Драгоценная госпожа

Резкие движения, бешеный темп и громкие, дикие, практически звериные стоны. Тела сталкивались друг с другом в быстром ритме, не щадя ни капли энергии, утоляя похоть, которая наполняла все — мысли, сознание, движения и комнату. Выходя далеко за пределы разумного и физического. А твердый и набухший от долгой близости член входил в разгоряченное тело. Безжалостно и без нежности, жадно поглощая все соки, впиваясь в него резкими движениями, удерживая телом все тот же темп, словно это был последний секс в его жизни. Увеличивая скорость, насаживаясь все сильнее и сильнее, заводя руки за спину, обездвиживая хрупкое тело девушки, вдалбливая всем весом в кровать. Его бледная кожа истекала потом, переливаясь под светом одиноких свечей, награждая женские ягодицы сильными шлепками, что буквально липли к его возбужденному телу, стимулируя и продолжая эту пытку для обоих. До ужаса жаркое помещение и затуманенный взгляд, дискомфорт в перемешку с влечением, но даже это не могло унять эту страсть. Без любви и симпатии, лишь только жажда довольства, от которой можно было просто сойти с ума. Похотливые создания, но и мы не в праве их судить. Грязное зрелище, что сопровождалось всхлипами и гортанными вздохами, насквозь пропитанное развратностью и дикостью, ведь в моменте, они лишь инструмент для удовлетворения чужого влечения. Создавая телами вихрь из страсти, исполняя грязные фантазии и оставляя на телах друг друга алые следы, которые поблескивали на влажной коже, подводя затянувшуюся, грязную страсть к кульминации. Хватая девушку за темные волосы, англичанин со всей своей силы вдавливался в нее, изводя молодое тело, исследуя каждый его уголок, в порыве упоения, уносясь куда-то далеко. Ее глаза наполнялись слезами от смешанных ощущений боли и удовольствия, дорожками скатывались на уже давно влажные и противные простыни, а стоны превращались в хрипы. Сжимая в руках изнывающее тело, мужчина излился внутрь. Ощущения слишком яркие, адреналин и страсть — те чувства, что поглощают обоих, достигая оргазма, продолжая все те же движения, замедляясь и от накатившей усталости наваливается всем весом на смуглую кожу, все также продолжая оставаться внутри, содрогаясь от удовлетворения... — Мерзость — с отвращением проговорил мужчина, наблюдая за такой неприличной сценой, на что лишь услышал смех своего собеседника. — Удивлен, как ты вообще нашел это место. — Что ты, столь целомудренный, что даже на других женщин не взглянешь? — Я не ищу удовлетворения в мимолетных связях, Филипп. — Твоей жене давно все равно на тебя, а ты так и останешься ей верным? Спорю, что у нее уже давно появился любовник. Пьяный, хриплый смех послышался с боку от мужчины, на что тот крайне недовольно цокнул, всем своим видом показывая отвращение к словам друга, который давно перегнул с количеством алкоголя в крови, неся несусветную чушь. —...все также пытаешь надежды, что она тебя полюбит или хотя бы станет чуток неравнодушной... — не унимался Гифард, держа в руках неизвестную бутылку дорогого спиртного, что была уже практически пуста, а его речь почти несвязна, но все еще понятна. К большому сожалению. — К чему ты это говоришь? В надежде, что мое мнение хоть немного изменится? — Его не нужно менять, я тебе говорю факты, а убеждать тебя не моя задача. Ты все также одержим, в этом твоя проблема, не можешь остановиться и от этого в скором времени пострадают еще больше людей. — Хочешь проявить к ним сострадание или замять дело, что мы так усердно строим? — Ни то, ни другое — протягивая полупустую темную бутылку, Филлип усмехнулся, все также смотря на своего еще трезвого друга. — Выпей, Двэйн, ты слишком серьезен, я привел тебя сюда для того, чтобы ты расслабился, но пока ты этого не сделал, а на сегодняшний вечер это моя единственная миссия... Нет гармонии, понимаешь? — Понимаю и удивляюсь, как у меня хватает духу терпеть тебя уже столько лет — беря в руки спиртное отвечал Буршье, сидя на убитом диване в стена публичного дома. В его атмосфере разврата, похоти и желания, где в воздухе витали ароматы спиртных напитков и женских духов до жути приторных и дешевых, смешиваясь с запахом табака, что уже давно въелся в каждый миллиметр фасада. В каждом углу горели свечи, создавая приглушенное освещение, призванное скрыть недостатки и подчеркнуть прелести посетительниц. А стены увешанные бархатными, тяжелыми занавесками, что за собой таили комнаты, наполненные мягкими коврами и пышными шторами, но и в этом случае тайность была редкостью и скорее формальностью, а возможно декорацией. Никто и близко не скрывался, а уж тем более не прятал своей наготы. Распахнутые двери, спавшие шторы, что должны были стать прикрытием для плотских утех, а музыка, смех и стоны раздавались из каждых углов. Запахи алкоголя и сигарет проникали сквозь стены, творя атмосферу пьянящей свободы и разврата, где за всей внешней роскошью, дешевым парфюмом и голыми телами скрывалась тень трагедии и унижения, смешивались блеск и тьма, роскошь и уничтожения, свобода и рабство. Место, где каждый мог найти желаемое, единственный вопрос был в деньгах. Сколько ты готов заплатить за эти минуты? Секунды, часы. Получишь все то, что искал, но за какую цену – это уже другой вопрос. — Наслаждайся, мой дорогой друг, я всегда желал тебе быть приверженным своим желаниям и идеям. — Церковь не одобрила бы моих истинных желаний. — Если бы бог воистину существовал, ты бы давно уже горел в аду. — Отнюдь, я лишь лишен общения с ним и своими ближними, для меня потеря благодати и есть наказание, и никакие исповеди или покаяния не помогут мне очистить мою душу. Делая большой глоток темной жидкости, продолжал говорить мужчина, с каждым разом погружая разум в туманность, пьянея все сильнее, воплощая грех наружу. Против самого себя, против ближнего, во благо неразумному, демонстрируя неповиновения и зависимость от этого чувства. — Католическая церковь учит, что грехи делятся на различные категории, я нарушил их все, от неверия до гордыни и разврата. Она же учит, что через покаяние и признание человек может получить прощение проступков и восстановить свои отношения с Богом. — Тебе это не поможет. — Знаю, от того больше не желаю туда возвращаться, не желаю об этом думать, но ничего не могу с этим поделать. Я грешен и вероятно лишь смерть мне поможет, но и умирать мне еще рано, недостаточно в мире хаоса и недостаточно моих стараний... Во взгляде уже давно нет концентрации, а реакция с каждым новым глотком замедлялась. Звуки, которые раньше были различимы и ясны, теперь слились в одну неразборчивую кашу, а разум словно погружался в туман, окутывал его мысли, чувства и так с каждым разом сильнее. Делая их неуловимыми и недоступными, словно погружая его все глубже и глубже в мир забвения. — Хочу вернуться в Англию — все не унимался Двэйн, продолжая терроризировать мужчину своими речами, такими же напряженными и в какой-то степени отчаянными. — Зачем? Выжди пару лет, ничего не случится, никто и пальцем в тебя не тыкнет в попытке обвинить. — Ты знаешь, чего я хочу, Филипп.

***

Практически зашедшее за горизонт солнце, своими лучами пробивалось в витражное окно, освещая письменный стол и мебель вокруг. Темные стены и деревянный пол, что уже начинал терять свою яркость, был покрыт дорогим английским ковром. А стены увешаны картинами, на которых были изображены портреты неизвестных личностей, возможно членов семьи или творческой интеллигенции, резные светильники и много разных бессмысленных атрибутов, что казалось стояли здесь просто для красоты и иногда совсем не вписывались в интерьер. Начиная от маленькой статуи индийской богини и заканчивая небольшой китайской фарфоровой вазой, что красиво блестела на солнце, выделяя своим блеском узор, кой был сделан умелой рукой мастера, но как бы не так. Меньше часа оставалось до конца этой благодати, ведь с наступлением темноты, кабинет покрывается мраком и находится в нем было скорее жутко, чем действительно комфортно. — Подобная цель требует за себя не малую сумму, думаю вы прекрасно это знаете — ухмыльнулся стоящий около книжного шкафа мужчина, скрепляя руки на спине и практически не смотря на своих собеседников, что сидели около стола напротив. — Деньги, это меньшее о чем стоит волноваться, нам важна только окончательная цель. — Если вопрос не в деньгах, возможно у вас есть то, что мне по настоящему нужно — наконец разворачивая голову к собеседникам проговорил хозяин кабинета. Словно дожидаясь, что кто-то из них наконец решиться спросить о его желании. — Не тяни, что тебе нужно? В наших силах дать тебе все. — Ваше содействие и только. Раз вы ради цели готовы пойти на убийство, мое желание не станет для вас трудностью. Больше скажу, оно даже очень вам посодействует — на лице словно нет эмоций, спокойный голос и внимательный взгляд, направленный на мужчин, что сидели напротив. Он не задавал вопросов, а лишь плавно подводил к главной цели, так скажем, прощупывая почву. — Расскажи подробнее, нам интересно послушать твое предложение. Казалось бы, этот тон можно посчитать издевкой, словно хотели от души поиздеваться над слишком спокойным мужчиной, обмануть и обвести его вокруг пальца. Для них были чужды его желания, они лишь хотели получить свое, и, к счастью, власть, деньги и амбиции, кои с годами извращали их умы, позволили делать предосудительное и не давали остановится, сыграли в этом огромную роль. — Вы знаете чем занята дюжина в последние годы, какие ценности они преследуют и тех, кто стоят во главе. — Хочешь избавится от руководителей? Изменить ценности? Устроить чистку? — Скажем, не только я. Некоторые предпочитают оставаться в тени, но от этого их желания не меняются. Видия Басу не тот человек, что должен стоять во главе, женщины не умеют управлять, от них одни проблемы, и это не только в политике. — А как же Дубей? Золотой дуэт на то и дуэт, они оба принимают решения, вместе решают проблемы. — Не соглашусь с этим, Басу забрала все руководство себе, Радж лишь формальность, все решения принимает она. — Правильно ли мы понимаем, что ты хочешь избавиться от явного матриархата в дюжине? Поддержать Дубея, ведь так? — Лишь избавиться от мне неугодных.

конец декабря 1894 года

Калькутта

Потеря самого главного ресурса — времени — стоит жизней, но что делать, когда тем, кто заправляет всем этим, глубоко всё равно на людей? Когда во главе только цель, а явное отсутствие здравого смысла не даёт мыслить рационально? Вероятно, ничего хорошего. — Сбегаем, словно проказливые мальчишки, что натворили глупости, — всматриваясь в ночные воды, говорил Филипп, выдыхая густой дым и с непривычной нервозностью опираясь на перила, находившиеся по всему периметру палубы. — До отправления остаётся меньше десяти минут. Если ты так не уверен, можешь уходить, благо твой дом отсюда недалеко. — Берёшь меня на слабо, зная, что я никогда этого не сделаю. — Вот мы и проверим, насколько ты предан цели, как об этом твердишь. — Не веришь мне, Двэйн? — Повода не доверять тебе у меня нет, но кто тебя знает, вдруг решишься остаться, бросить дело и завести семью, — с усмешкой, что с каждым словом переходила в смех, продолжал твердить Буршье. — Странное у тебя отношение к моей преданности. Обычно о таком волнуются лишь те, кто сам предавал. Видимо, сомневаются в своём друге или партнёре, думая, что с ними поступят точно так же, — тишина, что окутала пространство, практически мгновенно заставила кровь в жилах охладеть. И если бы их отношения были схожи на огонь, это была бы первой искрой в деревянном доме, что в будущем заставит его полыхать. Но, пока этого не случилось, всё, что их тяготило, было лишь напряжение, от которого не спасала даже сигарета, которую до этого безмятежно курил Филипп. Его поза обрела некую враждебность, движения стали более резкими, а всё внимание было направлено на собеседника, в полуобороте наблюдая за движениями друга. — Думаешь, что я захочу тебя подставить? — совсем не сдерживая смех, говорил Двэйн. — Тогда тебе следует тщательнее подбирать окружение, раз твой близкий друг готов тебя в любую секунду кинуть на произвол судьбы, — переводя взгляд на тлеющую сигарету в руках Филиппа, он практически мгновенно перехватывает её, не встречая никакого сопротивления. С вызовом во взгляде и оскалом на губах, он делает первую затяжку, блаженно прикрывая глаза и выдыхая дым. Медленно, издевательски, словно испытывая, в ожидании следующего действия. До одного момента... ...как острая, резкая боль пронзила его лицо, полностью дезориентировав от неожиданного удара. Неприятный звон в ушах и шок пришли почти внезапно, роняя сигарету, едва не свалившись на деревянные доски палубы, он тяжело дышал, теряя контроль над своим телом и ситуацией из-за накатившего головокружения. Хватаясь одной рукой за опухшую кожу на челюсти, а другой пытаясь найти опору, мужчина с трудом сфокусировал взгляд на раздражённом друге, чей взор был полон агрессии, злобы и направлен он был на него, сжимая кулаки для нового удара коим только что сумел так унизить его...

середина марта 1895 года

Лондон

«Господин Буршье, пишу вам с благой вестью, которая, вне сомнений, вас порадует. За время, которое вы провели в пути, мои люди проделали колоссальную работу: начиная от плана и заканчивая сроками, все прошло идеально, словно так оно и должно быть. Смело вас заверяю: все готово.

Губернатор мертв.»

— В каком часу его доставили? — пробегая взглядом по идеально выведенным буквам, рассматривая каждый завиток и вчитываясь в каждое слово, спрашивал Филипп, словно не веря в прочитанное на бумаге. — Вчера ночью, я уже договорился с парой человек, чтобы мою кандидатуру в качестве генерал-губернатора предложили королеве. — Как тонко все проделано, скоро возвращаемся обратно? Прошло только пара недель в Англии, ты не заскучал по индийской жаре? — откладывая белоснежный конверт на стол, усмехнулся Филипп. — Не заскучал и скучать не буду. Моё главное желание ты знаешь, так что будь добр, не смей облажаться, — говорил Двэйн, прикрыв глаза и расположившись на мягком кресле в своём кабинете. Слушая, как капли дождя со всей силой бьют по стеклу, он иногда вглядывался в пасмурную погоду, рассматривая деревья, на которые открывался чудесный вид из окна, и следя за проплывающими тучами, наслаждаясь природой. Мрачно, дождливо и спокойно — завораживает. — Есть еще некие дела, что мне нужно решить. Королева оповестит о своем решении через несколько дней. Знаю, все сработает, репутация и вклады должны этому посодействовать. Так что ты можешь даже не волноваться. — Ты себя успокаиваешь или меня? Иди, Филипп, в этом нет необходимости, я полностью уверен. Однако его собеседник не разделял этой уверенности. Волнение витало в воздухе, и сам Гифард выглядел немного уставшим, словно предчувствовал провал в этом тщательно спланированном спектакле. Все шло слишком гладко, что навеивало мысли о подвохе...

три дня спустя

Лондон

Провал... Какое предчувствие перед ним? Волнение? Злость? А может быть, грусть или отчаяние? Нет, все не то, когда дело доходит до истинного поражения. Деревянный стул со всей силы впечатался в стену, разлетаясь на детали по всему кабинету, где уже давно были разбросаны книги, разгромлен шкаф, а по всему полу валялись осколки ваз и светильников. Прекрасный кабинет превратился в свалку: разорванные шторы, испорченный чернилами ковер, разбросанные бумаги — хлам и разруха. Не слыша и звука, не чувствуя боли, ощущая лишь агрессию и гнев, Двэйн продолжал громить свои владения, разрывая документы, пока не достигнет кульминации своего гнева или пока попросту не останется вещей, чтобы разрушить. — Господин! — незаметно для мужчины в комнате появилась служанка, молодая девушка с ужасом на глазах вошла в комнату, совсем не ожидая увидеть своего хозяина в таком состоянии, да еще и в беспорядке. — Скажите, вам нужна помощь? Я немедленно все сделаю, — с дрожью в голосе проговаривала девушка, все с тем же страхом смотря на мужчину. — Лили, подойди ко мне, — разворачиваясь лицом к служанке, проговорил Двэйн, пытаясь отдышаться и восстановить рваное дыхание, смотря на нее безумным взглядом, словно одурманенный чем-то, еще больше пугая девушку. А она, бессильная против воли господина, двигалась аккуратно, подходя все ближе мужчине, который наблюдал за каждым ее шагом и действием. — Ближе, Лили, ближе, не бойся, — подходя практически вплотную к хозяину, она остановилась на приемлемом расстоянии, чтобы не вписаться лбом в его подбородок. — Скажи мне, милая Лили, я достаточно уважаемый человек? — Вне сомнений, господин, мне очень нравится у вас работать, — трясущимися руками сминая край передника, девушка говорила уверенно, но от нервов чуть ли не заикалась, смотря прямо в глаза своему хозяину. — Твоя семья нуждается в чем-то? — аккуратно обхватывая двумя руками лицо девушки, спрашивал Буршье, переходя от обычного тона на шепот. — Не...нет, все хорошо, господин. — Не понимаю... чем я хуже него? — все тем же безумным взглядом мужчина смотрел на камеристку. — Умен, богат и уважаем, чем?! — сильнее сжимая руки на лице, процедил мужчина, срываясь на крик, все так же тяжело дыша. — Хуже кого, господин? — с еще большим страхом в голосе проговаривала Лили. — Де Клера! Королева выбрала его, не меня! Он станет новым генерал-губернатором Западной Бенгалии, не я! — отшвыривая в сторону практически невесомое тело служанки, прокричал Буршье. — Они посмели мне отказать, мне! Недальновидно для правителя столь прибыльной колонии выбирать неопытного мальчишку! — кидая об стену фарфоровую вазу, кричал Двэйн, в то время как испуганная девушка, немного приподнявшись, пыталась как можно быстрее отползти к стене ближе к выходу. — Я стану губернатором! Запомни мои слова, Лили!

***

— Здравствуй, Дивия, — приветственно улыбнулся аватар порядка, заметив вошедшую госпожу. — Рад тебя видеть. У нас не так много времени, ты знаешь, что, вероятно, завтра произойдет. — Не понимаю, зачем тогда это все. Если завтра я, возможно, погибну, то вся эта затея — лишь пустая трата времени. Де Клер и Доран и так ищут предателя, мне от этого нет никакой пользы, — присаживаясь на деревянный стул в уже давно знакомой комнате, говорила Шарма, в который раз изучая предметы, статуи и резные поверхности, нюхая благовония, что витали в воздухе, избегая прямого зрительного контакта со своим наставником. — Как поменялись твои взгляды. Уже не хочешь самостоятельно докопаться до истины, как желала того ранее? — Чувствую, что такой нужды больше нет, словно мне нужно было только наблюдать и заниматься своей работой, пока остальные делают свою. Не зря же господин Басу приехал: расследует каждый миллиметр и следит за каждым шагом дюжины, точно хищник. — Оттого и палач, — скрепив руки за спиной, как делал это всегда, проговорил Рэйтан. — Как думаешь, почему ты так утратила свой энтузиазм и рвение? — Вероятно, от факта скорой смерти, — решаясь наконец взглянуть на Рэйтана, практически шёпотом сказала Деви. На что тот лишь поджал губы, размышляя о чём-то в полной тишине. Ведь пока никто не смел разрушить эту тонкую грань, аватару чужды эмоции людей, он видел их на лицах, в поведении, отлично понимал мотивы и цели, но не мог ощутить самостоятельно всю ту живость, что исходит от людей, от страха, отчаяния до радости, счастья. Да и неизвестно, хотел ли он вообще узнать, каково это. — Вы наверняка знаете о моем присутствии на балу несколько дней назад — вдруг начала Шарма. — Конечно. — Весь вечер английская знать твердила мне об одном мужчине, якобы он очень уважаемый и почитаемый гость, что появление его на этом балу — честь для многих. Не знаю, что они нашли в нём, но, пообщавшись, я не увидела ничего стоящего, даже более того, он мне не понравился. Двэйн Буршье и его друг Филипп Гифард — нас познакомил де Клер, который практически не влезал в диалог, только наблюдал за нами и слушал. А мы в основном обсуждали лишь карьеру, хобби, увлечения и повседневные темы. И знаете, такие светские беседы обычно безобидны, но не в этом случае... — Ты имеешь в виду, что эти люди как-то связаны с нынешней ситуацией? — Догадываюсь, что да. Мне удалось оказаться в нужном месте в нужное время, и я подслушала их разговор задолго до нашего знакомства, не специально, мне не хотелось этого делать, но что уж там, как получилось: они заговорили раньше, чем я смогла уйти, — усмехнулась своим словам Дивия, рассматривая вышитую ткань своего сари. — Но знаете...я могла надумать многое, все уже кажется спутанным и кажды факт в моей голове сводится к пожару, вероятно мне не стоит этим заниматься. — резко поднимаясь со стула проговорила Дивия, быстрым шагом направляясь к двери, ее движения были нервными и скованными, стало быть силы на исходе и девушка уже не видит смысла, как говорила до этого сама, вероятно пыталась самостоятельно убедить себя в этом. — А, вы, Рэйтан, что вы думаете об этом? — остановившись в шаге от двери, проговорила девушка. — Думаю, что ты рано сдаешься, но мое мнение тебе знать не обязательно чтобы принимать решения, я лишь направляю, тебе стоит это помнить. — опираясь спиной о стол продолжал мужчина, внимательно наблюдая за Деви, в чьих мыслях сейчас бушевали мысли и догадки, а на душе казалось скреблись кошки — Не важно, что случится завтра, доводи до конца свой замысел, я знаю, многое и могу тебе сказать сразу, ты справишься со всем... «Раз мне об этом говорит божественное существо, вероятно, я действительно на что-то способна. Стало быть, он сомневается во мне? Не думаю...»

***

Быстрым шагом мужская поступь проходила по тёмным коридорам поместья, всё ближе и ближе подходя к единственной освещённой комнате. Тишина ночного здания совсем его не пугала, да и мало что действительно могло испугать молодого человека. Всё шло наоборот, на пользу, безлюдное богатое поместье, не слишком радушный приём для такого гостя, как он. Но мужчина только ликовал этому: единственный и последний шанс доказать истину, наказать виновных и наконец закончить всё это — страдания и недосказанности, беспредел и жестокость. Всё ближе двигаясь к заветной цели, проходя рядом с дорогими картинами, узор на которых был невидим из-за темноты и быстрого шага, его путь освещала лишь луна. По ней можно было сразу сказать: всё шло только на руку — безоблачная светлая ночь, спокойная и не жаркая. Природа позволяла ему действовать по чётко задуманному плану, и что может быть лучше этого? Когда сама судьба содействует цели, когда, чтобы её достичь, нужно лишь пройти два шага — и всё... Не церемонясь, без вежливости, мужчина поворачивает ручку двери, врываясь в кабинет без предупреждения и заставая хозяина в смятении от такого резкого появления. — Кристиан де Клер...? — Мохан Прасад.