Кошмар. Тень прошлого.

Зима 2024 года “Что это?... “Оно” висело на трубах в ванной и экстравагантно смотрело на меня. Целенаправленность этого взгляда меня испугало, оттолкнуло и заставило задуматься о ликвидации меня из ванны. …Похоже на шнурки от батиных берц… Берцы-главная часть дня бати. Так что шнурки были не редкостью. Но отец давно в командировке, из которой должен приехать только через час. …Но это не они. Это же… Это мысль ужаснула. Я полетела назад и если бы не сзади стоящий унитаз, я бы упала на кафель. Надеюсь, что ударилась бы и сдохла там же. …Господи, одежда эскортниц!” Стринги висели утонченным устоим на батареи. Пугали меня проститутской завистью к обычной девчушке. Их судьба быть разорванными на сучке, но не на маме. Весна 2011 года Скрип, стон, скрип… И так далее. Именно так начинаются эротические романы про любовь. Жёсткая верхушка айсберга, а чуть ниже нежности. Именно так авторы данных “произведений” видят реальность отношений. Жестокость и постель-все, нежность-удел слабока. …Скрип, стон, скрип… Сильнее, чем было. Жесче…Господи…5 лет… Мне 5 лет. Рядом сопит в подушку бабушка. Ей всего 47. Она уже бабушка. Она немой и глухой зритель, я же не глухой: “Мамочку бьют…”. Первая мысль. Говорят, она самая правильная. Не всегда, по-крайней мере не в 5…: -Мамочка…Прошу…Папочка, не бей…. Я плачу. Тихо, я боюсь, что папа придёт ко мне. Папочка… Лето 2009 года. “Досочка” Папа был отцом специфических нравов и вкусов жизни. Он был алкаш 100-ого ранга. Да, он был герой за рюмкой, но и в реальности не отставал, по-крайней мере по нему писали анекдоты его же собутыльники, а бабушки “охали” ему в след. Наверное были влюблены в этого “красавца”. Постоянные синяки на его жёсткой мордашке и на теле тонко подчеркивали его жёсткое нутро, а разбитые костяшки-любовь к поединкам. Не муж-мечта! Видимо так же считала и моя мама. Она любила его. Кошмар тому подтверждение. Утром-муж, вечером-чемпион. У него был тяжёлый день, ведь он не спал из-за чемпионатов. Он был “герой”. В тот день я долго его ждала у двери на коврике. Мне было 2 года. Я играла в куклу “Винкс” и мечтала о том, как обниму папу. Стеклянно-деревянная поверхность пола, которую так странно называли линолиумом, был весь в песке, но меня, 2-летнего дитя, это не смущало, а даже забавляло и добавляло шарм в игру. Моя кукла была на пляже, хоть и на линолиуме. Нет, я заменю эту странную “линолиума”...Давайте он будет “досочка”. Красивое и милое слово. Как раз для девочки 2-ух лет. Моя кукла отплывала от акулы на пляж, хоть и плыла она по песку. Всё равно она пляла, и, когда она “приплыла” я услышала звук открытия двери. Папочка!!! Я быстро поднялась и уже из-за двери почувствовала ауру ужаса и страха за жизнь. Он пьян…Опять…Он не проиграет со мной…Он не обнимется…Он просто… Зашла туша красного цвета. Я даже не сразу поняла, что это папа. Это было что-то, но не он. Он обычно бежевый, беленький…И…не с мокрыми штанами… …он оттолкнул меня с такой силой, что я упала на пол, а потом он прошёл 2 метра и пнул меня со всей силы ногой. Он подскользнулся и упал на “досочку”... Весна 2011 года -Папочка…не надо… Стоны были более продолжительные и сильные. Я думала, что это всё… Я набралась смелости и подошла к двери в их спальню и приоткрыла её так, чтобы папа не видел меня. Больше я никогда не была настолько смелой…Я поняла, что это осталось со мной на всю жизнь…в виде детской травмы и неосознанного приступа паники. Весна 2011 года. Я думаю, что я плачу… …Я плачу. Мамочка, почему. Не уж-то это приятно? Не уж-то у мужиков “такое” “это”!? Я плачу, потому что маме больно. Я плачу, потому….потому что я в этой ситуации никто. Я не могу ничего изменить. Я могу только слушать: -Господи Вездесущий, если ты все же есть, помоги маме. Ей больно. Я не могу ничего сделать. Я умру за неё, только убей моего отца. Убей, не жалей. Именно в ту ночь меня впервые увезли под капельницу в больницу в неврологическое отделение с нервным срывом. Меня нашли с пеной из-о-рта спустя 5 часов после начала “кошмара”. Я могла умереть и лучше бы умерла, но Татьяна Николаевна не дала этому случится, введя в меня успокаитель и показав таким же врачам, как и она, на скорую. Она, в своей синей жилетке, ушла со мной. 22.05 спустя почти неделю меня положили в реанимацию… Лето 2011 года Меня кормили вкусно. Давали манную кашу без комочков на воде. Я потом часто просила маму варить мне такую, но она почему-то говорила, что она не умеет. Странная она. Зато бабушка варила и кормила меня. Реанимационная палата была странной. В ней не было других людей. Вместо них стояли какие-то экраны на ножке и проводки были, подключённые к этим “ящикам”. Странные “ящики”неприятно пищали, а когда я убирала от пальцев прищепки, они начинали орать, и на этот ор сзывались все медсестрички, которые меня ругали и говорили, что я плохая девочка. Может оно так и было. Хотя сестрички были те ещё красотки. Пышногрудые, в толстых халатах и с милыми мордашками. Под халатами обычно блузочки с широким декальте. В общем красотки! Я была рада их появления, так как они мне были немного не безразличны. Зима 2011 года. Они глазеют на меня. Я чувствую этот взгляд. Он сжигает меня изнутри. Я лежу в ванной, полностью в воде. Я не контролирую себя. Надо жить дальше…Пока жить. Лето 2011 года. Забрали из больницы меня быстро. Уже 5 июня я была дома. Я рада. Как оказалось, что “кошмар” был последний, прощальный, так как сегодня должен был произойти развод родителей. Я сказала, что мужчины-зло, поэтому я останусь с мамой. Зима 2024 года. Кровь на полу. Я не могу. Я чувствую как они меня пилят взглядом, как моя плоть плотно отлетает на пол. Я вижу кровь, я вижу мясо. Я вижу всё. Я просто лежала и глазела. Я смотрела на них и думала, что мне делать. Из прошлого мне приходили письма, содержащие видеоряды воспоминаний из 2011. Мне пять и я хочу убить его. Сейчас это уже другой человек. Не пьющий, не гулящий и “любимый”. Мама безума от него, но я должна отомстить прошлому. Иначе прошлое отомстит мне. Я уже смыкала руки на шее…Звук двери. Прям как тогда. Я машинально быстро поднялась на ноги в ванне и сделала шаг назад, чтобы меня не ударили, но в итоге идти было некуда и я просто сползла вниз от безысходности. “Он пришел. Скоро они будут использованы.”-только и крутилось в моей голове. “Я его убью…”. Я выскочила из ванны от такой мысли. От неё на зубах появился какой-то ужасный налёт, а в горле стоял вкус железа. Живот заболел. “Я его убью…” Оказывается я все это время держала в руке лезвие, которым резала себе вены. Кровь я пила и,взглянув в зеркало, я не узнала себя. Весь рот в крови, грудь, живот, пах был специально измазан и заклеин кусками кожи с пальцев. Вся левая рука была хирургически точно отслоина так, чтобы не повредить сухожилия. Рука работала, но напоминала издали бекон. Куски кожи были приклеины на “момент”, поэтому отклеить их было невозможно: -Привет, дорогая. Дорогой….мой…Очей очарования… …Как же прекрасна твоя прощальная краса… “Я убью его…” Мама ушла на кухню доготавливать блины. Пока отец разувался я резким движением открыла дверь ванны: -Привет, дочь…-минутная пауза…-что с тобооо… Он не договорил фразу. Я резко замахнулась на него лезвием и прополосила по лицу, потом отключила ударом в висок. Слабак… -Дочь, все хорошо?-спросила мама. -Да, мам, все отлично… Я начала снимать с отца штаны. Я сняла их наполовину, а дальше действовала только лезвием. Я разрезала трусы. “Он” вяло волялся длинной штукой. Напоминал мне по движениям, почему-то, детскую пружинку, которую чуть растинули. Я сделала разрез над яичками и резко довела дело до конца. Мне было интересно, что маме в нём нравится…Я не решилась воспользоваться оторванным органом по тому назначению, по которому хотела. Положив в руку орган, я пошла на кухню…повернула налево…направо…дошла до серванта…повернула направо… Мама стояла ко мне спиной, мыла руки после готовки: -Дай мне мясной нож. - я сказала и отпустила из рук орган. Он склизко, от крови, и тяжело, от тяжести, упал на пол и раздался смазливо-глухой звук. “Шпум!”: -Да, сейчас. - мама достала нож и повернулось. Она застыла. Её глаза наполнились ужасом и кошмаром. Она попятилась назад и поняла, что идти некуда. Я вырвала нож и быстрым движением вонзила его себе в сердце. Я умерла. Послесловие. Позже мама обнаружит окровавленные стринги в раковине, разорванными, а на стене надпись, которую она прочитает не сразу, только после того, как уедет полиция и скорая: “Я уничтожила прошлое клином на клин. Я уничтожила настоящее настоящим.”