Скоро весна

— Ты можешь жить, как ты жил… А можешь жить, как я… Да, Саш? Ой, Саш, держи меня. Саша шатающееся тело подхватывает уже привычным движением; Ярик виснет на нем, но продолжает выписывать ногами какие-то кренделя и напевать песню себе под нос. С тяжелым вздохом Саша открывает дверь квартиры и затаскивает их обоих внутрь. Ярик сразу же начинает сползать по стеночке на табурет и хихикать. Саша думает «просто интересно, сколько я еще выдержу» и с космическим смирением наблюдает, как это чудо(вище) запутывается в своем же пальто. К его чести, он предпринимает попытки выбраться. Саша предпринимает попытку вспомнить, как они до такого докатились.

***

День получается откровенно тяжелый, полный созвонов, примерок, пролитого кофе, и легче он становиться не собирается. Саша, просрав где-то маховик времени, не успевает почти ничего: разрывается между двумя репетициями на разных концах Москвы, рассыпается на строчки либретто, срывается на музыкантов… …но когда видит классическое «Саша-нам-срочно-нужно-встретиться» в телеграме, все равно с усталой нежностью улыбается. День от этого становится ни капли не легче, но легче становится Саше. Так что он соглашается, конечно, в перебежках между реп-базами даже успев забронировать им столик в каком-то итальянском ресторане. Подумать о том, почему так тепло становится от этого сообщения, он не успевает. Пару лет уже как не успевает, если быть совсем честным. Подходя к нужному адресу, Саша успевает только подумать, что задаваться такими сложными вопросами после восьми лет крепкой дружбы уже как-то неприлично. Саша просто не анализирует — этому вполне способствует его рабочий график. А ради того, чтобы сохранить дружбу, он потерпит. Они сталкиваются у дверей, и Ярик галантно их придерживает, со смешком пропуская Сашу вперед. Саша, помогая Яру снять пальто, за таким же смешком прячет какое-то дурацкое щекочущее чувство, которое скребет в районе ребер. А еще у него почему-то волосы на затылке шевелятся, будто их наэлектризовали воздушным шариком. Источником электричества, конечно, оказывается Ярик. Он даже бьет Сашу током пару раз, выворачиваясь из рукавов пальто. Яр искрит и потрескивает, а если Ярик искрит и потрескивает — значит, он что-то задумал. А если Ярик что-то задумал — замешан в этом непременно будет Саша. И Саша к этому морально готов, но когда Ярик гордо заявляет «я хочу сделать тебе предложение» сердце все равно совершает не очень профессиональное обратное сальто. — Какое, блять, предложение? — преисполнено и очень тихо спрашивает Саша, опасаясь лишнего внимания. Они и так в одинаковых костюмах-тройках — знамо, с какого кастинга — а после Ярикового радостного выкрика про «предложение» соседний столик и вовсе с любопытством развернулся в их сторону, рассчитывая на интересное развитие событий. — Концерт, конечно же. Саша мысленно матерится — он уже знает, что Ярик ответит на его слабые протесты, а на более активные ни сил, ни желания просто нет. Да, Саш, я видел твое расписание. Ну и что, Саш. Сон для слабаков, Саш. На том свете выспимся. — Если я приму это предложение, то пропущу, нахрен, половину репетиций, — Саша нервно барабанит пальцами по столу и вздрагивает, когда Ярик вдруг мягко накрывает их ладонью; отдергивает так же быстро, и Саша даже думает, что ему померещилось. Но на коже все еще теплом ощущается невесомое прикосновение. Все аргументы куда-то улетучиваются, когда Ярик ему в душу своими синими глазами заглядывает. Остатки здравого смысла взяли отпуск и отрываются за них обоих. Саша, скрепя сердце и последние нервные клетки, сдается. Лучший друг он или кто? — Ладно, рассказывай, че там за концерт. Он честно слушает, пытаясь держать в голове все перипетии сюжета и то, какую роль в этом будет играть он, но от сюжета его слишком отвлекают мурашки по всему телу. Ярик с горящими глазами его в такие моменты и восхищает, и пугает. Наверное, за это Саша в него и… Они долго спорят о сашином гонораре. Побеждает, конечно, Саша. Тут уже Ярик бессилен перед его навыками торговаться. Но Саша на радостях абсолютно упускает момент, когда Ярик успевает напиться. Они же по два бокала, блин, выпили. Но Ярик, кажется, утративший на старости лет резистентность к алкоголю, чувствует себя вполне счастливым, вешаясь Саше на шею. Саша, как хороший друг, в таком состоянии его никуда одного не отпускает и безапелляционно цапает из руки Ярика телефон с открытым приложением такси — вызывает его сам, и, ни секунды не поколебавшись, вбивает свой адрес. Ярик ночевал у него дома в самых разных состояниях. На адреналине после концертов и спектаклей, после панических атак, приступов самокопания и самоненависти, после стримов, набив друг другу рожи в мортальнике и объевшись пиццей. Пьяным Саше его везти к себе тоже пару раз приходилось — так что он уже предвкушает незабываемую ночь и похмельное утро. И вот это чудовище, сопевшее Саше в плечо в такси и заблудившееся в лифте, в итоге уронило на себя пальто вместе с вешалкой, и сдавленно ржет откуда-то из-под курток. — Ярик, господи, вылезай оттуда, — Саша потихоньку начинает закипать от бессилия и обиды. Ярик, конечно, наутро ничего не вспомнит — ни того, как он горячо дышал Саше в шею, ни чересчур долгих для дружеских объятий. Саше едва сдерживается от того, чтобы его ударить. Губами. Потому что нельзя, блять, так поступать с лучшими друзьями. Саша выкапывает Ярика из кучи одежды и подает руку, помогая встать. Ярик вскакивает на ноги неожиданно шустро для человека с алкогольным опьянением. У Саши все нервные окончания коротит, когда тот его целует. Пиздец. Справедливости ради, первая его мысль «оттолкнуть». Вторая — «а зачем отталкивать?». Неоново-розовая табличка «пиздец» сменяется на такую же «наконец-то». Целоваться с Яриком тепло и правильно, как будто все восемь лет дружбы ради этого и были. Саша чувствует, как его обнимают горячие ладони за шею, притягивая ближе. Он закрывает глаза и обводит языком чужие губы. Боль будет завтра, когда Ярик протрезвеет, а пока. Руки неосознанно ложатся на тонкую талию под жилеткой, так же неосознанно спускаются ниже, еще ниже… Сколько раз за вечер Саша (исключительно по-дружески) залипал на обтянутые узкими брюками бедра? Да. Ярик отрывается и смотрит на него абсолютно трезво и очень хитро. Саша вдруг понимает, что не почувствовал в поцелуе ни единого промилле алкоголя. Конечно, для верности надо проверить еще раз, но… Что-то складывается и щелкает. На лице у него, кажется, вылеплено что-то близкое к тем каменным статуям с острова Пасхи. — Ты не был пьян, да? — мрачно интересуется Саша. Мозг панически пытается придумать пути отступления, но все дороги упираются в то же сияющее «наконец-то». Если это была проверка на натурала, он с треском проебался. Он почти слышит, как с таким же треском рушится их дружба, работа, его репутация… — Ни на грамм. Ты думаешь, после моей бурной молодости меня хоть что-то с содержанием спирта менее сорока процентов может взять? — Ярик улыбается и обнимает его лицо ладонями. — Но мне льстит, что ты повелся. — Просто… зачем? — Саша отчаянно ищет в знакомом лице признаки смеха, издевку, но находит только такую же, как у него самого, усталую нежность. — Затем что я, в отличие от тебя, привык разбираться с тем, что чувствую. Сложил факты и решил рискнуть. Угадал, получается. — Давно ты? — Года два, наверное. А ты? Саша вместо ответа просто тянет Ярика к себе и капельку испуганно обнимает. Господи, они два влюбленных идиота. Как хорошо, что Ярик оказался чуть менее идиотом. — А весь этот спектакль зачем? Могли же просто поговорить, как нормальные люди. — Боялся, что ты сбежишь еще на фразе «нам надо поговорить», — Ярик виновато улыбается. Хотя нет, не менее. Саша отбил бы фейспалм, будь у него свободны руки — но руки крепко обнимают Ярика, и отпускать он его совершенно точно уже не собирается.