо кое-как поднялся, готовясь отразить новый удар, но его не последовало — Хиттавайнен вдруг повернулся и заковылял прочь, вглубь леса. Грянул гром, и небо заволокло тучами. Юхо вернулся в дом, закрыл дверь и привалился к стене, безуспешно пытаясь унять дрожь, потом подтянул к уху телефонную трубку, вслепую набрал номер и, затаив дыхание, стал ждать. — Да? — зевнул Йонне на другом конце провода. — Приезжай, бога ради, и лучше с собой возьми что-нибудь… тяжелое, — выдохнул Юхо, не узнавая собственного голоса. — Jumalauta, там Хиттавайнен… Он сейчас в лесу, надо его найти, пока он там не убился. Йонне пару секунд молчал, а потом спросил: — Он что-то принимал перед этим? — Нет, кажется. Только ту бурду, которую он обычно пьёт. — Юхо похрустел пальцами, пытаясь ухватить мысль за хвост, но она никак не желала даваться. — Пожалуйста, едь… то есть езжай… то есть, jumalauta, все что угодно, только побыстрее. Он повесил трубку. Пошатываясь, дошел до кухни и открыл кран. Прохладная вода немного успокоила его; прихрамывая, он вернулся к столу и взялся за журналы, тасуя их, как колоду карт. Взял кружку, оставленную на столе Хиттавайненом, принюхался, и его вновь едва не вырвало. Была у него скверная черта чуть что приниматься за уборку, может, именно поэтому Яакко все еще не выставил его из своего жилища. Йонне и правда приехал минут через тридцать, непривычно собранный и весь увешанный какими-то амулетами. К тому времени Юхо успел десять раз протереть все поверхности, снять белье с сушилки, перемыть посуду, только кружку Хиттавайнена оставил нетронутой. — Что-то похожее шаманы используют для вхождения в транс, — задумчиво проговорил Йонне, принюхавшись. — У нас в Рануа был такой, как-то раз на медведя один пошел, и не видели его больше. Ну, это лирика, я на его примере потом изучал это явление. — Ну и что нам делать теперь? — спросил Юхо, чувствуя, как от волнения его начинает колотить. Йонне поманил его рукой, и они вместе вышли на улицу, навстречу хлынувшему как из ведра дождю. «Не зря белье убрал», — пронеслось в голове у Юхо, и ему захотелось залепить себе пощечину за то, что он вообще смеет думать об этом в такую минуту. Он сжал челюсти, чтобы ни одна клеточка лица не выдала его страха, а потом медленно пошел вслед за Йонне по узкой скользкой тропинке, еле видной среди мокрой травы. — Сначала, как ты сказал, надо его найти, — заговорил Йонне, с трудом пробираясь между густыми кустами. Сквозь шум дождя его почти не было слышно. — Подожди, мне надо сосредоточиться… Темно, хоть глаз выколи. Он что-то забормотал — неясно было, то ли ругается, то ли молится, то ли воообще обращается к духам леса, или еще к какой-нибудь силе: от Йонне можно было ожидать чего угодно. Зато, по крайней мере, сегодня он был трезвый, поэтому Юхо почти успокоился, зябко передернув плечами. Дождь усиливался, хотя небо, к счастью, оставалось чистым. Через несколько минут оба уже промокли до нитки. Теперь, если бы к ним кто-нибудь подкрался, они не заметили бы его приближения, даже если бы он стоял совсем близко. Лес понемногу темнел и тяжелел, вокруг сгущалась таинственная тьма, шедший впереди Йонне плутал странными зигзагами, постоянно сворачивая в сторону, словно пытаясь запутать следы. Юхо еле слышно матерился про себя, понимая, впрочем, всю тщетность своих действий. Глухое раздражение накатывало на него волнами, пока наконец он не решился спросить: — Слушай, Йонне, ты и вправду веришь, что Хиттавайнен мог забраться в такую глушь? Jumalautа, тут же сплошные деревья, ни черта не видно. — Он себя не контролирует, — объяснил Йонне. — Пару лет назад, когда мы еще собирали группу, у него был такой приступ, но тогда Матсон и Яркко его крепко держали. Вот, казалось, он же на голову ниже Матти и худой, как щепка, а чуть руку ему не вывернул. — Так что с ним происходит? — повторил свой вопрос Юхо. Но Йонне, похоже, больше интересовали заросли камыша, за которыми скрывался выход к озеру. — Я бы тебе сказал, да только ты меня по приезду к врачу потащишь. Калле вот не поверил, когда я ему рассказал, говорит, допился человек. А я ему… — Jumala… Меня твои истории достали уже, — злобно перебил Юхо, пытаясь согреть замерзшие пальцы в карманах. Грязь была везде — даже на рубашке и джинсах, и, похоже, он промочил даже носки. — Скажи лучше, куда мы идем. — Спокойно, Юхо, спокойно, — отозвался Йонне, покачав головой. — Я вот сохраняю спокойствие и пытаюсь вспомнить дорогу, а ты зря распыляешься и теряешь концентрацию. Иди прямо за мной. И еще, говори при этом что-нибудь — шепчи, дыши или свисти, понял? — только чтобы я знал, что ты еще здесь. Следом за Йонне Юхо полез сквозь заросли камыша, старательно производя как можно больше шума, так что даже сам он понимал, насколько смешно он выглядит со стороны. Вонючий сырой воздух лез в ноздри, от него щипало глаза и першило в горле, на одежде налипли длинные клейкие листья. Юхо пообещал себе по возвращении домой полежать часа три в горячей ванне, однако когда впереди мелькнул белый силуэт, все лишние мысли отпали сами собой. Йонне жестом остановил его, заставил пригнуться и пошел вперед с удивительной легкостью, словно и не было для него ничего проще, чем шагать через траву в жидкой грязи. Он достал из кармана один из многочисленных амулетов и держал его двумя пальцами, то и дело прикладывая его к глазам. — Мммм, ммммм, — тихо напевал он, водя головой из стороны в сторону. Круги вокруг его глаз потемнели от прилива крови, лицо как-то сразу осунулось, стали заметны все морщинки вокруг рта. Йонне вдруг указал на что-то рукой и прибавил шагу. Стараясь не отставать, вслед за ним Юхо выбрался на берег, где в лунном свете блестела покрытая рябью вода. Оба присели на корточки, настороженно вглядываясь в черноту под берегом. Чуть покачивались раздуваемые ветром стебли камышей. Йонне напряженно водил вокруг головой, прищелкивая пальцами и тихо бормоча. — Яакко где-то здесь, — прошептал он наконец. Правой рукой он вынул из-под одежды какой-то металлический предмет и сжал его в кулаке, после чего снова спрятал под куртку, продолжая что-то шептать. Его движения становились быстрыми и точными, как тогда у Хиттавайнена, но в них чувствовалась и неуверенность — Юхо показалось даже, будто он несколько раз повторяет одну и ту же фразу. Вручив ему амулет, Йонне скомандовал: — На счет три выходим и сразу же в разные стороны. Ты должен надеть на него это, только смотри не сломай. Готов? Юхо кивнул. Йонне поднялся на ноги и, пригнувшись, шагнул к самому краю воды. — Раз, — шепнул он и поднял обе руки над головой — сначала правую, потом левую. — Два! — резко выдохнул он. Глаза его были широко открыты, взгляд налился красным, рот искривился, превратившись в оскал. — Три! Одновременно с Йонне Юхо выскочил из камышей, бросился вдоль берега, поднимая комья грязи и дважды чуть не оступившись. Хиттавайнен лежал на земле, запрокинув назад голову, полузакрыв глаза, с приоткрытым ртом, похожий на спящего. Лицо его при лунном освещении казалось мертвенно-белым, но горе было тому, кто вздумал подойти к нему слишком близко — он вскочил так стремительно, точно его подбросило, и кинулся прочь. Юхо и Йонне припустили следом, каждый со своей стороны, стараясь не потерять друг друга из виду. Под ногой у Юхо с громким чавканьем разлетелся мокрый пласт глины, Йонне в последний момент вильнул в другую сторону, поскользнулся, взмахнул руками, чтобы удержаться на ногах, упал и покатился по грязи, увлекая за собой Хиттавайнена. Тот, хоть и двигался с небывалой скоростью, инерции был, видимо, подвластен, потому что врезался в Юхо как раз в тот момент, когда он выбежал на пляж, отпрыгнул назад и ударил Йонне локтем в лицо. От удара тот опрокинулся навзничь, проскользил по мокрой земле, оставляя за собой черную полосу, и вновь вскочил с быстротой ящерицы — одно мгновение, и он уже кружил вокруг Хиттавайнена, не позволяя ему ни приблизиться к берегу, ни уйти к воде. Все происходящее больше походило на танец. Юхо, пользуясь тем, что про него забыли, подкрался со спины, примерился и навалился на Хиттавайнена всем своим весом, мгновенно сбив его с ног. Пытаясь сообразить, откуда пришелся удар, тот потерял несколько драгоценных секунд, за которые Йонне прыгнул сверху и зажал ему рот. Несколько секунд они молча боролись; наконец, Юхо удалось завязать чертову бечевку от амулета на его шее, и Хиттавайнен, брыкнувшись, ослабил хватку. Йонне, перехватив его поперек туловища, потащил его в сторону дома, и Юхо не замедлил последовать за ним. Юхо тяжело дышал, смахивая мокрые волосы, липнущие ко лбу. Земля под ногами чавкала, обувь утопала в грязи, и каждый шаг давался всё труднее. Воздух был густым и влажным и пах гнилью и прелой листвой — обычный аромат осеннего леса, но сейчас он казался почти удушающим — где-то в кронах деревьев шумел ветер, но до земли долетали только редкие порывы, словно лес задержал дыхание. Лунный свет пробивался сквозь просветы в ветвях, выхватывая из темноты то испачканное лицо Хиттавайнена, то сосредоточенное выражение Йонне, который упрямо шагал вперёд, неся безвольное тело на своих плечах. Каждый мускул Хиттавайнена был напряжён, словно стальная проволока, и Юхо, плетущийся рядом, только удивлялся, как Йонне удаётся удерживать его. Периодически Хиттавайнен дергался, тихо рычал сквозь стиснутые зубы — хрипло, протяжно, больше похоже на животный вой, чем на человеческий голос. Его глаза были закрыты, но губы продолжали беззвучно шевелиться, словно он бормотал что-то в трансе. — Держи его за ноги, — скомандовал Йонне, не оборачиваясь. Голос его был спокойным, но в нём чувствовалась усталость. Юхо нехотя шагнул вперед и поднял Хиттавайнена за голые щиколотки, невольно поежившись. Кожа под его пальцами была ледяной, а сама плоть странно податливой, как будто он трогал что-то неживое. — Jumala, он в себя-то придет? — пробормотал Юхо, с трудом сглатывая комок в горле. — Если будем держать его крепко, то придёт, — отозвался Йонне. — А если нет… тогда у нас начнутся проблемы. Юхо помолчал. Лес вокруг был слишком тихим. Даже дождь, который еще недавно лил как из ведра, стих, и редкие, тяжелые капли лениво шлепались о землю. Мокрые стволы деревьев поблескивали в темноте, как черные монолиты, и тени вокруг них будто сгущались, становясь гуще и липче. Вдали ухнула сова, и этот внезапный звук заставил Юхо вздрогнуть. — Что он выпил? — наконец спросил он, пытаясь отвлечься от гнетущего молчания. Йонне фыркнул, но не ответил сразу. Он аккуратно перехватил Хиттавайнена, сдвинул его повыше на плечах, и только потом заговорил, тихо, почти нараспев: — Какие-то травы, корни… что-то еще. Отравы эти старые, у них своя сила. Яакко наш, кажется, много знает, но ни о чем не говорит. Сам-то он не колдун, не шаман, но что-то его гнетет, что-то оттуда… — Йонне осёкся, будто сам испугался собственных слов. — Я думаю, он сам не рад, что знает об этом столько. Юхо недоверчиво покосился на него. В лунном свете лицо Йонне выглядело усталым и бледным, а глаза — какими-то дикими, горящими. Казалось, он уже не замечает, куда ступает, движимый одной лишь интуицией. — И что нам с ним делать? — Юхо кивнул на Хиттавайнена. — Свяжем и будем ждать, пока пройдет? — Нет, — медленно произнес Йонне, — что-то его позвало, и оно не отпустит его просто так. Надо… надо как-то вернуть его назад. — Jumalauta, — огрызнулся Юхо, проводя рукой по лицу. — Мы же не в Средневековье, Йонне. — Средневековье или нет, но природу уважать надо, и тех, кто ее населяет, тоже, — Йонне остановился, опустив Хиттавайнена на землю, и вытер ладонью мокрый лоб. — Но это неважно. Главное, чтобы он был здесь, с нами, а не там. Понимаешь? Юхо не понимал, но спорить не стал. Он вдруг ощутил, как холод пробрался ему под одежду, и по спине побежали мурашки. Слишком странным был этот лес, слишком неправильным, да и вся ситуация совсем не располагала к оптимизму. Он нагнулся и потряс плечо Хиттавайнена, надеясь увидеть хоть какую-то реакцию. Ничего. Лицо того оставалось мертвенно-бледным, почти прозрачным в призрачном свете луны, лишь дыхание, медленное и тяжелое, указывало на то, что он еще жив. — Пошли быстрее, — прошептал Йонне, подхватывая Хиттавайнена за руки. — Куда быстрее-то? — буркнул Юхо, снова беря своего товарища за за ноги. Мышцы горели от усталости, но он не осмелился предложить отдохнуть. Казалось, что если они остановятся, то лес окончательно сомкнётся вокруг них и не отпустит. Идти было труднее с каждой минутой. Земля под ногами была мягкой, словно зыбучей, а тени деревьев вытягивались и скользили по грязи, как живые. Дыхание Хиттавайнена менялось, оно то почти стихало, то становилось быстрым, судорожным, с хрипами на выдохе. Его пальцы дернулись, и Юхо снова почувствовал то странное напряжение, будто под его кожей было что-то чужое, что не хотело оставаться в теле. — Он просыпается, — тихо проговорил Йонне, остановившись. — Что теперь? — Юхо выпрямился, бросив испуганный взгляд на Хиттавайнена, чье лицо начало странно подёргиваться. — Теперь мы держим его крепче, — спокойно ответил Йонне, доставая из кармана очередной амулет и сжимая его в кулаке так, что костяшки побелели. — Если что-то пойдет не так… ты знаешь, что делать. Юхо не знал. Он хотел спросить, но в этот момент Хиттавайнен зашевелился, выдохнув хрипло, с каким-то рвущимся на грани звуком, похожим на всхлип. Его веки дернулись, а затем распахнулись, и Юхо встретился взглядом с его глазами. Черные, как два бездонных колодца, в которых клубился густой мрак, они смотрети куда-то сквозь него. По телу пробежал холод, он замер, словно загипнотизированный, не в силах отвести взгляд. — Юхо! — рявкнул Йонне, тряся его за плечо. — Не смотри ему в глаза! Он очнулся, тяжело вдохнул и с силой зажмурился, прогоняя из сознания мрак и туман. — Держи его! — вновь прокричал Йонне, а сам уже бросался на Хиттавайнена, прижимая его к земле. Под ногтями Хиттавайнена чернела земля, губы его шептали чужие, отрывистые слова, звучавшие, словно из другого мира. Юхо снова схватил его за ноги, а Йонне прижал его руки к земле, стараясь удержать. Вокруг раздавался шум ветра, прозвучал далекий гром, и лес будто зашевелился, дыша вместе с ними. — Терпи, Юхо, терпение это добродетель… — выдохнул Йонне, силясь удержать вырывающегося Хиттавайнена, — скоро закончится… Йонне вновь склонился над Хиттавайненом. Лицо его было искажено напряжением, вены вздулись на шее, он бормотал себе под нос нечто похожее на заклинание. Амулет в его руке нагрелся, загоревшись тусклым белым светом, и Юхо невольно сделал шаг назад. Хиттавайнен вдруг выгнулся дугой, с его губ сорвался протяжный, мучительный крик, эхом разнесшись по поляне, и, казалось, сами деревья вторили ему. И вдруг всё стихло. Хиттавайнен обмяк, будто из него вытянули все силы. Грудь его вздымалась с трудом, губы побелели, а руки и ноги стали ватными. Йонне медленно ослабил хватку и с осторожностью отстранился, словно боялся, что тот снова начнёт биться, но Яакко лежал на земле, даже не вздрагивая. Юхо сел прямо на мокрую землю, вытирая пот со лба. Его била крупная дрожь. — Он жив? — спросил он, кивая на Хиттавайнена. Йонне нагнулся и приложил ухо к груди Хиттавайнена. Послушал секунду, а потом кивнул: — Жив. — А что… что это было? — Юхо оглянулся на лес, который вновь погрузился в пугающую тишину. Всё вокруг застыло, даже ветер стих. — Я удержал его здесь. — Йонне протянул ему амулет на бечевке. Теперь он выглядел как совершенно обычный кусок кости с вырезанным на нем шаманским символом, но Юхо помедлил перед тем, как взял его. — Но не один я, лес помог. Юхо бросил на него настороженный взгляд: — Лес? Ты вообще слышишь себя? Йонне лишь мрачно усмехнулся. — Каждый лес, он живой. Он дышит, смотрит, чувствует, и оберегает тех, кто оберегает его. Если бы не его помощь, мы бы его уже не вернули. Он наклонился и провёл рукой по лбу Хиттавайнена, убирая с него прилипшие мокрые пряди. Лицо его оставалось напряжённым, но взгляд был мягким, почти заботливым. — Ну же, старик, возвращайся, — прошептал он. Через несколько мучительных секунд Хиттавайнен и правда вздрогнул, его пальцы слабо дёрнулись, а грудь резко взлетела, будто он сделал первый глубокий вдох после долгого погружения под воду. Его глаза всё ещё были тёмными, но в них больше не клубился тот жуткий мрак. Теперь в них была только усталость — глубокая, бездонная и всепоглощающая. — Йонне? — голос Хиттавайнена был хриплым, словно ржавый металл, но он звучал осмысленно. — Где мы? — Напомни мне, чтобы я выкинул все твои вершки и корешки, когда мы вернемся, — Йонне позволил себе слабую улыбку. — Ты нас чуть не угробил, Яакко. Хиттавайнен на мгновение прикрыл глаза, как будто обдумывая слова друга, затем медленно сел, опираясь на дрожащие руки, и огляделся. — Что случилось? — спросил он, его голос стал увереннее, но в нём всё ещё слышался слабый надлом. — Ты это нам скажи, — вмешался Юхо, складывая руки на груди. — Мы тащили тебя чёрт знает сколько по этому проклятому лесу! Ты чуть нас в землю не вогнал! — Я… ничего не помню, — медленно произнёс он, потирая виски, как будто пытаясь отогнать боль. — Было что-то… как голос, он говорил со мной. Нет, не голос — это был шум, как тысячи голосов разом. — Духи леса, — тихо вставил Йонне. — Они говорили с тобой. Хиттавайнен посмотрел на него и прищурился, явно боясь, что неведомые духи услышат их разговор. — Он видит нас, Йонне, он знает о нас… — Не говори так, — Йонне похлопал его по плечу, — мы уже выбрались, не хватало ещё, чтобы оно последовало за нами. Хиттавайнен устало кивнул и с трудом поднялся на ноги. Он шатался, как пьяный, но Йонне тут же подхватил его под руку. — Сможешь идти? — спросил он. — Смогу, — ответил Хиттавайнен, криво улыбнувшись. — Но нужно уходить отсюда как можно скорее. Впервые Юхо был с ним согласен. Пока они медленно пробирались сквозь заросли обратно к дому Хиттавайнена, над деревьями уже забрезжил рассвет. Лес вокруг них оставался всё таким же мрачным и недвижимым, но больше не казался пустым. Тени вокруг сгущались, и иногда из глубины чащи доносился далёкий рой шёпотов, и Юхо почти был готов поклясться, что видел между стволами едва заметный силуэт. — Не смотри по сторонам, — тихо сказал Йонне, положив руку на плечо Юхо, и в его голосе впервые за всё это время звучал страх. — Один могущественный шаман сказал мне однажды, что самый опасный час — перед рассветом. Юхо кивнул, подавив очередную скептическую ремарку. Оглядываться по сторонам и правда не хотелось.