Ничего

***

      От Владимира Суворова — Вовы Адидаса осталось не так уж и много. Не осталось почти ничего. Клочок мёрзлой земли за ржавой оградой и железная табличка с нацарапанными входными-выходными данными.        От него — ничего доброго и светлого не осталось и в помине. От обманутых ожиданий младшего брата транзитом через изорванную жизнь невинной девочки до испорченного Дня Рождения отца.

Ни-че-го...

.       — Володя! — Мягкий голос звоном в ушах, почти на разрыв барабанных перепонок. — Стой!       Он остолбенел, давя саднеющую в горле горечь. Её Он ослушаться не посмел.        — Диль, Я...       В долю секунды слова оказались лишними. Она слёзы едва в себе держала, скользила тонкими пальцами по крепким плечам. Будто стараясь навсегда вшить его родного, непутевого и поломанного  в собственное сознание.       — Вот, возьми...— Диля не требовала, как тогда — сквозь телефонные помехи. Диля просила, украдкой втиснув бумажный конверт в потайной карман куртки. — Здесь немного, но всё, что есть...       — Не надо мне! — Володя шарахнулся как чёрт от ладана, сунул руку под куртку.       — Молчи Ты, ради бога... — Взмолилась женщина, сверкнув степной бездной глаз. Обжигало. Тепло. — Так лучше будет.       — Хорошо. — Он кивнул — что голову с плеч сбросил. Сил не было: смотреть как Её изнутри разрывало. — Прости... Ты меня совсем не знала.       — Придумал тоже... — Диля нахмурилась и сама обняла. Крепко-крепко. Совсем как в детстве, когда непослушный Володя наконец явился домой после первого в жизни побега. — Ты меня не забывай, ладно...?       — Мне пора, Диль... — За спиной что-то загудело почти самолётной турбиной. — Пора...       — Забудь все, что отец наговорил... — Чем громче звон и лязг, тем глуше её шепот сквозь слёзы. — Не он это говорит, а горе его отцовское кричит, понимаешь? На Себя Он злой... За Тебя...       — Береги Их, ладно... — Сам того не понимая, Он вдруг оказался очень близко. — Себя береги. — Горько не плачь.       — Обещай, что позвонишь, при первой же возможности. — Твёрдым шепотом сквозь душащее слезы в горле.       Ей бы верить в то, что Он и вправду позвонит.       — Да...       Последнее, что услышала Диля, прежде чем, оставшись без опоры, съехать вниз по стене.        Через две минуты тишины — оглушительный выстрел. Пуля, застрявшая в хворосте рёбер и пустота.       Он не услышал её леденящего душу почти воя, не увидел как осунулось её очаровательное лицо и как что-то тёплое и светлое навсегда потухло в её глазах.       Всё, что осталось от Володи Суворова, теперь бережно хранилось в потайном уголке её памяти. Подальше от чужих глаз и ушей...

***