Freeze

Сумерки летом были поистине произведением искусства, пусть в Корее ночь всегда наступала быстро, этот момент, когда закатное солнце окрашивала каждую серую постройку в красный, нельзя было не поймать. Эта красота созданная матушкой природой завораживала и забирала мысли к себе, успокаивая тревогу и страхи. Чан затянулся новой порцией сигаретного дыма и притер остаток бычка о чёрный капот. Оранжевые искры брызнули в разные стороны, даже чуть на брюки попало, но погасли они быстрее, чем успели оставить уродливый след. На запястье тикали часы, но мужчина лишь по привычки скользнул в карман за мобильным, обманывая себя, что время важнее короткого «5 минут», отправленного зашифрованным милым прозвищем абонентом. Губы тронула красивая плавная улыбка, и Чан вскинул подбородок повыше, устремив взгляд на название на старом здании. Отсюда всё началось, это место стало для мужчины чем-то священным. Каждую секунду Кристофер считал преданно, словно, пропусти он хоть одну, пять минут растянуться в шесть, а затем в семь и так до бесконечности. Но время способно проходить, это его главный плюс и самый главный минус. Солнце блеснуло вновь, отразилось от бесконечных рядов окон и осветило лица трёх улыбающихся парней, что стояли на пустом крыльце академии. Чан выдохнул с облегчением, сколько бы дней и месяцев не прошло, он всё равно будет бояться за их жизни. Где-то в стороне стоял автомобиль охраны, разумеется, Кристофер и не пытался отрицать свою паранойю. Мальчики... просто смирились. Если так их мужчине будет спокойнее, пусть хоть целый пост построит. — Привет. — Чан поздоровался так тихо, что всем троим пришлось напрячься, чтобы разобрать, в конечном итоге, этот человек мог принести любую весть. — Привет, Чанни~хён. Не Чан потянулся первым, но он был тем, кто прижал к себе Феликса крепче, вдохнул аромат растрепанных волос и взглянул на улыбающихся ему Минхо и Хёнджина. Он был счастлив. Прошёл год с поступления Хёнджина, и столько же с выпуска Минхо. Теперь он был хореографом в этом месте, пусть Чан пытался его отговорить, убедить, что тому это абсолютно не нужно, Лино хотел использовать свои навыки, обучать других, а Бан оказался более чем сговорчивым. В любом случае, сейчас Кристофер мог наслаждаться сразу тремя счастливыми парами глаз, это стоило дороже его нервов. — Ты боялся, что мы не найдём дорогу домой? — С лукавой улыбкой от уха до уха поинтересовался Хёнджин. Их вёз сюда Лино, он неплохо водил, даже Чанбин это признал, поэтому никто не был против, Хан даже свой Ройс отдал, пусть Лино очень долго отпирался. — Возможно, самую малость. — Чан отразил чужую улыбку и с плохо скрываемой нервозностью потянулся вперёд, чтобы сцеловать пару милых смешков. — Я просто скучал. В любом случае, в клубе сегодня за главного Чанбин и Йенни, там и без меня дурдом. Что ж, это был весьма неплохой аргумент, Чан лишь недавно начал привлекать Айена к руководству, и природное упорство младшего не всегда играло старшим на руку, чаще нервировало, поэтому они старались следить за ним по очереди. Видимо, сегодня был черёд Чанбина. — Аминь, — хмыкнул Феликс, — это последний день работы Stray kids. — Что ж... — задумчиво протянул Чан, — значит я наконец куплю маленький домик на берегу озера и стану отшельником. — У отшельника не может быть семи парней, хён, — цокнул языком Лино, и лишь этот звук заставил всех остальных залиться заразительным смехом. Это было странно, глупо, немного нелепо, но Чан очень долго мечтал о такой жизни, мечтал стоять посреди залитой закатным солнцем парковки рядом со своими возлюбленными, зная, что за углом их больше не поджидает киллер, что они в безопасности.

***

— Не хочешь домой? — Сынмин спросил лишь вскользь, но с надеждой, они с Джисоном провели в студии целый день, записывая и редактируя, а потом снова записывая. Парень привык, что Хан был человеком ветреным и импульсивным, если ему взбрело что-то в голову, значит он глаз сомкнуть не сможет пока не закончит. Поэтому на вопрос младший получил лишь пренебрежительный взгляд, после чего Хан вновь вернулся к работе. Над этой песней он работал уже второй месяц, что примерно в половину больше, чем обычно. В неё он вложил много чувств, много переживаний, она стала для него чем-то вроде терапии, поэтому остальные не смели торопить, позволили младшему корпеть над пультом в студии столько, сколько было нужно именно ему. — Так странно смотреть на тебя за этой штукой. — Спустя время вновь решился нарушить молчание Сынмин. — Знаешь, как будто пистолет в руках и порох на лице в последнее время появлялись у тебя чаще, чем листы с текстом песен. Но мне нравится, музыка тебе, как и всегда, к лицу. Сынмин откинулся на подушки маленького диванчика, а руку запустил в карман, чтобы поймать пальцами почти пустую пачку тонких сигарет с зажигалкой внутри. Это плохая привычка стала рутинной в последнее время, особенно после ломки Кристофера, сейчас Сынмин курил не из-за стресса, но от скуки. Есть такое расхожее мнение, что к плохому человек привыкает не менее охотно, чем к хорошему, и то и то в какой-то момент становится частью жизни и вернуться к привычному ходу вещей довольно таки сложно, вот человек и начинает тянуть за собой старые привычки, чтобы не так странно было ощущать себя в новых реалиях. По крайней мере, эту херь Сынмин прочитал на форуме, ну и пока не нашёл повода сомневаться. — Будешь курить прямо здесь? Сынмин вздёрнул бровь, вместо вопроса «почему бы и нет?», а Хан тоже без слов указал на противопожарную систему под потолком. — Она всегда здесь была? — Буркнул младший, пихнув сигарету обратно в потрепанную пачку с порванной крышкой — ей часто пользовались. — Сколько себя помню. Хан не заигрывал, даже попыток не предпринимал, оставляя на лице серьёзное выражение, которое можно было увидеть более чем редко. Не в стиле парня вести подобные беседы. Сынмин не собирался спрашивать об этом, и дело даже не в уместности или личных границах, он просто знал причину. Точнее их было семь. Семь очаровательных любимых причин каждый день думать о завтрашнем и прикладывать уйму усилий, чтобы не сойти с пути истинного. Хан в этом погряз чуть ли не сильнее всех. — Гёнхи мёртв, — как бы невзначай поддел Сынмин старую болячку, — наркотики в прошлом, Минхо~хён и Ликс живут с нами, можешь немного расслабить плечи. — Угу. — Развёрнутый ответ. Им даже не нужно было смотреть в глаза друг другу, чтобы знать, что испытывают они совсем разные эмоции, и если Сынмин горел желанием это обсудить, Хан же стремился спрятать всё поглубже и закапать понадежнее. — Скажи уже, а? У тебя же на лице всё написано, — не выдержал Сынмин и оперся ладонями о мягкую обивку, уже собираясь подняться, потому что пауза затянулась вместе с узлом его терпения, но, хвала всем богам, Хан встал первый и без зазрения совести плюхнулся на острые колени младшего, обхватив длинными руками шею парня. Хан поменялся в лице, до этого собранный вид теперь походил на жалостливый, как у обиженного ребёнка, таким парень становился всегда, когда хотел найти поддержку у кого-то близкого. И Сынмин действительно желал помочь, но для этого старший должен был рассказать, дать хоть какую-то зацепку, а не молчать, разглядывая лицо своего парня. — Скажи мне Сонни, — вновь попросил Ким, касаясь ладонью мягкой щеки возлюбленного, — что тебя гложет? Джисон тяжело вздохнул, прикрыв глаза, потому что не хотел видеть выражения лица парня напротив. Ему было стыдно. Стыдно за свои собственные глупые эмоции. — Я невероятно счастлив сейчас. — С тяжелым вздохом произнес Джисон, будто говорил о чём-то ужасном. Глупый, но Сынмин потом его за это отругает. — Джинни поступил в училище, Минхо~хён выпустился, Чанни~хён и Чанбин~хён наконец вышли из грязного бизнеса, одним словом, у нас началась идеальная жизнь. Не бывает же так просто?! Где подвох? И как бы напряженно не выглядело лицо старшего, Сынмин всё равно залился искренним смехом, не забыв потуже сжать осиную талию длинными пальцами, чтобы Хан даже не думал куда-либо бежать. Эта глупость, как бы сильно она не волновала Хана, затронула что-то в душе Сынмина, что-то по детски светлое и наивное, будто именно теперь всё произнесенное стало правдой. — Ты не можешь без опасности? — Наконец утерев слёзы, поинтересовался Сынмин. Его чистые некогда глаза слегка покраснели и припухли, добавив образу больше милого очарования. Хан не мог не залюбоваться. Его глупое тревожное сердце без устали твердило, что что-то не так на протяжении долгих недель и месяцев, и лишь эта улыбка и щенячий прищур смогли успокоить его. Только это. Был ли Хан когда-нибудь счастлив сильнее? — Такое ощущение, что я только что влюбился в тебя заново. — Прошептал Джисон, наклонившись ближе, почти вжавшись в ровную улыбку младшего. — Возможно, не только ты. Они должны были просто закончить с работой, выключить технику и вернуться домой, должны были оставить всё на своих местах, не сдвигая пульты своими потными телами. Они не должны были сегодня использовать комнату звукозаписи, тем более не должны были вжимать друг друга в маленький диванчик, предназначенный для отдыха, пачкая чёрную ткань полупрозрачными разводами смазки и более мутными — семени. Они не должны были много чего, но об этом они подумают чуть позже, когда перестанет так печь засосы на длинных шеях, а их губы наконец смогут разомкнуться, отпустив друг друга.

***

Чанбин закрыл крышку серого ноутбука непозволительно громко для столь позднего часа и широко прошелся ладонью по растрепанным волосам, зачесывая их назад, чтобы в глаза не лезли. В доме уже было темно, горела лишь лампа над барной стойкой, которую он зажёг, кажется, ещё три часа назад, кофе в прозрачном стакане остыл примерно в том же временном промежутке. Он обещал Чану проверить остаток документов, но кажется, придется оставить это до утра понедельника, потому что следующие два выходных они договорились провести вместе, без посредников вроде работы. Подул легкий ветерок, что активно создавал кондиционер, и Чанбин поморщился, прижав одну руку к обнаженной груди. Он даже не заметил, как на кухне стало совсем холодно, но искать пульт от устройства было дико лень, в любом случае, если надеть футболку температура будет очень комфортной, а без одежды привык ходить лишь Чанни~хён, а ему всегда жарко. Чанбин тронул телефон, чтобы проверить время, которое, как он и предполагал, было скорее утренним, и смахнул сообщение, что Айен написал пару часов назад, прося старшего не засиживаться. Завтра — вернее сегодня — он получит от своего парня выговор за столь наглое игнорирование сообщений, но вставать и идти в спальню почему-то совсем не хотелось, будто все силы остались под крышкой ноутбука или в просторном кабинете клуба. Чанбин сделал очередной глубокий вдох, сменившийся несдержанным зевком, — всё-таки усталость брала своё, — и медленно обернулся на лестницу. По бокам стояли красивые высокие вазы с какими-то причудливыми цветами, что выбрали Феликс и Хёнджин в специализированном магазине, а вдоль стены теперь тянулись ряды картин. Ни один бы человек никогда не догадался, что дом принадлежит наркоторговцу и его семье, и Чанбин был уверен, что мальчики нарочно стирали их серое прошлое. И старшие не были против — что угодно, лишь бы не кровь любимых. Эти страхи вряд ли когда-то отпустят, поэтому Чанбин учился с ними жить, прорабатывать и бороться. Лучше всего помогали сигареты и виски, вот и сейчас между зубами появилась одна, неплотно набитая травкой. Чанбин бросил беглый взгляд на окно и поднялся, потому что не хотел наполнять кухню сладким дымом. Он дернул за ручку и нырнул в появившуюся щель, наконец позволяя себе выпустить сизый дым в ночное небо. Воздух был таким свежим и теплым, он пах зеленью и немного пылью, что поднимали редкие автомобили, он пах спокойствием. Чанбин затянулся ещё раз и широко улыбнулся, когда пол немного скрипнул позади, и послышались сдержанные, но весьма однозначные ругательства. — Йенни? — Хриплым после сигареты голосом позвал Чанбин, даже не оборачиваясь. Своих мужчин он может узнать по одним шагам, что уж говорить о шепоте. И по очередному наполненному плохо скрываемым раздражением гудению Со понял, что попал в яблочко. Он выкинул остаток самокрутки в окно, мысленно извинившись перед садовником, и обернулся всем телом на младшего, замершего у кухонного стола. Он точно спал, это было заметно по растрепанным волосам, слегка помятому лицу и футболке, под которой не было даже намека на белье. И, кажется, Чанбин уделил этой детали слишком много внимания, потому что Чонин цокнул и зло дернул подол вниз, мягко намекнув на своё настроение. — Время — ночь. — Буркнул младший и скорчил такое недовольное выражение лица, что у Чанбина мурашки по спине пробежали. Он рассчитывал подождать до утра. — Очень верно подмечено, Йенни, — со свойственной ему привычкой, ответил Чанбин, чем лишь сильнее разозлил и так взбешенного парня. Всё же нужно было идти в постель. — Я уже собирался ложиться. Просто хотел покурить на ночь. — Три часа? — Я долго собирался с мыслями! — Чанбин вскинул руки в защитном жесте, и по выдоху Чонина можно было однозначно сказать, что большего он и не ожидал от своего мужчины. Тот всегда любил юлить и ёрничать, и как же такое бессильное время могло его исправить. Чонин не планировал изначально заниматься нравоучениями, как минимум ночью, но эта нахальная черта его парня, эта его дерзкая улыбка, прям умоляла совершить грехопадение и напомнить старшему, что тот вообще-то некрасиво поступил. Он даже рот открыл, чтобы выдать что-то дерзкое, но один широкий шаг и нежное касание его мятой после подушки щеки, откинули всякое желание кроме одного — прижаться ещё ближе. — Красивый такой, Йенни. — Чанбин проследил пальцами острую грань челюсти и прижал большой к пухлой губе, потому что сил не было просто смотреть на это совершенство. — Иди ко мне. Вот так просто, что даже возмутительно, но Чонин не собирался раздумывать. Он позволил мужчине увлечь себя ближе к столу и сжать пальцами тонкую талию, чтобы в следующее мгновение оказаться на обеденной поверхности, смотрящим сверху вниз на человека, больше напоминающего голодного зверя. Его карие глаза блестели в тусклом свете, но Айен мог совершенно точно сказать, что это не продлится долго. Он раздвинул ноги, приглашая Чанбина ближе, и пусть подол не был слишком длинным, этого жеста не хватило для того, чтобы открыть самое интересное. Хотелось оставить немного интриги. Рука Чанбина сдвинулась выше и переместилась на сведенные вместе лопатки, чтобы подтянуть младшего вперёд и украсть горячий выдох с приоткрытых губ. Они оба были на вкус, как кофе. Чанбин чуть более горький и остывший, а Айен — свежий, ароматный, будто только сварили и налили в фарфоровую чашку. Язык скользнул дальше до кромки зубов и внутрь, сплетаясь с плотью Чонина, что уже бесстыдно стонал, распаленный таким накалом. Его ладони намокли и соскользнули со стола на обнаженные плечи Со, ногти посильнее впились в карамельную кожу, оставив бороздки, но это едва ли могло остановить их обоих. Чанбин не целовал, он кусал и облизывал губы, посасывал язык, не забывая прижимать к себе парня так крепко, чтобы ребра хрустели и воздух из лёгких вышибло, и уже совершенно перестал волновать так и не убранный ноутбук и стакан с напитком. — Ложись, — прошептал Чанбин, подтолкнув Айена в ходящуюю ходуном грудь, а тот шумно втянул воздух и, плавно опустив предплечья на стол, лёг, как ему было велено. Теперь футболка задралась правильно, обнажив лобок и пару смазанных засосов вдоль бедренных косточек. Чанбин настолько был увлечен работой, что даже не услышал, как развлекались его парни. И Чонин следил за этим мутным взглядом, читал мысли и ждал следующего поручения или жеста, сгорая от прикосновений к своим бедрам. — Я растянут, хённи, — щеки Айена покрыл яркий румянец от непристойности этой короткой фразы, а Чанбин глубоко вдохнул, пытаясь вернуть остаток рассудка в свою захмелевшую голову. — Ты можешь... — Шшш, — лёгкий поцелуй пришёлся прямо на солнечное сплетение, под самым краем футболки, прервав младшего, а потом ещё один — на дрожащее бедро, — это не то, чего хочет твой хён, малыш. Чонин не успел обдумать слова старшего до того, как одну его ногу вздернула сильная рука и уложила на подставленное плечо, опустившегося на стул Чанбина. Вся поза старшего выражала покорность, но оба парня знали, что всё наоборот. Пара пальцев прошлась вдоль мягкой кожи на бёдрах и скользнула по красной головке, собрав капли естественной смазки. Кто-нибудь нашёл бы это унизительным — лежать на обеденном столе, таким открытым и возбужденным перед другим сильным мужчиной, что сам едва ли раздет, не считая снятой рубашки. Но не Чонин. Всё его естество тянулось к этому человеку, к его сильным рукам, что беззастенчиво мяли и ласкали самые нежные части его тела. И Чонин не пытался сдерживать свои всхлипы и стоны, зная, что даже если кто-то из его парней проснётся от шума, не будет зол. Хотелось просто расслабиться. — Хённи! — Вскрикнул Айен, сжав тёмные волосы на голове своего любовника, пока тот продолжал широко вести языком вдоль мягкой чуть припухшей после долгого страстного секса дырочке. — На вкус, как сахар, — прошептал Чанбин, опаляя чувствительные мышцы огненно горячим дыханием, а Чонин всхлипнул вновь, потерянный в своём возбуждение. — Я отлижу тебе и мы вместе вернёмся в кровать. Кивни, если понял. Взгляд Чанбина лишь на мгновение встретил пустой и абсолютно дезориентированный Айена, но и этой доли секунды хватило, чтобы сердце младшего пропустило удар от количества чувств, бурлящих и пенящихся, в глазах человека напротив. Он знал, что сейчас шрам на его животе был спрятан под плотной тканью домашней одежды, но Чанбин будто видел этот изъян насквозь. Как всегда. Потому что всё ещё не простил себе этой ошибки. — Хённи, — горячо позвал Айен, — сделай мне хорошо, пожалуйста. Айен сам притянул мужчину ближе, скуля от предвкушения и скрутившего всё тело желания. Это могло бы быть даже больно, если бы не ладонь Чанбина, что умело поглаживала липкую от смазки головку, заставляя бабочек порхать в районе солнечного сплетения. Айен распахнул  рот, жадно глотая прохладный воздух, а пальцами покрепче ухватился за растрепанные волосы старшего. По телу капля за каплей стекал пот на блестящий стол, и пожалуй, лишь крепкая хватка Чанбина удерживала гибкое тело на месте. Он был повсюду: облизывал, покусывал, мял и гладил, а Айен мог лишь молится, одним известным ему образом и именем, пытаясь не сойти с ума. — Хён, — на выдохе прошептал парень, смешав имя с жалобным поскуливанием, — возьми меня, пожалуйста. Сделай своим. Чанбин оторвался от розовой влажной дырочки с наглой улыбкой, что не сулила ничего хорошего. Чонин знал её, а ещё лучше он знал своего любимого — если тот что-то решил, умолять бессмысленно. Вот и сейчас, широкая ладонь врезалась в столешницу прямо радом с его заплаканным лицом, а пальцы второй — прижались к мягкому ободку, сорвав с искусанных губ отчаянный крик. Всего было так много и в то же время совершенно недостаточно, и Чанбин чувствовал это, играл. — Смотри на меня, — прошептал Со и перехватил свободной рукой дрожащий подбородок, чтобы у мальчика под ним не осталось выбора, — смотри на своего хёна, малыш. — Нет, не надо... — Чонин не просил останавливаться, он умолял мужчину позволить ему не смотреть, как жалко он сейчас выглядит. Совсем мокрый от пота, смазки, слюны и слёз, красный от жара, с засосами по всему телу и синяками от пальцев на бедрах, полностью открытый внизу и липкий от спермы старших. — На меня, Айен, — жёстче повторил мужчина, одновременно протолкнув в свободное тело три пальца, его мальчик действительно был всё ещё очень свободным. — Вот так, котёнок. Ты отлично выглядишь на моих пальцах. Посмотри. Чанбин двинул рукой специально, специально посильнее надавил на простату и, опять же, специально крепче стиснул острый подбородок. Так Айен мог увидеть, как медленно, но размашисто, в нем двигаются пальцы его мужчины, с каждой фрикцией забирая остатки сознания. — Пожалуйста... Пожалуйста! — Имя напрочь стёрлось из головы, вместе с каким-либо образом, осталось только плавящее всё тело удовольствие, и Айен уже исцарапал все руки своего любовника, но Чанбина это совсем не заботило. — О чём ты умоляешь, котёнок? Кончи для своего папочки. — Айен вздрогнул, когда его член сжала сухая теплая ладонь, что не принадлежала Чанбину, и уткнулся носом в крепкое предплечье, которое принадлежало стоящему позади Чану. Он должен был спать. — Давай, детка. Зубы до боли прихватили нижнюю губу, пытаясь сдержать скулёж, когда всё тело свело судорогой, а на его живот, грудь и руку ухмыляющегося Чана брызнули жемчужные капли спермы. Они уже занимались сегодня сексом, но лишь сейчас Чонин почувствовал себя по-настоящему выебанным, до звона в ушах и мушек перед глазами, а когда Чанбин нагнулся, чтобы собрать языком весь устроенный ранее беспорядок, а потом жадно и страстно поцеловал Чана, деля с ним вкус удовольствие их парня, ему и вовсе показалось, что он может окончательно свихнуться. — Вы время видели? — С ноткой недовольства поинтересовался Чан, будто сам не учавствовал во всех непотребствах минутой ранее. И если у Чонина не было ни капли сил и желания перечить Кристоферу, то Чанбин пренебрежительно пожал плечами и трепетно на контрасте потянул задранную футболку младшего вниз, прикрывая пах и бёдра. — Я решил поужинать перед сном, — хмыкнул Со, а щеки Айена залил багряный румянец, потому что паршивец недвусмысленно намекал на его пострадавший зад, — прости за то, что разбудили. Мы сейчас поднимемся. К сожалению, единственное, в чём Чанбин был по-настоящему уверен, было то, что Чан встал не из-за стонов Чонина, это было второстепенно. Его больная, вечно забитая переживаниями голова просто не умела отключаться даже ночью, это уже стало рутиной — не спать до рассвета, чтобы быть уверенным, что с мальчиками всё хорошо. Чанбин был бы рад сказать, что страдал от этого лишь тревожный Кристофер, но не по той же ли причине, он сам просидел столько времени за работой, не замечая усталости. Но тем не менее, Чанбин всё равно чувствовал свою вину, ведь вместо того, чтобы отправить Айена обратно в кровать и лишить мужа дополнительного повода для волнения, он решил выебать того на кухонном столе. Весь безнравственно и еще чуть более эгоистично. — Поругаешь? — Чонин сел, собрав остаток сил в своем изможденном оргазмом теле, и развернулся на Чана, стараясь слишком долго не пялиться на его мускулистое тело. — Тебя лично или вас обоих? — Как тебе больше угодно. — Чонин подался немного вперёд, чтобы его мужчине было удобнее вплести пальцы в темные волосы и притянуть к себе для любящего поцелуя. Небольшое напоминание, что они все в порядке. Это замечал не только лишь Чанбин — как много боли осталось в сердце Чана. И, насколько бы невозможным это не казалось на первый взгляд, ему всё ещё было больно из-за предательства друга. Чан бы мог назвать Гёнхи старшим братом или даже отцом, что был рядом всегда, даже когда было слишком больно, и пусть это звучало слишком глупо и наивно, Кристофер верил, что между дозой и другом, Гёнхи выбрал бы второе. Но он глупо и наивно обманывал себя, каждый раз, когда мужчина с тёплой улыбкой брал маленький пакетик с порошком двумя пальцами и шептал грешное «будешь» своему боссу, предлагая вновь прыгнуть в обрыв зависимости. И если Гёнхи устраивала смерть от передоза на глазах близких, то Чан желал другого. Тогда почему он так цеплялся за этого человека? Зачем подпустил так близко? Разве оно стоило того? И может, никто никогда в это не признается, где-то в глубине своей израненной души, Чан всё ещё хотел, чтобы мужчина остался жив. Он не видел его смерти, что весьма очевидно, учитывая обстоятельства, но помнил, что в тот момент действительно желал, чтобы тот умер. Даже его слова о том, что он не собирался ранить его любимых никак не умаляли ярости, бурлящей в крови. Чан был рад смерти того человека, но не Гёнхи. К сожалению, его друг умер ещё раньше. Когда наркотики стали дороже воздуха. — Я хочу спать. — Прошептал Айен в солнечное сплетение Кристофера, когда пауза затянулась настолько, что в ушах зазвенело от тишины. Они все её не переносили с некоторого времени. Чем больше они находились здесь, думая каждый о своём, тем ближе подбирались к своим ночным кошмарам. — Прости милый, — голос старшего был пропитан сожалением, но не от того, что они задержались здесь, было что-то глубже, и Айен постарался об этом не думать. — Знаете, — с глубоким тяжелым вздохом прошептал парень, — я пожалуй пойду один. Подожду вас в кровати. Айен спрыгнул со стола, одернул подол футболки ниже, прикрыв остатки красных меток хлопковой тканью, и направился в сторону выхода, оставив старших наедине. Он не хотел быть тем, из-за кого они будут держать эмоции внутри. Чан проводил его взглядом, тёплым и любящим, благодарным, но не Чанбин. Его глаза остались следить за мужем, странно бледным и чересчур задумчивым. Даже его улыбка не смогла скрыть внутренней нервозности. — Снова кошмары? — Поинтересовался Чанбин спустя время, когда на лицо старшего вернулось прежнее хмурое выражение. Он и сам знал ответ, но чтобы стало легче, Чан должен поделиться. — Угу. — Даже не потрудившись разжать челюсти, промычал Чан. — Йенни? — Феликс. Чанбин вздохнул тяжело и понимающе и подошёл ближе, чтобы притянуть мужчину в свои объятия, вместо слов, потому что они здесь точно не помогли бы. За столько лет они привыкли делить все переживания на двоих. Чанбин прошелся пальцами вдоль теплого позвоночника и оставил ладонь на пояснице в районе ямочек, а губами прижался к линии челюсти. От Чана пахло табаком, обычным без изысков, немного парфюмом и сильно — смазкой. Это правда радовало. — Разве джентльмены сбегают из кроватей любовников? — Отшутился Со, и весьма удачно, поскольку губы Чана растянулись в мягкой ухмылке. — Блять, я почти уверен, что если сейчас загляну в твои глаза, то смогу увидеть их — голых, мокрых и скулящих от удовольствия. — Ты сам виноват, что остался внизу. — Напомнил Чан, потому что Чанбин был прав, в этот момент он думал только об их совместном вечере на большой кровати, ни о чём больше. — Бинни, я могу поговорить с тобой? Не просьба, скорее приглашение, которое Чанбин не мог не принять, знал, что если Чана что-то мучает, значит это важно для всей их семьи. Поэтому он кивнул, не задумываясь, лишь попросил минуту, чтобы взять сигареты и куртку. Чан и сам был топлес, но он от верхней одежды отказался, хотел остыть и хорошенько замерзнуть, если ему позволит довольно теплая ночь. Чанбин шёл позади, что было весьма непривычно и смущающе, но Чан был уверен, что виной тому собственная нервозность его мужа. Их общая болезнь. — Рядом иди, Чан. — Приказал Со, когда старший немного ускорился, и пусть они не вышли ещё за территорию их дома, Чанбин хотел, чтобы Чан оставался на расстоянии вытянутой руки. И Чан действительно послушался, кажется осознав, что слишком глубоко залез в свою гудящую голову. Его шаг стал медленнее и он подался чуть ближе к младшему, чтобы тот мог взять его за талию, эдакий доминантный жест, чтобы они оба сейчас немного успокоились. Они остановились одновременно, когда наконец покинули сад, и Чанбин вытянул из пачки одну обычную сигарету и вернул упаковку в карман, даже не предложив мужу. Первое правило завязки — не менять одну зависимость на другую. Кристоферу хватит его пристрастия к младшим. Сизый дым маленьким облачком соскользнул с пухлых губ Чанбина прежде чем тот подался вперёд, чтобы смять пухлые губы Чана в страстном поцелуе. Его свободная рука скользнула на ягодицы старшего, а вторая — отодвинула сигарету подальше, чтобы не обжечь. Она тлела впустую, потихоньку осыпаясь серым пеплом на асфальт, пока Чанбин продолжал прижимать к себе напрягшееся тело Чана. Ему было ничуть не жаль потраченного впустую табака, он выкинет обугленный фильтр, главное, чтобы Чан никуда никогда не делся. — Бинни, — Чан отстранился сам, понимая, что если они продолжат в том же духе, то разговор точно не состоится, — подожди, пожалуйста. Я хочу поговорить с тобой. — Я помню, — прошептал Со в опухшие губы, — но это не значит, что я не могу поцеловать своего мужа. Тем более, ты намного красивее, когда возбуждён, чем когда волнуешься. Чанбин затянулся вновь остатком сигареты, тем самым показывая, что готов слушать. Он отвернулся от Чана, чтобы не смущать и не нервировать, и запахнул куртку, скрывая остатки обнаженного торса. Ему не было холодно, и даже зябко, погода стояла просто чудесная, просто так работает психика — хочешь защитить разум, защити сперва тело. И Чан сделал тоже самое, сложив руки на груди и прижав подбородок к торсу. — Сейчас всё так спокойно, — издалека начал старший, подготавливая себя к непростому разговору. — В клубе всё хорошо, Ханни занимается музыкой, Хёнджин — танцами, Ликси и Минхо работают и кажется не жалуются. Ты постоянно рядом. Я чувствую, что наконец обрел ту жизнь, о которой мечтал ещё старшеклассником. — Это ли не чудесно? — Поинтересовался Чанбин, когда слова на мгновения затихли. А Чан лишь плечами пожал. Это был до смешного простой вопрос, но почему-то мужчина не спешил с ответом. — Я просто никогда не жил так. — Чан признался с плохо скрываемым румянцем стыда, потому что не хотел обижать. Но Чанбин не двинулся. Он знал ответ заранее, и он его не особенно удивил. — Я привык к тому, что моя жизнь наполнена всяким дерьмом, и просто не знаю, как теперь себя вести. Я будто каждую секунду жду подвох. Даже сейчас. И вновь Чанбин не отреагировал, просто уронил окурок на землю и прижал носком ботинка, будто оставалось чему тлеть. Докуривать до фильтра не было в привычке у Чанбина, но он слишком не хотел начинать говорить, пока всё хорошенько не обдумал. И Чан, чувствуя это, просто стоял рядом, разглядывая дальние дома и темное небо. Прошла минута, затем следующая, а они так и продолжали наслаждаться лишь мерным шумом легкого ветра и компанией друг друга. Чанбин даже подумывал взять очередную сигарету из початой упаковки, но это означало бы лишь очередную попытку отсрочить неминуемое. — Я не хочу додумывать то, к чему ты клонишь, хён, — на всякий случай отметил Чанбин, — но мне приходится. Потому что, к сожалению, я знаю тебя, и твоя прекрасная задница не способна сидеть на мягком офисном кресле. Тебе нужно постоянно подвергать свою жизнь опасности, потому что только это возвращает тебе чувство контроля над собственной жизнью. — Спасибо, доктор Со. Чан даже не язвил. По правде, он примерно это и хотел услышать. «Всё дело в твоей больной башке, идиот. Заканчивай распускать сопли и займись делом». Ему нужно было просто вновь убедить себя в этом, вот и всё. Но Чанбин, кажется, говорил немного о другом. Это читалось в его невеселой улыбке с поджатыми уголками губ и опущенном в пол взгляде. — Бин? — Ты наркоман, — Чанбин не хотел задеть или бередить старые раны, скорее просто объяснил мотивы своих мыслей. — Когда тебе плохо, ты можешь начать употреблять, и от этого станет лишь хуже. Я могу сказать сейчас всё, что угодно, и ты решишь, что я просто решил устроить сеанс психоанализа, но я правда боюсь, что стоит остатку адреналина выветриться из твоего тела, и ты решишь вернуться к игле. Чан вздохнул глубоко полной грудью, а Чанбин обернулся, жестом прося подождать. Он ещё не закончил. — Я верю тебе, Чан, клянусь. Я знаю, что ты никогда не вернешься к героину по собственной воле, но не могу не переживать. Мои страхи, как и твои, иррациональны, и я ничем не лучше тебя, если хочу, чтобы это просто наконец произошло, чтобы все мои нервные клетки были потрачены не просто так. Чанбин говорил искренне, задыхаясь и сбиваясь, мысли путались от количества эмоций и ощущения, что Чан мог прервать его в любой момент. Раз они уже начали делиться своими демонами, то нужно было довести всё до конца. И Чан кивнул болванчиком, растеряв остаток уверенности. Он гнул пальцы и кусал губы, смотря на профиль Чанбина, такого же нервного, напружиненного. — Я даже не думал, что наш разговор придет к этому. — Всё же решился Чан с глупой улыбкой, хотя совсем не шутил. — И давно? — Что давно? — Переспросил Со и залез в карман за очередной сигаретой. А Чан неоднозначно пожал плечами и зажмурился: — Давно ты думаешь, что я снова начну употреблять? — Не знаю, — Чанбин ответил буднично, и если бы не конец самокрутки между губ, которая непонятно каким образом оказалась у него с собой, Бан бы подумал, что тот и вопрос то не услышал, — кажется, после нашей первой совместной ночи. С Лино и Ликсом. — Ого. Чан был сбит с толку. По правде, он был просто в ахере, но лицо держать старался. Да, он выглядел, как наркоман, у него была привычка чесать сгибы локтей и натягивать рукава пониже, но разве это повод. — Я... — Послушай, хён, — перебил Чанбин, — я не виню тебя, слышишь, и тем более не обижаюсь. Давай оставим это моими собственными тараканами, лады? В любом случае, я буду тебя любить, это ли не самое главное? — Славно. — Чан хмыкнул и обнял себя руками покрепче, пусть Чанбин на него даже не смотрел, хотелось спрятаться, и Бан пожалел, что не взял с собой куртку. — Я ожидал другого исхода нашего диалога, но это было полезно. Теперь мне есть над чем подумать. И вновь всё погрузилось в тишину, смешавшуюся с запахом травки. Раньше, когда не было мальчиков, ни одного из них, признание Чанбина стало бы для старшего чем-то незначительным, потому что он именно такой — наркоман с кончика носа до пальцев ног, — но теперь у него есть семья, он в ответе за неё, и совсем не хочется сторчаться. Чан бы соврал, если бы сказал, что не считал, что выглядит... нормально. Может немного уставшим и напружиненным, но точно не наркоманом. Ему нравился тот образ, что он видел в зеркале, и даже шрамы стали похожи на следы благородной дуэли. Что ж, осознать, что остальные видели всё ещё другое, было болезненно. Это эгоистично, но Чан правда надеялся, что Чанбин просто успокоит его, даст пару дельных советов по борьбе со стрессом, может немного поругает, но услышать такое в свой адрес, было весьма неожиданно. — Ты замёрз? — Прервал тишину младший, когда она стала совсем неуютной. — Вернёмся в дом. Хватит на сегодня ночных разговоров по душам. — Я пройдусь, лады? — Вместо отказа на предложения мужа бросил Чан, вернув напряжение в чужое тело. Это стало заметно не только в позе, но и в замершем дыхании после длинной затяжки. — Ночь. — Угу, — кивнул Чан на очевидный факт, которой не мог его убедить, — хочу подышать воздухом и охладиться. Иди к мальчикам. Чан давно не был ребёнком, он мог за себя постоять, если того требовала ситуация, и рациональная часть мозга Чанбина знала это, но другая, что руководствовалась лишь эмоциями, требовала схватить старшего за шкирку, как непоседливого ребенка, затащить в дом насильно, и победить её оказалось почти невозможно. — Славно. — Чанбин даже не попытался звучать дружелюбно, просто развернулся на пятках и вернулся за ворота, боясь сорваться на насилие. А Чан наконец вздохнул чуть свободнее. Ему впервые за долгое время показалось, что они с Чанбином не поняли друг друга. Да, у них бывали разногласия, даже ссоры, но это странное ощущение посетило пожалуй впервые. Больная фантазия Кристофера рисовала ему самые худшие исходы, вплоть до развода и раздела имущества, и пусть сам Чанбин дал понять, что не собирается оставлять его, что-то внутри всё равно предательски тянуло. Кожа покрылась мурашками, хотя температура осталась прежней, когда до обоняния добрались остатки запаха травки, поэтому Чан поспешил отойти подальше от дома, чтобы не испытывать свои нервы на прочность. Он не взял с собой ничего, его карманы были пустыми и легкими, чего нельзя было сказать о голове. Её тоже хотелось очистить. Он не собирался уходить далеко, чтобы не волновать свою семью, тем более Чанбина, но чем больше шагов он делал в сторону от ворот, тем легче становилось. Казалось, что все его проблемы и переживания всегда были именно там, в месте, что он с замирающим сердцем называл домом. В чём-то Чанбин действительно был прав, Чан всё ещё оставался наркоманом, просто с желанием жить, а не существовать от дозы до дозы, но если бы мальчиков не было, он бы давно сторчался в подворотне. И дело даже не в хуевой жизни без перспектив к переменам, а в отсутствии ответственности. Проблемы и тревоги Чана тянули его на дно с той же силой, что и держали на поверхности, нужно было просто найти баланс. Когда он остановился на обочине пустой трассы, его тело уже подрагивало, но это и расслабляло. Редкие машины проезжали мимо, оставляя отблеск своих фар на бледной коже, и Чану даже захотелось улыбнуться от мысли, как должно быть, удивлены бедные работяги, что встретили его на своем пути домой. У них тоже были проблемы, у кого-то банальные, а у кого-то намного серьезнее, и среди них Чан будто и сам становился незначительным, просто дурачком. Его отражение размывалось на блестящих корпусах, но Чан всё равно видел то, о чём говорил его муж. Он изменился. Его тело стало сильнее, крупнее, скулы четче и очерчение, а ещё изменился его взгляд. И может внешне лишь шрамы выдавали его прошлое, внутри он всё ещё не оправился. Чанбин видел глубже, он видел не сильного и готового броситься в огонь Чана, которым мужчина был внешне, а потерянного парня в ломке, и не ошибался. Чана ломало. Но не наркотики стали тому виной, а слишком тихая жизнь. Он неосознанно хотел опасности, потому что привык лишь к ней, криминал стал ему родным. — Завязывай с этим, идиот. — Сам себе напомнил Кристофер, когда мысль одна, сменилась другой, ещё более абсурдной. — Иначе чем ты лучше Гёнхи? Мимо проскользнул очередной автомобиль, сигналя, чтобы Чан отошёл от края, и это стало достойным знаком, чтобы вернуться домой. Чан знал, что все уже спят, поэтому надавил на ручку, чтобы не щелкать язычком, и так же мягко отпустил её, даже не дыша. Он мягко отступил назад, не разворачиваясь, потому что не должно никого было быть в коридоре в такой час, и то, что он ошибся, Чан понял, когда его голой спины коснулась такая же грудь мужа. — Нагулялся? Мурашки пробежали по шее вслед за горячим дыхание, а талию поперек обхватила мускулистая рука, предупреждая попытку побега. Чанбин ждал, постепенно превращая свою злость в желание обладать. Они с Чаном могли посоревноваться в этом, но если до их разговора у старшего были шансы выиграть, то теперь Чанбин собирался доказать, насколько сильно Чан ему нужен. — Бинни... — Штаны снимай, — Чанбин не дал договорить, ему в сущности было абсолютно похрен на любые доводы мужа, он хотел лишь одного — поиметь это тело так глубоко и грубо, чтобы Чан имя своё забыл, не говоря уже о глупых переживаниях. — Бинни, я правда... — Ты меня не понял? — Со накрыл чужой рот ладонью, давая Кристоферу понять, что не хочет его слышать. Вторая рука сама тронула пояс треников, напоминая о приказе, и кожа Чана покрылась мурашками. Рядом с Чанбином не могло быть страшно, скорее волнительно и горячо, чтобы тот не сделал, Чан принял бы это с благодарностью и благоговением. Поэтому он стянул с себя треники, насколько позволяла хватка на его талии и лице, и Чанбин тут же сместил одну ладонь на пах старшего, чтобы сжать грубо и неаккуратно. — Это было так сложно, Чан? — Неуважительно, но колени Чана подкосились от количества плохо скрываемой похоти в голосе мужа и желания почувствовать немного больше, чем ладонь на своем члене. — Растянут? Вопрос застал Кристофера врасплох. Он даже не заметил, как исчезли пальцы, что секундой ранее прижимали его губы, но сейчас они скользили между его ягодиц, потирая совершенно сухую дырочку. Чанбин знал ответ заранее, потому что ни с кем и никогда кроме своего мужа Чан не занимал нижнюю позицию, он любил все контролировать и отдавать, сейчас вопрос служил лишь моральной подготовкой к тому, что Чанбин собирался делать дальше. — Переступай аккуратно, — скомандовал младший, вернув обе ладони на стройные бока как опору, — не заставляй меня больше ждать. Чан знал, куда Чанбин хочет, чтобы они пошли, и не собирался спорить и протестовать. Он едва ли вообще передвигал ногами, повиснув в безобразно сильной хватке Чанбина, а тому это было лишь на руку. Он бросил старшего на небольшой диван, как тряпичную куклу, и отошел чуть назад, чтобы с улыбкой от уха до уха рассмотреть возлюбленного. Крепкие плечи, широкая спина с полосами царапин, что оставили младшие, засосы на жилистой шее и шрамы на предплечьях — Чан выглядел, как ебаный грех, олицетворение слова похоть, и Чанбин собирался осквернить себя им. Он подошёл быстро, чтобы Чан не успел опомниться и сгреб его волосы в кулак, дабы притянуть старшего поближе: — Вставай раком, детка. Я хочу с тобой поиграть. — Бинни? — Чан даже не знал, что точно хотел спросить, возможно, просто напомнил самому себе, кто сейчас рядом с ним, но разумеется послушался сразу. Он не мог похвастаться гибкостью и грациозностью, как Феликс или Хёнджин, или невероятно узкой талией, как Хан, но стоило его коленям коснуться скользкой поверхности мебели, как ягодицу обжёг несдержанный шлепок, что Чанбин после тут же накрыл ладонью. Он вдавил подушечки пальцев в мягкую плоть, наслаждаясь видом углубляющихся ямочек, скоро на их месте будут синяки. — Словами не передать, как тебе идёт быть подо мной, — хмыкнул Чанбин, — красивее ты можешь быть лишь заполненным членом. Чанбин позволил себе ещё один шлепок, сопровожденный отчаянным стоном и едва различимым «Бинни». Здесь не было смазки, поэтому Чанбин ухмыльнулся, когда в голову пришла весьма интересная мысль. — Подожди минутку, мы же не хотим сделать тебе больно. Чан встрепенулся, когда тепло пропало с его кожи, и поднял голову выше, чтобы рассмотреть широкую спину мужа, спокойно перебирающего бутылочки на кухонной полке. Ему нужна была одна определенная, что точно не задумывалась для подобных игр, но обоих мужчин мысль о том, какой грязный во всех смыслах получится секс, распаляла сильнее. Когда они были подростками, трахаться без смазки было так привычно, а сейчас уже смахивало на извращенную эротическую фантазию. Чан напрягся, словно гитарная струна, стоило младшему наконец отрыть бутылку ароматного масла. Кажется, её купил Минхо для своих кулинарных экспериментов, и ещё кажется, она стоила, как половина его зарплаты в академии. Она была почти полной, и зная неэкономного Чанбина, к утру останется едва ли половина. — Иди сюда. — После недолгих раздумий, позвал младший. Он спихнул все вещи со столешницы на край, чтобы не мешались, и указал на место перед собой взглядом. Разделочная поверхность не была маленькой, как и всё в этом доме, но её точно не проектировали под вес крупного мужчины, поэтому Чан замялся. — Я не уверен, что она выдержит меня. Чан тешил себя надеждой, что его муж решит вернуться обратно на диван, но тот лишь цокнул и сжал предплечье Кристофера, чтобы насильно затащить его наверх. Поверхность не располагалась высоко, примерно на уровне рёбер Чанбина, просто идеально для того, что собирался тот сделать. — Ставь сюда пятки, — Чанбин толкнул старшего в грудь, прося сесть поглубже, а после положил ладони по сторонам от крепких ягодиц, обозначая необходимые места, — давай, детка, я хочу посмотреть на тебя. Чанбин надавил на внутреннюю сторону бедёр Кристофера, когда тот наконец послушался приказа, раскрыв мужа для себе посильнее. Он улыбался, что нельзя было сказать о красном от стыда Чане, но тот смущался не только своего положения, а ещё и беспечности, которая привела его к этому. — Посмотри на меня, — прошептал Со в пухлые губы, — я хочу, чтобы ты смотрел, как я растягиваю тебя. Глаза Кристофера были красными от напряжения, которое требовалось, чтобы держать веки поднятыми. Как он и предполагал, Чанбин не собирался жадничать, он густо облил его живот и пах маслом, наплевав на жирную лужу на полу, которую придётся отмывать позже. Его брови были сведены к переносице, а губы поджаты, будто он над чем-то размышлял, а не скользил пальцами вокруг розового колечка мышц. — Мне пожалеть тебя? — Чанбин прижал к узкому входу сразу два пальца, что было совсем слегка чересчур, учитывая долгий перерыв, он просто хотел поиграть. — Ты такой скользкий внизу, что примешь и три без особых усилий. Чан кивнул, соглашаясь то ли с вопросом, то ли с утверждением, и шумно сглотнул. Его руки, что он упер в столешницу дрожали от тяжести тела, медленно сдаваясь, из-за чего он буквально сам насаживался на подставленные пальцы. Мышцы набухли от напряжения, а на шее и лбу выступили венки, очерченные каплями соленого пота. Чанбин специально выбрал это место, чтобы посмотреть на такого красивого и беззащитного Чана, воюющего со своим телом. — Бинни! — Крик стал похож на мольбу, когда бедра съехали настолько, чтобы внутрь смазанной дырочки погрузились первые фаланги. Это совсем немного, жалкие капли, но Чана начало потряхивать от возбуждения. — Смотри на меня, — вновь потребовал младший, свободной рукой подхватив Кристофера под дрожащее бедро, — я держу тебя, просто смотри на меня. — Я упаду. — Я выебу тебя без растяжки, Чан, если ты не отключишь голову и не начнешь слушаться! И пусть Чан знал, что угроза эта пустая, его лишенный крови мозг не дал закрепиться этой мысли достаточно. Он хотел быть хорошим, и Чанбин чувствовал это в раскисающих мышцах. Младший покрепче сжал тренированное и довольно тяжелое тело, вновь напоминая Чану, что всё контролирует. Его пальцы вошли внутрь туго, под жалобный скулеж сверху, но до самых костяшек. — Бля, да, вот так, — прошептал Чанбин, рассматривая просто идеально растянутое отверстие блестящее от масла, — прими это, как хороший мальчик, Чан. Чанбин говорил с придыханием, двигая пальцами медленно и не амплитудно, но чтобы пекло, чтобы Чан чувствовал, где на самом деле реальность, а где его больное воображение. На щеках старшего заблестели слезы, а пальцы сжали край столешницы, будто это могло помочь уйти от жалящих нутро касаний. Его пюреобразные мышцы совсем отказывали, и стоило Со вытянуть пальцы до первых фаланг, чтобы растянуть краешки в стороны, Чан окончательно обмяк. — Держись за меня, — Чанбин подставил плечо, показывая Кристоферу, что имеет в виду. И Чан принял это с благодарностью, повисая на муже безвольным телом. — Бинни. Чан просто скулил. Из открытого рта текла густая слюна, капая на грудь и стекая на живот, и Чанбин даже не пытался её собирать, трахая мужа быстро и безжалостно. — Оближи. — Чанбин сжал в кулак темные волосы и приставил измазанные маслом пальцы к искусанным губам. Собственный вкус смешался с чем-то странным, цветочным и немного травяным. Он вместе со слюной скользил по задней стенке горла до желудка, когда Чан шумно сглатывал. — Ебаный пиздец. Чанбин вышел резко, и так же резко заполнил Чана пальцами вновь, одновременно сминая мокрые губы поцелуем. Внизу Чан был горячим и бархатным, скользким. Он сжимался вокруг него всякий раз, когда Со входил особенно глубоко, проезжаясь подушечками по чувствительным стеночкам. Чанбин хотел дойти до того момента, когда у Чана не останется даже на это сил. — Слишком... — Не обманывай, ты можешь принять намного больше. И я хочу, чтобы ты это сделал. Чанбин с лёгкостью поднял Чана на руки, когда удостоверился, что растянул тугой вход достаточно, и переложил парня на стол, как и Чонина, на спину, чтобы видеть залитое слюной и слезами лицо. Чтобы целовать любимые губы. — Расслабься здесь. — Чанбин осторожно погладил пульсирующую дырочку, проверяя и заодно размазывая масло. Его треники давно промокли от предэякулята, и когда они наконец оказались на полу, парень вздохнул с облегчением. Кулак пробежал снизу вверх по напряженному члену, выдавливая ещё несколько капель смазки, а с губ сорвался первый хриплый стон. — Иди ко мне, детка. Чан слабо был похож на здравомыслящего человека, вообще на человека, если честно, но когда его талии коснулись руки любимого, а к шее прижались горячие губы, тело отозвалось самостоятельно, раскрывая себя для младшего. Ноги дрожали, поэтому Чанбину пришлось прихватить их пальцами, чтобы снять часть напряжения. — Нет... презервативов. — Сквозь стоны выдавил из себя Чан, когда к мягкой дырочке прижалась горячая головка члена. Но Чанбин лишь улыбнулся, игриво и лукаво. — Даже если бы они были, я бы взял тебя так, — Чанбин вошёл резко, одним движением, не забыв зажать рот Чана ладонью, чтобы не разбудить его криком младших, — потому что ты выглядишь слишком прекрасно со стекающей по бедрам спермой. — Не так быстро, прошу! — Чан сжал плечи Чанбина и подобрался, желая слегка отстраниться, чего конечно не дали руки младшего. — Лежи спокойно, — рыкнул Чанбин, — я сам решу, как тебя трахать. Как бы жёстко не звучали слова младшего, он не собирался причинять старшему боль. За столько лет совместной жизни Чанбин выучил, где начинается и заканчивается грань его супруга, до неё было ещё слишком далеко. Он брал Чана жадно, впиваясь одной рукой в мясистое бедро, а другой продолжая глушить отчаянные крики, вместе с которыми выходила все скопившаяся в теле тревога. Он не отдавал свои эмоции взамен, собираясь опустошить Чана, чтобы от старшего осталась лишь оболочка, потому что так будет лучше для всех. Вниз по краю стола текло нагревшееся масло, покидая с каждой фрикцией растянутое нутро. Это выглядело грязно, и Чанбин не мог этим налюбоваться. — Бинни! — Ногти Кристофера впились в карамельную кожу, а глаза закатились, оставив лишь красные от слез белки. Таким он становился лишь под Чанбином, и тот не мог налюбоваться. — Скажи это! — Чанбин не просил, он требовал, наращивая темп и вбиваясь настолько глубоко, что у старшего не было возможности даже вдохнуть полной грудью. — Скажи мне это, Чан! По щекам текли слёзы из под плотно зажмуренных век, капая на стол и собираясь в бесформенные лужицы, которые Чанбин тут же спешил стереть растрепанными кудрями мужа. Чан весь был олицетворением слова беспорядок: грязный, мокрый, потерянный в пространстве и в агонии, что обжигала его внутренности, но Чанбин не собирался его жалеть, слишком далеко они уже зашли. — Попроси меня, Чан! — Голос заскрипел от с трудом сдерживаемого рычания и прокатился мурашками по бледному потному телу. — Будь хорошим мальчиком, и я сделаю тебе очень хорошо. Он уже делал, и Чан не мог описать словами насколько. Его пустая голова ездила туда и обратно по столу, иногда неприятно ударяясь при особенно сильных толчках, но даже это не отрезвляло. Все образы смешались в одно цветное пятно, как при особенно сильном приходе, и будь Чан чуть в более здравом уме, возможно бы напомнил Чанбину про свою зависимость от него, но его сил хватило лишь на очередной стон, громкий и гортанный. — Смотри на меня, — Чанбин и сам держался из последних сил, но всё же нагнулся и прихватил чужой затылок, фиксируя, — да, детка, вот так. Ты очень хорошо справляешься. — Я не могу больше, — мышцы, что до этого дрожали от напряжения, сейчас натянулись, как морские канаты, в попытке Чана контролировать своё тело, — умоляю, Чанбин, позволь мне кончить. — Ещё чуть-чуть, малыш, — Чанбин запечатал каждое слово поцелуем в мокрую шею, что обнажил себе сам, сильнее натянув волосы на саднящем затылке Кристофера, — сперва я, а потом ты, котёнок. — Нет, нет, нет! — Из глаз брызнули слёзы, горячие и едкие, пока короткие ногти продолжали терзать круглые плечи младшего. — Не сжимай меня так, — Чанбин помассировал свободной рукой бедро, пытаясь расслабить, — ты и так очень узкий, я не могу двигаться. Масло сохло быстрее смазки, даже несмотря на то количество, которое залил в Чана Чанбин, ухудшая трение, и младший знал, что Чану скоро станет неприятно, если он не попробует расслабиться. — Чан, — строже повторил Чанбин, — не зажимайся. Мурашки пробежали по телу старшего, а мышцы под ладонью Со расслабилась. Взгляд Чана был расфокусированным, мутным, а весь вид по блядски затраханным, будто его только что пустили по кругу, и кажется не по первому. Им хотелось залюбоваться. — Мой хороший мальчик, — похвалил Чанбин, возобновляя движения, — моя детка. Он не собирался жалеть своего мужа, не собирался замедляться или нежничать, он хотел довести до исступления, и пусть сейчас Чан выл от чувствительности, Чанбин знал, что тому это тоже нужно. Он покрепче сжал бедро и волосы мужа, делая последние глубокие толчки и наполняя дрожащее тело горячим семенем. — А теперь ты, котёнок, — прошептал Чанбин, обвивая багровый член пальцами. Ему даже двигать кулаком не пришлось, Чан терпел слишком долго, чтобы сдерживаться ещё хотя бы секунду. — Я держу тебя, — Чанбин прижался губами к мокрому виску любимого, обнимая за дрожащие плечи, — ты молодец, ты очень хорошо справился. — Блять... — Это всё, на что хватило Чана, и виной тому было не только сбитое дыхание и сорванное криками горло, он просто не мог собрать мысли в кучу. — Я люблю тебя. — Я знаю, — вместо слов взаимности с тяжелым вздохом ответил Чанбин, — поэтому ведёшь себя, как последний идиот. Отлипнуть друг от друга оказалось сложно, но время на часах уже близилось к пяти утра, а работу никто не отменял, им нужно было ухватиться за эту мизерную возможность поспать. — Надень мою рубашку и иди в кровать, утром сходишь в душ. — Чанбин и сам был едва ли в более пригодном для постели состоянии, но в отличие от Чана, он не брезговал опаздывать на утренние совещания, успеет поспать лишний час после будильника. — Я весь в масле и нашей сперме, — с теплой улыбкой напомнил Чан, когда наконец получилось сесть. Он лишь по взгляду Чанбина мог сказать, как выглядел в тот момент — разрушенным. Так не выглядят лидеры, так выглядят шлюхи в публичных домах, и Чанбин был абсолютно доволен своей работой. — Такой красивый и такой мой. Чан хотел сказать то же самое, просто его немного опередили, поэтому он лишь отзеркалил улыбку младшего и потянулся вперёд за нежный поцелуем, которого так не хватало для полноты картины. Сейчас их было только двое, но наверху их ждало ещё шесть самых прекрасных на свете парней, и эта мысль лечила все самые глубокие душевные раны. — Прости меня, Бинни, за то, что я сказал, да и сделал. Кажется, я просто не умею быть благодарным тому, что уже имею. Мне нужно к врачу. — Подытожил Чан, когда они отстранились друг от друга. — Очень здравая мысль, хён. Оставь это в прошлом, ты слишком сильно за него цепляешься, и нам всем это причиняет боль. — Чанбин заправил прядь волос за ухо мужа и коснулся губами розовой щеки, собрав остатки слёз. — Мы вместе, а дальше уже разберемся. Иди спать. Я приду через пару минут. Когда Чан вернулся, в спальне было темно, разумеется, все давно спали, вольготно разместившись на двух кроватях, что пришлось докупить, когда они стали проводить вместе чуть ли не каждую ночь. Чан прошелся взглядом по обнаженным телам, как обычно, проверив на повреждения, будто им было откуда появиться, и присел на край возле ног Феликса. Он спал на спине, поэтому было несложно рассмотреть затянувшийся шрам на плече даже в тусклом свете от фонаря на улице. Он мог безошибочно найти очень похожий на плече Хёнджина, что спал рядом, уткнувшись носом в шею младшего, и ещё по одному на животах Лино и Айена. У всех в этом месте были свои шрамы, чьи-то затянулись сильнее, а чьи-то продолжали кровоточить, понемногу, но регулярно. Время лечило медленно, и смысла ждать, когда станет окончательно всё равно, не было. Чанбин был прав, нужно просто продолжать жить, не оглядываясь на прошлое. — Чанни~хён? — Прошептал Феликс, когда пальцы мужчины коснулись его щеки, пересчитывая веснушки на карамельной коже. — Почему ты не спишь? Что-то случилось? Заспанные глаза Феликса наполнились волнением и губы поджались. Чан плохо спал по ночам, но даже он обычно в это время был в постели. Если он сейчас не спал, значит что-то было не в порядке. — Нет, солнышко, — с любовью касаясь губами чужого лба, ответил Кристофер, — всё просто прекрасно. Спи мой ангел, я буду рядом. — Точно? — Феликс переспросил на всякий случай, чтобы удостовериться, что его мужчина не обманывает, и с облегчением улыбнулся, поворачиваясь на бок и освобождая немного места для Чана. — От тебя едой пахнет, Чанни~хён? Ради этого момента Кристофер жил свою убогую жизнь. Ряди тихого глубокого смеха, ради сонного поглаживания своей ладони, ради шороха шагов позади и поцелуя в растрепанные волосы, ради звука недовольного бурчания из дальнего угла тёмной комнаты. Чан жил, чтобы обрести семью, и это стоило каждого дня, наполненного болью и переживаниями. Чан заснул под самый звонок будильника, слишком занятый перебиранием осветленных волос на затылке Хёнджина и остатками собственных мыслей. Утро наступило непозволительно быстро для человека, что половину ночи был занят грехопадением и самокопанием, но слишком настойчивый будильник всё-таки заставил подняться, особенно после отборного мата от Сынмина, что кажется не ожидал столь раннего подъема. — Семь утра! — Глаза Сынмин даже не открыл, но безошибочно нашёл бедро Чана, когда тот подошёл к столику, чтобы отключить устройство. — Клуб открывается в семь вечера, если ты забыл, нет смысла собираться за десять часов. — Да, малыш, я помню, — улыбнулся Чан, — но я очень хотел посмотреть на твоё заспанное личико. — Иди уже в душ, хён, — фыркнул парень недовольно, но Кристофер успел рассмотреть мягкий нежный румянец, что залил бархатную кожу. — Как скажешь, любовь моя. Чан заметил пару пустующих мест на кровати, но не придавал этому должного значения, пока не вышел из душа на кухню, чтобы взять себе кофе. Пахло иначе. Не сексом, как ночью, и не чистотой, как с вечера. В воздухе витал аромат ванили и корицы, а ещё тех самых бодрящих зерен, который Бан собирался заварить. Феликс стоял у плиты, что-то напевая себе под нос и покачивая головой в такт мелодии, что звучала в его мыслях. На бедра были натянуты черные боксеры с широкой резинкой, что так любил носить парень на тренировки по танцам, а талию опоясывали завязки фартука. Весьма экстравагантно для повара, но кажется Ёнбок не собирался пересекаться с кем-то утром в таком виде, по крайней мере, он был весьма смущен паре рук, что прижались к его ягодицам. — Good morning. — Хриплый голос пробежал мурашками вдоль линии роста волос на шее, заставил чуть сморщиться от участившегося сердцебиения и сбившегося на секунду дыхания. — Мне казалось, ты должен быть с хёнами в кровати. Чан трогал парня по-собственнически откровенно и даже навязчиво. Несмотря на недосып и гудящее после Чанбина тело, Феликс не мог не возбуждать, особенно в одном нижнем белье и фартуке. — Я захотел приготовить булочки на завтрак. — В этом не было чего-то неправильного, но оправдаться Ёнбок всё же решил, за что получил искренний смешок куда-то в затылок. — Вкусные? — Поинтересовался старший, потому что выпечка явно была готова, раз духовка была выключена, а весь стол засыпан сахарной пудрой. — Дашь попробовать? Чан даже не дождался кивка, просто развернул голову Феликса к себе за подбородок и смял сладкие губы в не менее приторном поцелуе. Он был на вкус, как корица и ваниль, и Чан не был уверен, была ли тому виной выпечка, потому что Феликс всегда был непозволительно вкусным. — Ммм, — протянул Чан, облизываясь, — ты хорошо постарался. — Хён... — Тон Феликса сорвался на плаксивые нотки, когда ладони съехали с его ягодиц. Его тело по утрам было чувствительным, и даже такое банальное прикосновение отразилось теплом чуть ниже пупка. — Ты издеваешься? — Может, совсем чуть-чуть. — Чан чмокнул парня ещё раз в надутые губы и ласково коснулся пальцем веснушек на карамельной коже. — Я думал, ты с Минхо сегодня дома? Чан занял своё место за столом и блаженно вытянул ноги, с наслаждением разминая затекшие мышцы. Его торс и шея были усыпаны отметинами, которые не могли скрыться от глубокого проникновенного взгляда ореховых глаз, но Феликс не стал ничего говорить, лишь многозначительно улыбнулся. — Да, потренируемся в нашем зале. — Согласился младший, возвращаясь к своему занятию. — Тогда к чему столь ранний подъем? Наш зал работает двадцать четыре часа в сутки, ты мог поспать ещё пару часов. — С любопытством продолжил Кристофер, потому что что-то внутри было убеждено, что Феликсу есть что рассказать. — Ну... — Протянул парень, зависая над горячим противнем, так и не достав ни одной булочки. — Говори уже, Ликси, я не собираюсь вас останавливать, — заверил Чан, когда пауза подзатянулась, — вы же не дети, сами всегда напоминаете об этом. И пусть по Ёнбоку было видно, что обещание его не особенно впечатлило, всё же он обернулся и прижался бёдрами к краю столешницы, будто собираясь провести ещё десятки минут в таком положении. Он немного смущенно потупил взгляд и втянул щеки, кажется, подбирая правильные слова, чтобы все остались довольны. — На самом деле, ничего такого, и скорее всего это лишь мои собственные тараканы, но я чувствую себя ненужной мебелью, если ничего не делаю. — Признание, пусть и столь безобидное, далось Феликсу не просто, но Чан даже обрадовался, что младший всё-таки решил рассказать. — Мебелью? И какой же? — Не паясничай, хён, мне и так стыдно! — Краска, что было сошла с бархатной кожи, вновь проявилась под россыпью золотистых точек, и Феликс не придумал ничего лучше, как сорваться с места и прижаться к влажному телу Чана. Он ощущался, как дом, а широкие ладони на талии, как самое теплое одеяло. Чан был уютным. — Я всего лишь шучу, Ликси, не обижайся. Что случилось, детка? — Чан разговаривал ласково, поглаживая подушечками пальцев ямочки на пояснице и целуя светлые волосы на затылке, что, как и сам парень, пахли ванилью и корицей. — Вы с хёнами работаете, а я чувствую себя нахлебником, который ест, спит и дышит за ваш счёт. Я тоже хочу приносить хоть какую-то пользу. — Ты правда думаешь, что нам мало одного твоего существования, кроха? — Чан улыбнулся сам себе, как-то загадочно, будто знал и видел намного больше, чем парень рядом с ним, наверное, так оно и было. Ему действительно хватало одной улыбки Феликса, чтобы тревога отпустила, оставив лишь горячую, как магма, любовь и счастье. — И всё же, — Феликс чуть отодвинулся, чтобы взглянуть на совершенно собранное и искреннее выражение лица мужчины, — я не инвалид. У меня есть две руки и две ноги, и они все двигаются. — Хорошо, — засмеялся Кристофер, искренне развеселенный таким нелепым аргументом, — но давай пока ограничимся готовкой. Мне хватит Минхо и его школы. — Чанни~хён..? — Феликс заломил пальцы, собираясь с духом, пусть разговор шёл примерно так, как он и планировал. — Может, я смогу быть полезен в Stray kids? Вы учите Айена и Хана с Сынминни, может и я смогу чем-то помочь? В комнате повисло молчание. Феликс просто смотрел перед собой на странно поникшего мужчину, продолжая тереть ладони и предплечья. Он был готов к любому ответу, не настаивал, но ему показалось, что он задел Чана, чего он совершенно не хотел. — Хённи... — Я не хочу, чтобы ты работал в клубе. — Чан отрезал жёстко, жёстче, чем рассчитывал Феликс. У него были причины. — Это помойка, Феликс, наполненная людьми, которые возомнили себя богами, и мне достаточно переживаний из-за нахождения там Хана и Айена с Минни. — Но... — Детка..? — Феликса прервал не Чан, а ладонь так неожиданно появившегося Джисона, что прижалась к его животу. — Я был крайне расстроен, когда Хёнджин сказал, что ты ушёл. Вернемся в постель? Взгляд Хана и Чана встретились над плечом Феликса на недолгое мгновение, но и этого хватило, чтобы старший понял, что Хан появился так вовремя не случайно. Он держал Феликса крепко, обвив рукой талию и прижимаясь к голой спине, по-собственнически, ясно давая понять, что не собирается уходить один. — Я просто... — Я знаю, — Хан не дал Феликсу закончить мысль, предостерегая попытку вернуться к их с Чаном разговору, — но это может подождать. Ты такой красивый сейчас, малыш. Феликс подавился воздухом, когда рука, обнимавшая его, съехала вниз, на прикрытый фартуком пах. Хан умел быть соблазнительным, умел намекать тонко и изящно, но это был не тот случай, ему нужно было просто забрать Ёнбока, а заодно и глупости, что периодически посещали его красивую голову. — Я не был в душе. — Предпринял жалкую попытку отвертеться Феликс, хотя не то чтобы его кто-то заставлял. — Мне так всё равно, детка, — мягкая улыбка Джисона стала шире, превращаясь в какой-то хищный оскал, но увидел это лишь Чан, всё так же тихо сидящий на своем месте, — я ужасно тебя хочу. Феликс сглотнул шумно всю скопившуюся слюну и наконец поднял взгляд на лицо Чана, чтобы увидеть на нём лишь одобрение. Они будто сговорились, других вариантов у парня не было. — Ликси? — Хан позвал шёпотом, уткнувшись носом в шею. — Котёнок, ты со мной? — Да. — Славно. Джисон ещё раз взглянул на Чана, чтобы убедиться, что тот не против, и мягко подтолкнул Ёнбока вперёд, чтобы старший, ловко поймав стройное тело, усадил его на свои бёдра. — Хённи? — Феликс не мог увидеть Джисона позади, лишь совершенно спокойное лицо Чана, что гладил его расставленные по сторонам ноги. — Всё хорошо, — Хан решил ответить сам, оставляя себе немного власти, — я буду нежным с тобой, Ликси, а хён проконтролирует. И пусть Чан планировал выпить чашку кофе и сразу рвануть в клуб, ему не хватило мужества отказать, потому что Феликс на его коленях был уже твёрдый и нуждающийся, да и кожа Хана уже покраснела от возбуждения. Он кивнул, и Джисон счёл это за отмашку, сразу ухватившись за резинку белья Ликса. — Тут нет смазки. — Чан знал это точно, и если Чанбин мог себе позволить испортить дорогое масло ради получаса секса, то Чан хотел быть деликатным. — У меня есть, — выдохнул Джисон, — я подготовился. Чан вскинул бровь, а Хан продемонстрировал маленький пакетик с лубрикантом, которого бы не хватило на полноценный секс, но такой и не планировался. Хан умел и любил быть сверху, но для этого им стоило бы вернуться в комнату, а не сидеть на стуле посреди кухни. — Ты такой красивый мальчик, — Чан приподнял голову Феликса за подбородок, не сумев устоять перед соблазном ещё раз прижаться к мягким розовым губам. Он всё ещё хранил вкус ванили и сахара, но намного слаще был стон, что подарил ему Феликс, когда Хан коснулся его пальцами. — Ты всё ещё такой свободный, солнышко, — Хан умирал от ощущения невероятно мягких и податливых стеночек вокруг своих пальцев, и плаксивых стонов сверху, — такой нежный. Так хорошо? Джисон хотел услышать ответ, произнесенный хриплым басом, хотел похвалить вновь за послушание, но Чан не собирался отпускать мальчика, слишком увлеченный его губами и стонами. Это выглядело просто восхитительно, Хан мог действительно сойти с ума от одного взгляда на эту сцену, но ему хотелось участвовать. Он слегка надавил на поясницу, заставляя Феликса прогнуться и лечь на грудь Кристофера. Феликс много занимался танцами, ходил в спортзал, но его тело казалось крошечным в руках Чана. — Боже! — Феликс вжался лицом в широкую грудь старшего и впился короткими ноготками в жилистые предплечья, когда Джисон решил добавить ещё один палец. Его трясло, будто в ознобе, каждый раз, когда Хан осторожно касался подушечками набухшей простаты, шепча в ухо, как Ёнбок хорошо справляется. Мурашки бегали по всему телу, а конечности немели, и парень мог лишь скулить и позволять двум мужчинам трогать себя. — Я с тобой, котёнок, — невесомый поцелуй опустился на растрепанный висок, а пальцы старшего легли на ягодицу, чтобы оттянуть её в сторону и дать Хану больше доступа, — Ханни так хорошо о тебе заботится. — Да, да, — голос срывался всякий раз на стоны и всхлипы, делая слова неразборчивыми, — я почти, я очень близко. — Ты сможешь кончить без рук, малыш, — Хан знал своего парня, он был в этом уверен, — будь хорошим мальчиком для нас с хёном. Чан перехватил свободную ладонь Джисона и притянул к себе, наконец припадая губами, и кажется звук мокрого поцелуя стал для Феликса последней каплей, тем самым триггером, что заставил пересечь черту, и может, чуть позже ему станет стыдно за испорченное бельё и за столь быстрый оргазм, но в тот момент он хотел просто раствориться в горячих объятиях и нежных губах. — Я люблю тебя, малыш. Ты умничка. — Хан с довольной улыбкой поцеловал румяную щечку устроившегося на груди Чана Феликса и наконец разогнулся, разминая затекшую спину. — Я отнесу Ликси в спальню и позабочусь о тебе, милый. — Чан указал взглядом на натянутую в районе паха ткань боксеров младшего, и поднялся, поддерживая разморенного Феликса под ягодицы. — Не нужно, — махнул рукой Джисон, — я поеду с тобой в клуб. Буду ждать в машине. Чан даже не успел удивиться, кажется, с Ханом по-другому быть и не могло, он просто проводил взглядом удаляющуюся спину и решил разобраться с этим заявлением позднее. Ему действительно не нравилось участие младших в делах клуба, ему не нравилась грязь, что налипала на их обувь и руки каждый раз, когда они пересекали порог Stray kids, но он пообещал себе не лезть с непрошенными советами и не становиться из мужа отцом, всё же они все взрослые. Хан не обманул. Он действительно сидел в машине, докуривая сигарету, что свистнул из портсигара Кристофера, и листая ленту в соцсети. Его образ, свободные треники и такая же футболка, совсем не подходила случаю, и Чан поймал себя на мысли, что им действительно стоит это обсудить. Но Хан решился раньше, как только закрылась водительская дверь. — Вы вчера что-то обсуждали с Чанбином~хёном, — констатировал факт Джисон, — и я знаю, что сейчас непростое время для вас обоих, поэтому я хочу помочь с клубом. Это не удивило, точнее, не шокировало, как могло бы. Хан с первого дня их знакомства пытался быть им опорой и то, что сейчас он ехал рядом, готовый выполнить любую работу, было весьма ожидаемо. — Котёнок... — Это потому, что я хочу видеть тебя чаще спокойно спящим рядом с остальными, — перебил старшего Хан, — я, как и Чанбин, как Минхо, да как и все, помним тебя на дне. Но ты больше не один, и не должен тянуть всё на себе. Я хочу, чтобы ты доверился нам, ну или хотя бы мне с хёном. Чан хмыкнул и залился смехом, не совладав с бурей воспоминаний: — Тебя Бинни послал? Или вы сговорились заранее? — Смешно. — Буркнул Джисон, хотя толика правды в словах мужчины была. Они обсуждали нервозность Кристофера, даже подумывали отправить того в клуб наркоманов в завязке, но это так, в минуты слабости. Сейчас речь шла о чём-то более важном. — Просто перестань строить из себя героя, они никогда хорошо не заканчивали. — А Капитан Америка? — Я ударю тебя. Чану правда не хватало этого. Чуть-чуть лёгкости между звенящими в голове мыслями, которую всегда дарили его парни, и тут пожалуй, Хан правда был прав, ему нужна была помощь. — Я люблю вас, Сонни, — выдохнул Кристофер, оборачиваясь на парня рядом, — и пожалуй, мне действительно пора смириться с тем, что я больше не один. — Ты давно не один. Не забывай про нас, хён. Они доехали до клуба в относительной тишине, которую Кристофер, как обычно, оставил на подумать. Самокопание было его хобби, немного скучным, но совсем не приедающимся, Чан ему не изменял. Хан тоже оставил себе это возможностью проанализировать всё, что произошло и изменилось в его жизни, в основном в лучшую сторону. — Ты пойдёшь со мной? Или хочешь побыть один? — Для галочки поинтересовался старший, когда открыл возлюбленному дверь. Он знал ответ изначально, но просто ему нужно было ещё раз услышать не очень лестный комментарий по поводу своих умственных способностей. — И я люблю тебя, Ханни. Чан даже не заметил незнакомый автомобиль на парковке, слишком увлекшись бурчанием парня и рассуждениями насчет предстоящих дел. Ему, по правде, очень не хотелось работать, так было всегда, когда в клуб приезжали младшие. Наличие рядом любимых парней не мотивировало ни к чему, кроме быстрого траха на втором этаже. Поэтому Чан уже настроился на непродуктивный, зато полный удовольствия, день. — Проходи. — Чан толкнул тяжелую дверь и сместился в сторону, пропуская внутрь Хана. Дворецкого еще не было. — Иди в офис, я возьму воды и... Чан запнулся, столкнувшись со спиной Джисона, что замер, отойдя от дверей на пару шагов. Они не были в клубе одни, и Кристофер пожалел, что не взял оружие, когда отпихнул младшего за спину, чтобы прикрыть от возможной опасности. Он смотрел на пятерых облаченных в черные костюмы мужчин, судорожно соображая, кто это мог быть и кому он вновь перешёл дорогу. — Бросьте! — Чан вздрогнул от улыбающегося и странно знакомого голоса, наполнившего зал. — Разве так нужно встречать друзей?! Вперед вышел молодой мужчина, может, лет на пять шесть старше самого Кристофера, сжимая в одной ладони телефон, а в другой трость, что вряд ли была ему нужна. Он просто хотел выглядеть, как чёртов аристократ, и нужно отдать должное у него получилось. — Давно не виделись, малыш Чанни. Я скучал. Это белоснежная улыбка. Чан думал, что забыл её, но он не забыл. Невозможно забыть того, кто сперва оживил, а потом отправил на дно так глубоко, что света солнечного не видно. — Юнги..? — Он самый, любовь моя.