Между надеждой и страхом

Зайди в мой мир, Взгляни на всё моими глазами. Попытайся понять, Что мне не хочется потерять то, что у нас есть. (Within Temptation — See Who I Am)

      Первое, что Гермиона увидела после пробуждения, — Омут Памяти, стоящий на столе под окном. Она нахмурилась, прислушиваясь к мягкому, размеренному дыханию Джинни. За ночь девушка полностью отодвинулась к стене, и когда перевернулась на спину — сразу уткнулась в копну рыжих волос.       С тихим вздохом Гермиона посмотрела на балдахин. Полночи она не спала, страшась сегодняшнего дня. Это было одно из худших воспоминаний Гарри. Вероятно, превзойдут те, в которых погибли профессор Дамблдор и Сириус. Она провела пальцами по волосам. Гарри через многое прошёл… А ей всего лишь нужно было на это посмотреть. Она справится.       И прежде чем страх полностью ею овладел, девушка поднялась с кровати и направилась в ванную комнату. Северус ждал её у себя через несколько часов, поэтому стоило поторопиться. Когда полчаса спустя она вернулась в спальню, приняв душ и переодевшись в повседневную одежду, Джинни уже проснулась и, усевшись за столом, завтракала.       — Хочешь? — она протянула ей кусочек тоста и нахмурилась, когда Гермиона отрицательно помотала головой.       — Вчера я получила от профессора Дамблдора одно задание, и мне лучше ничего перед этим не есть.       — Имеет ли это какое-то отношение к Омуту памяти и вчерашнему их разговору с Гарри?       — Откуда ты знаешь об их разговоре? — удивилась Гермиона.       Она пожала плечами.       — Я видела его с Добби.       — Он был здесь? — Она думала, что Дамблдор говорил с ним через портрет на площади Гриммо. А вместо этого привёл Гарри в Хогвартс. Голова поехала от одной только мысли, что будет, когда об этом узнает Волан-де-Морт. Потребовалось немало времени, чтобы очистить разум и вернуть своё внимание Джинни. Очевидно, Гарри даже не поговорил с ней. — Мне жаль, что он не остался здесь на подольше.       Джинни опустила глаза в тарелку.       — Я его понимаю…       — Но всё же, — Гермиона коснулась её руки.       Джинни провела ладонью по волосам и грустно улыбнулась.       — Ну, у него, видимо, свои причины, чтобы разорвать со мной отношения…       Грейнджер приподняла брови. Она была свидетелем почти всего, что происходило между этими двумя в начале летних каникул, пока девушка ждала пробуждения портрета Дамблдора. Не раз ей приходилось утешать подругу, пока Гарри, в конце концов, не понял, что она в любом случае под ударом — всегда будет, — потому что их семья считалась предателями крови. Услышав её слова сейчас, Гермиона искренне удивилась.       — Я не хочу с ним расставаться, — быстро добавила она. — Но я боюсь, что… он сделает это, даже не поставив меня в известность.       Вздохнув, Гермиона обняла её за плечи.       — Он будет настоящим глупцом, если так с тобой поступит.       — Он и так часто ведёт себя как идиот.       Гермиона слегка улыбнулась и увидела, что Джинни заулыбалась тоже.       — Всё нормально. Сейчас тебе лучше позаботиться об этом… — она указала на Омут памяти. — А я пока скоротаю время в одиночестве. Может быть, навещу Хагрида — ему компания точно не помешает.       — Прости, что провожу с тобой так мало времени.       — Ты издеваешься? — Джинни вскинула бровь. — Я росла в доме, где нельзя было остаться одной ни на секунду. Даже в туалете! Поэтому я рада мгновениям, когда могу побыть в тишине. Ничего против тебя не имею, но…       — Я тебя поняла, — улыбнулась Гермиона и в ожидании подруги, которая только что скрылась в ванной комнате, открыла книгу, чтобы не думать о том, что произойдёт дальше.

***

      Гермиона сидела за своим столом перед Омутом памяти и пыталась найти предлог, чтобы отложить это дело хотя бы ещё на чуть-чуть. Её комната сейчас выглядела слишком уютно, чтобы взять и окунуться в мир страхов. Вот Живоглот — сидит на подоконнике, размахивая хвостом из стороны в сторону и жёлтыми глазами внимательно наблюдая за своей хозяйкой. Дверь в комнату плотно закрыта, а сама спальня окутана приятным очарованием. Вздохнув, девушка взглянула на водоворот, и в животе неприятно кольнуло.       Она сделала глубокий вдох. Когда она коснулась пальцами чаши, заметила, что те вовсю подрагивали. Камень оказался чуть шершавым и прохладным, успокаивающим разгорячённые нервы. Наконец, Гермиона склонилась над кружащимся белёсым воспоминанием. Со стороны оно выглядело так безобидно, совершенно противоположно его содержимому. Склонив лицо над поверхностью водоворота, девушка приготовилась и позволила себе утонуть в чужих воспоминаниях.       Не сумев сдержать слабого крика, она провалилась в глубокую пустоту и, приземлившись на ноги, настороженно огляделась.       Как и ожидалось, Гермиона оказалась на кладбище. Ночь — тёмная и звёздная. Когда внезапно рядом с ней упали две фигуры, она дёрнулась. Сверкающий серебряный кубок Трёх Волшебников откатился в сторону, и мальчики поспешно вскочили на ноги.       Седрик… Дыхание сбилось. Увидеть его снова — живым — спустя столько времени… Она сглотнула.       Гермиона, сжав губы в тонкую линию, медленно поднялась и стала наблюдать за разворачивающимися воспоминаниями.       Она держалась в стороне, не отходя слишком далеко от Гарри. Она слышала их с Седриком разговор, но не смогла бы с точностью его воспроизвести. Наконец, они вытащили волшебные палочки.       Внезапно они оба повернулись в её сторону, и сердце дрогнуло. Девушка на миг поверила в то, что ребята её заметили и приняли за угрозу, но в следующий момент сквозь неё прошёл мужчина, закутанный в просторную мантию и что-то неся в руках. На несколько секунд Гарри будто бы потерял способность двигаться, а затем быстро обменялся взглядом с Седриком и сосредоточился на тёмной фигуре.       Гермиона изо всех сил боролась с собой. Она не могла оставаться здесь, слишком далеко от действий. Так ей ничего не услышать. Но подходить ближе… страшно. Хотелось убежать далеко-далеко отсюда. Но это всего лишь воспоминание, которое так или иначе вызывало в ней непреодолимый животный страх. Она дала себе мысленный пинок и сделала несколько шагов к низкой фигуре, обошла её и мельком увидела, что она несла в своих руках. Какой-то свёрток, который… двигался. Показалась костлявая сероватая ступня, размером чуть больше, чем у ребёнка. К горлу подкатила тошнота.       Гарри вскрикнул, и Гермиона резко повернула голову. Прижав руки к шраму, он, выронив палочку, повалился на колени как подкошенный. Седрик стоял рядом и, тяжело дыша, разрывался между тем, чтобы помочь Гарри и защитить их обоих от надвигающейся опасности. Повинуясь импульсу, девушка сделала несколько спотыкающихся шагов к своему лучшему другу.       — Убей лишнего!       — Нет! — закричала Гермиона, словно это могло что-то изменить.       Фигура подняла руку с волшебной палочкой, руку — на которой не хватало пальца… Питер Петтигрю.       — Авада Кедавра! — взвизгнул он высоким голосом, и Гермиона зажмурилась от ослепляюще-зелёной вспышки. Желудок сжался, когда она услышала глухой удар его тела о землю. Он даже не закричал.       Девушка покачнулась. Ей пришлось насильно сделать несколько глубоких вдохов и выдохов. И пусть инстинкты вопили о том, чтобы не спускать внимания с Хвоста, вместо этого она заставила себя посмотреть на Гарри.       Он ошеломлённо смотрел на мёртвое тело Седрика. Молодой человек, красивый даже после смерти, лежал на земле с широко распахнутыми глазами, пустыми глазами, безучастно смотревшими в небо.       Хвост незаметно для Гарри положил свёрток на землю. С палочкой в руке он подошёл к мальчику и потащил его к мраморному надгробию с высеченным на камне именем «Том Риддл».       — Ты… — услышала она его слова, но Петтигрю никак на них не отреагировал. Гермиона слышала только его хриплое дыхание. Он приковал Гарри к надгробью волшебными верёвками. Его палочка валялась на земле перед могилой, её собственная — на столе в комнате. Но потом до неё снова дошло, что она не в силах что то изменить. Это случилось давным-давно, просто сейчас казалось до жути реальным…       Хвост запихнул ему в рот чёрную тряпку, Гермиона сразу ринулась к нему — напрасно. Она не могла ему помочь. То, что произойдёт сейчас, случилось очень давно, пора с этим смириться.       — Гарри… — тихо прошептала девушка, потянувшись к лучшему другу, но прикоснуться к нему не осмелилась.       Гарри смотрел на происходящее с широко распахнутыми глазами, она видела, как учащённо бьётся пульс у него на шее. Он выглядел таким юным… Неужели они все когда-то такими были? Наконец, его взгляд зацепился на свёртке, и мальчик снова болезненно застонал.       Внезапно послышался шум. Волосы на затылке встали дыбом, и когда Гермиона, наконец, осмелилась оглянуться в поисках источника звука, она закричала. Вокруг мраморного основания обвилась огромная змея. Нагайна, подумала девушка. Нагайна. Нагайна. Нагайна. Насколько ей было известно, Северуса она кусала минимум дважды, и теперь, видя это существо, она не понимала, как мужчине вообще удавалось выжить.       Гермиона с трудом оторвала взгляд от змеи — та не могла причинить ей никакого вреда. Это всего лишь воспоминание. Сейчас, наоборот, стоило проявить концентрацию и внимательность: начиналась та часть, ради которой, собственно, девушка и нырнула в Омут памяти. Хвост подтащил большой каменный котёл к надгробию.       Гермиона нерешительно подошла ближе. Внутри котла что-то плескалось. Вода? Склонив голову, из-за темноты ничего не смогла увидеть. Ей нужен был свет… её волшебная палочка.       Прищёлкнув языком, девушка сосредоточилась и вынырнула из воспоминаний. Она читала, что Омут памяти реагирует на мысли человека, и, если хочешь прервать просмотр, нужно просто об этом подумать. И действительно, Гермиона оторвалась от земли и, сделав сальто назад, очутилась в своей комнате. Содержимое желудка, кажется, тоже сделало сальто вместе с ней, — тошнота подкатила настолько, что ей пришлось на мгновение задержать дыхание. Она никогда особо не увлекалась теми вещами, которые имели свойство кружиться: ни американскими горками, ни каруселями, ни мётлами. Её тело к такому было явно не приспособлено.       Придя в чувства, она провела дрожащей рукой по лицу и вздохнула. Страшно возвращаться туда снова. Но несмотря на это, Гермиона схватила волшебную палочку, блокнот и ручку и снова склонилась над каменной чашей.       Воспоминание началось с самого начала, и девушка глухо застонала.       — Я это уже видела, — нетерпеливо пробубнила она, прокручивая события в ускоренном режиме. Хвост вытащил волшебную палочку. Гарри привязан к надгробной плите. Петтигрю подтащил котёл. И здесь она замедлила скорость.       Вытащив палочку, Гермиона подошла к котлу, а затем задумалась: в книгах ничего не писали про использование волшебных палочек в воспоминаниях.       — Люмос! — и улыбнулась, когда кончик загорелся белым свечением. Опустив его в котёл, она вздёрнула брови. Это не вода, а какая-то бледно-жёлтая жидкость.       Прищурившись, девушка обвела поверхность кончиком палочки и записала те ингредиенты, которые получилось идентифицировать. И чтение книг из коллекции Северуса в Скарборо ей в этом очень помогло. В это зелье входило несколько компонентов, которые они никогда не затронут в рамках школьных занятий. Сомнительные ингредиенты, которые при верной дозировке создавали зелье из раздела Тёмной магии — что, конечно, было ожидаемо.       Она писала быстро, возле некоторых заметок ставя вопросительные знаки. После того, как окинула взглядом записи и перепроверила их полноту, прокрутила этот момент воспоминания ещё раз.       Хвост развёл огонь, и Гермиона тут же выдохнула: во-первых, картинка, благодаря яркости, улучшилась, а во-вторых, с её поля зрения пропала Нагайна.       Жидкость в котле закипела быстро, бросая вверх пунцовые искры, словно тоже воспламенилась. Гермиона быстро сделала пометку. Хвост склонился над котлом, и его почти полностью поглотил поднимающийся пар. Свёрток на земле начал извиваться, и послышалось нетерпеливое, неестественно звонкое:       — Быстрее! — эхом пронеслось в ночи. Она вздрогнула и, поудобнее перехватив блокнот и палочку, сосредоточилась на зелье. Она здесь только из-за него.       — Всё готово, хозяин, — отозвался Петтигрю, подошёл к свёртку и раскрыл его в стороны. И когда Гарри приглушённо закричал, Гермиона в ужасе отвернула голову: она увидела, что именно было завёрнуто внутри. Открыла свой блокнот и дрожащей рукой нацарапала: у Волан-де-Морта уже было тело.       Она оглянулась на котёл только тогда, когда позади послышался всплеск и шипение. Волан-де-Морта нигде не было видно: похоже, Хвост опустил его в котёл, и в процессе с того слетел капюшон, и теперь Гермиона могла рассмотреть его, полное отвращения, лицо. Оторвавшись, она сделала ещё одну заметку, пытаясь игнорировать сдавленные стоны Гарри и его ослабевающее сопротивление. По щеке скатилась слеза, и девушка быстро смахнула её тыльной стороной ладони.       Петтигрю заговорил — так, словно декламировал стихотворение, — и девушка снова остановила воспоминание. Глубоко вдохнув, она пощипала себя за руку и сделала шаг вперёд.       Кость отца, отданная без согласия, возроди своего сына, записала она и направилась к котлу. Её взгляд скользнул по его поверхности: зелье приобрело ярко-оранжевый цвет, покрытое белой пенкой — то ли от кипения, то ли отчего-то ещё. Волан-де-Морт полностью скрылся в жидкости. Сделав ещё одну пометку, Гермиона позволила воспоминанию продолжиться.       Рядом с ней неожиданно раздался громкий треск, и девушка, дёрнувшись, резко повернула голову. Из-под могилы поднялся вихрь пыли. Гарри смотрел на происходящее широко распахнутыми глазами — на то, как эта пыль медленно оседает в котле. Зелье зашипело сильнее (оттуда виднелся лысый череп существа, похожего на младенца), посыпались искры, и варево приобрело ядовито-голубой оттенок. Ещё одна пометка.       Хвост в одной руке уже держал кинжал.       — Нет-нет-нет, — шептала Гермиона и зачарованно смотрела на воспоминание, не в силах отвести взгляд. Послышались следующие слова заклинания, но она никак на них не реагировала, а потом… Крик вырвался из глубины её сердца, когда Петтигрю отрезал свою изуродованную руку, которая с тошнотворным всплеском упала в зелье. Палочка вместе с блокнотом повалилась на землю.       — Остановись, остановись… — твердила как мантру Гермиона, но воспоминание уже и так остановилось. Тяжело дыша, она присела на корточки, упёрлась руками в землю, и её вырвало. Прождав пару-тройку секунд, девушка поспешила поставить окклюментный щит. Ей нужно было сосредоточиться, никаких эмоций. Возьми себя в руки! Нужно было всё записать. Подробно. Для Северуса. Она делала это ради него, и ради Гарри, и ради победы в этой войне.       Подняв упавшие вещи, Гермиона в какой-то момент поняла, что будто разучилась держать и пользоваться ручкой. А затем с такой силой вдавила её в лист бумаги, что проделала в нём дыру и сломала кончик. Она закрыла глаза и продышалась.       Потом встала, протянула руку вверх, пока не ощутила, что частично вышла из Омута памяти, и нащупала на столе вторую ручку. Но вместо ручки Гермиона сначала ощутила под пальцами что-то мягкое и вздрогнула. Мех Живоглота. Позволив себе несколько секунд найти в его тепле утешение, девушка взяла ручку и бросила её в Омут памяти.       Почерк был непривычно размашистым, практически неразборчивым: плоть слуги, отданная добровольно, оживи своего хозяина.       Теперь зелье бурлило кроваво-красным цветом. Затаив дыхание, Гермиона прослушала следующую часть заклинания и записала: кровь недруга, взятая насильно, воскреси своего врага. Затем Петтигрю сделал надрез на руке Гарри и, поднеся флакон, наполнил его кровью.       Хвост вернулся к котлу и плеснул в него кровь, жидкость стала ослепительно-белого цвета, разбрызгивая искры в разные стороны и заливая кладбище таким мощным сиянием, что показалось — резко наступил день. Петтигрю обессиленно повалился на колени. Она оглянулась на котёл, но ничего не происходило.       Искры погасли, в воздух поднимался белый пар, окутавший их так, что вокруг ничего не было видно. И на них снова опустилась темнота. Вопреки здравому смыслу, девушка надеялась, что ритуал провалился. Что ничего не получилось, и это ненормальное существо захлебнулось в зелье.       Но, конечно же, Волан-де-Морт не утонул. Из котла начала подниматься костлявая фигура.       — Одень меня, — произнёс он таким ледяным голосом, что по спине пробежал табун мурашек. Тот же голос, который звал Северуса в Скарборо — несколько недель назад. Гермиона с усилием отступила на несколько шагов назад, чтобы не встретиться с ним лицом к лицу, и неотрывно наблюдала, как Хвост протянул Тёмному Лорду его мантию.       — Всё… с меня хватит, — выдохнула она и мысленно приказала себе покинуть Омут памяти. Сердце бешено стучало о рёбра, а в горле уже чувствовался привкус желчи, на лбу выступили капельки пота. Живоглот, мурлыкая, потёрся головой о её щёку, и девушка прикрыла глаза.       Толком не осознавая своих действий, Гермиона добавила несколько заключительных пометок, доковыляла до кровати и со стоном рухнула на подушки. Подтянув ноги к животу, она тихо выплакала несколько слезинок и задрожала, словно её только что вытащили из ледяного озера.

***

      Было уже далеко за полдень, когда Гермиона направилась к Северусу со своими аккуратно переписанными заметками. Её стук в дверь прозвучал необычно тихо. В этот раз Северус открыл дверь сам и, нахмурившись, оценивающе просканировал девушку с ног до головы. В отличие от неё, он выглядел лучше. Намного лучше.       — Добрый день, профессор Снейп, — сказала она и под его кивок прошла внутрь.       Гермиона не стала ждать, когда он предложит ей сесть в кресло. В ногах до сих пор ощущалась дрожь, а отсутствие завтрака только усугубляло нынешнее положение.       Северус сел за стол и взял её записи.       — Это всё, что мне удалось увидеть и услышать.       Во время прочтения заметок его лицо оставалось бесстрастным. Гермиона откинулась назад и, поставив локти на подлокотники кресла, подпёрла голову рукой. В любой другой день она бы никогда не позволила себе такой вольности, по крайней мере, пока она была для него «мисс Грейнджер», а он «профессором Снейпом», но ею с каждой секундой всё больше и больше овладевала усталость.       Северус оторвался от её записей и, увидев девушку в таком положении, вопросительно вздёрнул бровь. Но ничего на это не сказал.       — Больше, чем я ожидал узнать.       — Настолько не верите в мои способности, профессор? — тихо спросила она.       — Я очень верю в ваши способности, мисс Грейнджер, но стать свидетелем такого тёмного ритуала — не каждому под силу, — небольшая складка, образовавшаяся меж его бровей, сегодня была далеко не от раздражительности. Нет, сегодня Северус был обеспокоен. Её состоянием.       Гермиона прерывисто вздохнула и отвела взгляд.       — Я в порядке. Гарри тогда был совсем юным и находился там по-настоящему, в отличие от меня, он стал частью ритуала и прошёл через это в одиночку. Почему мне это должно быть не под силу?       — Потому что, мисс Грейнджер, вы — не Гарри Поттер. У него нет выбора. А вы всё же стоите немного по-другую сторону…       — У меня тоже нет выбора, — возразила девушка, посмотрев ему прямо в глаза. Если бы пришлось, она бы отдала свою жизнь ради победы.       — Разве?       — Да.       Долгие секунды Северус молча смотрел на неё, казалось, взвешивая свои слова.       — Я искренне надеюсь, что вы не пожалеете об этом, Гермиона.       Она прикрыла глаза. Это ненормально, что её имя, каждый раз слетавшее с его губ, вызывало такую бурю эмоций. Трепетание в животе, ураган в груди, готовый разорвать её на части…       — Всё нормально, — отчеканила Гермиона, возымев власть над своим голосом.       Северус фыркнул.       — Даже не удивлён.       Сарказм в его тоне вызывал у неё улыбку, и она открыла глаза.       — Сейчас со мной правда всё нормально… сэр.       Он слегка кивнул, проведя пальцами по губам. Тяжело сглотнул.       — На сегодня, думаю, достаточно. Вам нужно немного отдохнуть. Я разберу записи и подумаю о том, что нам делать дальше. Буду ждать вас завтра утром.       — Хорошо. Профессор, могу я спросить вас кое о чём уже сегодня? — Он кивнул. — Помешает ли плану профессора Дамблдора тот факт, что Сами-Знаете-Кто перед ритуалом уже имел тело?       Северус вновь опустил взгляд на её заметки и нашёл нужное предложение. Нахмурился и покачал головой.       — Хвост сказал, что он весь год пичкал его зельями, которое и дало ему это почти недееспособное тело. Без зелья Тёмный Лорд бы вернулся снова в бесформенное состояние. Поэтому нет, с планом всё в порядке.       Гермиона облегчённо выдохнула.       — Хорошо. Это… хорошо, — она убрала волосы с лица и поднялась с кресла.       — Да, — мужчина задумчиво на неё посмотрел, а затем внезапно встал вслед за ней. — Подождите здесь, — и скрылся в своей лаборатории.       Мгновение спустя он вернулся с пузырьком, в котором переливалось фиолетовое зелье.       — Зелье сна-без-сновидений, — коротко объяснил Северус. — Примите его перед сном, чтобы… чтобы вы смогли отдохнуть.       — Спасибо, — улыбнулась она, и их пальцы мимолётно соприкоснулись. — До завтра, сэр.       — Мисс Грейнджер.       Гермиона вцепилась в пузырёк как в спасательный круг, как будто он мог уплыть и потеряться, если она его отпустит. Но к тому времени, когда она закрыла за собой дверь, чувствовала себя уже гораздо лучше.

***

      Вернувшись к свою комнату, Гермиона села за стол и посмотрела на Омут памяти. Сейчас она как будто бы почувствовала себя ближе к Гарри — после увиденных воспоминаний. Не то чтобы раньше она не понимала весь ужас произошедшего той ночью, но сегодня она увидела всё это своими глазами. И словно они пережили это вместе. Словно разделили этот страх, который невозможно описать словами, вместе.       Может быть, теперь ей удастся починить то, что сломано?       Но тогда Гарри может вернуться в Хогвартс. Стоило ли так рисковать? Несколько минут она гипнотизировала Омут памяти, время от времени покусывая нижнюю губу. Не хотелось подвергать Северуса ещё большей опасности, но, по-видимому, ему и так попадёт: даже если Гарри не появится здесь. Девушка потёрла усталые глаза. Что ей делать?       Представив ответ Северуса, она весело фыркнула. Он бы сказал ей не совать нос в дела, которые её не касаются. Если бы Гарри захотел прибыть в Хогвартс из-за её воспоминаний, он, конечно бы, не смог этого сделать. Дамблдор и Люпин остановят его. Или же нет… Не стоит об этом думать.       Гермиона убрала жидкость из чернильницы и превратила её во флакончик. Она знала, как извлекать воспоминания из своего разума — об этом было также написано в книге по эксплуатации Омута памяти. Девушка помнила каждый миг, проведённый рядом с Северусом, и сделала свой выбор. Но стоило ли?.. Северусу точно не понравится, если он узнает об этом. Но, может, Гарри ему ничего и не скажет? Не расскажет. Он не рискнёт. А ей хотелось, чтобы её друг увидел всё своими глазами. Северуса. Ей хотелось, чтобы он понял.       Она выбрала два самых важных воспоминания. Момент, когда Гермиона очнулась в его кабинете после обморока на территории замка, и момент, когда Северус дал ей противоядие. Он был гораздо чувствительнее и нежнее, чем мог себе представить Гарри. И это помогло бы ему понять, что именно повлияло на её поведение в прошлом году. Он бы понял, как сильно она пыталась бороться со своими чувствами.       Следом во флакон полетело ещё одно воспоминание — их разговор с Джинни этим утром. Ему это тоже стоило увидеть. И кое-что осознать.       После всего Гермиона написала ему короткое письмо, в котором просила просмотреть воспоминания. Это всё, что она могла сделать. Вызвав Добби, девушка попросила его передать флаконы и письмо Гарри, что он и сделал — с большим энтузиазмом. И после того, как девушка отставила Омут памяти в сторону, она, наконец, смогла приступить к своему обеду. В животе неприятно заурчало.

***

Пропущенная сцена XXXVI:

      Тишина на кухне давила. Его голову будто бы сжали в тиски. Старый Омут памяти, древняя реликвия семьи Блэк, теперь его собственная, стоял подле него на кухонном столе. В нём кружились бесчисленные воспоминания. Когда-нибудь, возможно, он просмотрит их. Когда-нибудь. Когда закончится война. Если выживет…       Но сегодня Гарри решил посмотреть воспоминания, которые ему прислала Гермиона. И после того, как Люпин помог ему найти Омут памяти, на который они наткнулись ещё два года назад во время генеральной уборки дома, он подождал, пока все уснут, а затем прокрался вниз, чтобы просмотреть их в полном одиночестве. Этой ночью ему вряд ли удастся заснуть.       Когда за спиной раздался тихий шорох, Гарри чуть не лишился рассудка.       — Извини, — произнёс Люпин и сел напротив него. Он выглядел уставшим, несмотря на то, что до новолуния оставалось всего ничего — идеальное время, чтобы чувствовать себя полным энергии и сил. Но война… — Ты посмотрел воспоминания?       — Да, — пробормотал парень, игнорируя его испытывающий взгляд.       — И?       Он глубоко вздохнул.       — Они про Снейпа и… Джинни, — Гарри потёр зудящие глаза.       — Профессора Снейпа, — поправил его Ремус. Гарри поморщился. — И ты поэтому сейчас переживаешь?       — Думаю, этого Гермиона и добивалась…       — Вполне возможно, — признал Люпин. Едва заметная улыбка заиграла в уголках его рта. — Ты злишься на неё?       Гарри пожал плечами. Он злился за то, что Гермиона ему показала? Воспоминания о том, как она принимала зелье собственного приготовления, чтобы подавить свои… свои чувства к Снейпу, пока им не отравилась? И как он помог ей, даже не наказав за ряд нарушенных правил? И Джинни… Гарри сглотнул ком в горле.       — Нет, я не злюсь.       — Что в этих воспоминаниях, поделишься?       А мог ли он? Да, но без деталей.       — Снейп, он… помог ей. Думаю, она хочет, чтобы я простил ему убийство Дамблдора, — он сжал руки в кулаки. В груди снова возникло знакомое жжение.       Ремус вздохнул и потёр руками лицо.       — Профессор Снейп нам не враг, Гарри.       — Да? — презрительно выплюнул он. — А мне думается по-другому.       — Если он хочет, чтобы Сам-Знаешь-Кто думал, что он на его стороне, то и вести себя должен соответственно.       — А что, если он действительно на стороне Вол…       — Нет! — резко прервал его Люпин и строго на него посмотрел. — Не произноси его имя!       — Прекрасно! — огрызнулся Гарри, скрестив руки на груди. — Что, если профессор Снейп всё-таки на стороне Сам-Знаешь-Кого, а? Что тогда? Что, если мы ему доверимся, а он снова нас предаст? Что делать тогда?       Мужчина тяжело вздохнул и, подперев подбородок рукой, устало на него взглянул.       — Что? — нервно спросил Гарри.       — Жаль, что из множества замечательных качеств, которыми обладали твой отец и Сириус, ты унаследовал ненависть к Северусу, — покачал головой он.       Секунду Гарри в неверии смотрел на Ремуса, а затем взлетел так резко, что стул чуть не опрокинулся на пол.       — Это несправедливо! — воскликнул он и принялся наматывать круги по кухне. — Он убил Дамблдора! Он отправил Сириуса в Отдел тайн! Он исчез, пока Гермиона не привела его обратно! И у меня есть полное право в нём сомневаться!       — Тебе от этой ненависти становится легче? — не впечатлённый его тирадой, поинтересовался Люпин.       Парень резко повернулся к нему лицом.       — Что?       — Тебе от этого легче? — повторил он. — Легче от ненависти к нему? Легче, зная, что ждёт тебя впереди?       — Конечно нет! — уже кричал Гарри. — Она всё усложняет!       — Тогда… прекращай.       Он, как вкопанный, посмотрел на Ремуса — на самого близкого человека, так похожего на его отца. Прекратить?       — А что, если я прав?       — А если нет? — На несколько мгновений между ними воцарилось молчание. — В нём уверен Альбус. В нём уверен я. У тебя есть воспоминания Гермионы, а это что-то да значит — она была твоей лучшей подругой последние шесть лет, а ещё она очень умная девушка. Раньше ты всегда верил её суждениям, и эта вера всегда оправдывала себя. Что ещё тебе нужно, чтобы избавиться от этой ненависти?       Гарри отвёл взгляд в сторону, почувствовав жжение под веками. Перед глазами стоял туман. Хмурее тучи, он закатил глаза, чтобы сдержать непрошеные слёзы. Чтобы сдержать гнев, который помогал ему, поддерживал на плаву, в отличие от боли по Сириусу и Дамблдору и страха перед новыми смертями, которые он не сможет предотвратить.       Люпин подошёл к нему и положил руку на плечо. А увидев в его глазах слёзы, так резко притянул к себе, что Гарри от неожиданности ахнул. Ремус никогда не делал ничего подобного. Но он остался единственным человеком, который так хорошо знал его отца… Через секунду Гарри сдался, отпустил гнев и позволил бесконечно сильной боли взять над ним верх.