Зелёный и с лягушкой

Раз, два, три, четыре, семь, Мне искать тебя не лень. Прятаться ведь нет нужды. Не миновать тебе беды.

Детские считалочки со временем трансформируется. Первородные рифмы стираются, новые врастают меж заученных строчек. Они не всегда добрые. Никогда не грубые. От них всё так же веет детскими обещаниями, солнцезащитным кремом, дорожной пылью, выдуманной аллергией, потому что это круто, и обидами. На что угодно, лишь бы не на себя. В этом дети и отличаются от взрослых. Они верят себе и в себя. Ошибаются только в глазах других. У них нет чувства вины, так же как и нет правил. Чистые, от того и жестокие. Затаскивают себе подобных в развалины. Экспериментируют, изучают. Другим больно, но зато как интересно. Хёнджин таким не когда не был. Родители с детства приучили его к доброте. Внушили любовь к людям. Заставили поверить в чистосердечность. В шесть лет он стал старшим братом. И ему даже дали возможность выбрать имя. В тот день он пообещал маленькому Феликсу стать для него оберегом на жизнь. В подтверждение своих слов подарил любимый браслет с лягушкой. Мальчики росли. Время шло, интересы менялись. Они ссорились и мерились, но не когда не были порознь. Только однажды. В ушах звенит. По вискам что-то ползёт, пульсирует и скатывается в глазницы. На роговице отпечатываются разноцветные ребящие колечки. Они медленно расползаются и со временем начинает проявляться картинка. Сесть получается не с первого раза. Голова всё ещё кружится. Дежавю. Это будто бы происходит не в первые. Наверное, так действует успокоительное. В последнее время много стресса, спать не выходит. — Ты уже проснулся. — Парень вздрагивает и поворачивает голову в сторону источника звука. На кровать сидится Феликс. Он подошёл совершенно бесшумно. — Как спалось? — На его руке по прежнему болтается зелёный браслетик. Удивительно, что за столько лет он не куда не делся. — Ты знаешь. Хёнджину на протяжении семи лет сниться один и тот же сон, спроецированный мозгом из жутких воспоминаний и страхов. Деревянная обветшалая дверь скрипит, приоткрывается. Из неё выглядывают, скребутся. Вереница воплей проходится по ушам наждачкой. Звуки, естественно, в голове. Рассудок плывёт искажая пространство. Чернота коридора с консистенцией йогурта стекает по полу в комнату. Глаза бегут по потолку. Чужие. Не кому не принадлежащие. Дверь сыпется, труха исчезает в щелях половицы. Десятилетний Феликс вжался в угол и закрыл лицо ладошками. Дети искали его в каждой комнате, вместо кукол и машинок у них были перочинные ножички и спички. В место воображаемых мечей — палки. Они играли, но по своему. — Хорошо, что я тогда успел. Парень, наконец-то, отводит взгляд от брата. Комната, в которой он находится, абсолютно белая. На прикроватном столике кусочек торта со свечкой и записка:

«Мне всё ещё десять. Ты не успел»