Хороший мальчик.

Последнее, что ты помнишь перед тем, как потерять сознание - это шорох чьей-то обуви по асфальту, тяжёлое, хриплое дыхание и мощный удар по затылку. Позже ты упал в липкую дрёму, неприятное, скользкое состояние, когда ты, вроде как, в сознании и всё осознаешь, но подать знак своей сознательности не можешь. Несмотря на то, что ты всё понимал, память решила не уступать место таким мелочам, как лицо и голос похитителя или путь, хотя бы приблизительный, до его «логова». В том, что ты находишься в чьей-то обители, ты даже не сомневаешься. Ты открыл глаза совсем недавно - минут десять назад. Осмотрел тут всё, насколько это было возможно. Нижняя часть тела совсем не ощущалась, и ты было запаниковал... Но поверттелся немного и рассмотрел свою крайне неудобную позу. Неудивительно, что ноги затекли. Бешено бьющееся сердце немного угомонилось, и ты подёргал руками, чтобы тут же болезненно зашипеть - запястья были туго перевязаны, причем точно довольно давно... Сейчас тебе не сбежать. Но это вполне очевидно! Да, сейчас убежать не получится, да и пока явно не стоит. На затекших ногах точно устоять не получилось бы. Проморгавшись, ты попытался слезящимися глазами разглядеть хоть что-то в темноте. И тебе удалось. Твое бренное тело возлежало на постели - на удивление высокой и мягкой, по сравнению с твоей собственной(ну, да, в общагах всегда неудобные кровати...). Пол был старым и представлял из себя ряды длинных неровных досок, наступив голыми ступнями на которые ты точно получишь пару заноз - ты попытался подрыгать ногами, чтобы проверить, есть ли на тебе обувь, но, ожидаемо, даже не почувствовал их. Ног. Напротив тебя, вроде как, располагалось маленькое окошко, причем под самым потолком - потолок, в свою очередь, казался до чёртиков низким и темным - и было плотно занавешено толстой шторой. Больше рассмотреть что-то чётко у тебя не вышло. Глаза пересохли и теперь болели, как если бы в них щедро сыпанули песком. Или перцем, черт знает. Противореча логике, из глаз градом лились слезы, что зуд никак не понижало. Проснулась головная боль(кажется, мигрень...) и неприятная слабость вкупе с ломотой во всем теле. От этой яркой безысходности хотелось выть в голос. Непонятно где..! У кого..! Да ещё и..! В очередном приступе паники, которых за жалкие десять минут было уже три точно, ты судорожно задёргался на постели, сминая простынь под собой и отчаянно хрустя связанными запястьями, выкручивая их до боли. В конце концов додрыгался до того, что перевернулся на спину. Ног, к своему страху, все ещё не чувствовал, хотя ожидал начать ощущать хотя бы то нарастающее покалывание, какое бывает, когда циркуляция крови приходит в норму. Выдохнув, сглатываешь вязкую слюну и вновь оглядываешься. Глаза привыкли к темноте. Низкий потолок давил сверху. Темные стены сдавливали с четырех сторон. А снизу, из-под кровати, что-то скреблось. Наверное, это было твоё будущее. Пришло попрощаться. Внезапно ты неожиданно серьезно задумался о нынешней ситуации. Как это произошло? Что происходит? А главное, что будет потом? Как... Ты возвращался с последней пары в общежитие, но встретил знакомую компанию. Привычно пробежавшись взглядом по толпе, приветливо улыбнулся им и согласился зайти с ними на чашку кофе. Вы приятно поболтали, однако ваши посиделки затянулись... Зимой ведь темнеет быстро. Выйдя из теплого помещения кафе, проследил за паром, вырвавшимся из твоего рта вместе с выдохом. Помахал ручкой друзьям и продолжил путь. Стемнело быстро. Когда ты вышел, фонари уже горели. Людей было мало... Стоило тебе пройти улицу, на которой располагалось скопление популярных в вашем городке магазинов, люди вообще пропали. Все. У первого же темного переулка ты почувствовал что-то неладное. Прежде, чем ты успел обернуться, тебя огрели по башке чем-то тяжёлым. И, похоже, куда-то утащили. Сейчас... Ты находишься в небольшой комнатке связанный и беспомощный. Мучаешься от болей по всему телу и даже на помощь позвать не можешь, потому что никто попросту не придет. Некому. Разве что твой похититель прибежит. А если учесть твой иррациональный страх к темноте и почти что фобию замкнутых пространств, твое сердце скоро учтиво поинтересуется:«ничего, что я без стука?» Что будет потом? Ты даже представить не можешь. Точнее, можешь - может, изнасилуют и убьют. Может, будут жестоко пытать потехи ради... Но тебе так не хочется, чтобы все это оказалось правдой... По щеке одиноко стекла первая слеза чистого, настоящего страха. Кристально прозрачная, девственная, она смотрелась на твоём лице как дополняющая тебя деталь. Недостающий пазл. Дверь сбоку тихо скрипит. Как в замедленной съемке, ты медленно поворачиваешь голову вбок, распахнув глаза так сильно, как только можешь... И видишь Его. Когда-то милый юноша, учившийся с тобой в одном классе. Хороший мальчик - необщительный и очень стеснительный, он дружил только с тобой. А тебе это было приятно - ты чувствовал превосходство над другими, ведь этот святоша выбрал как своего избранника именно тебя. А потом... Ну, он тебе надоел. Ты ему сказал об этом, мол, так и так, не хочу дружить больше... Мальчик обиделся. Перестал быть Хорошим. И его отчислили из школы. Питер повзрослел. Похудел и вытянулся. Черты лица заострились - теперь он выглядел не жертвой, а хищником. В прочем, им он по сути и являлся... Питер ростом был почти под самый потолок, и таким худым, что ты невольно сравниваешь его с молодой рябиной. Такой же стройный и изящный... В полумраке, что царил в этом душном помещении, его синюшные глаза словно светились. Широко раскрыв их, он пристально глазел на тебя, обпершись о косяк. Ты слышал его дыхание даже отсюда. Много курит? Внезапно он делает рывок вперёд, и ты сам дергаешься в страхе назад - только потом понимаешь, что никакой это не рывок. Это шаг. Шаг его длиннющих, мать твою, ног. Судорожно сглатываешь. Опять. Приглядываешься и замечаешь, что пальцы его повисших вдоль тела рук безостановочно дрожат, так сильно и мелко трясутся, что до невозможности... Брови страдальчески сведены вместе, так, как если бы он испытывал невыносимую боль. Может, и испытывает. На его месте... ты бы тоже... Отгоняешь глупые мысли прочь. Облизываешь пересохшие губы, чтобы сказать хоть что-то - он следит за движением кончика твоего языка - и, произнеся первый звук, закашливаешься. Заходишься в диком сухом кашле, и он подрывается, чтобы в следующее мгновение ты оказался сидящим на его бедрах, пьющий заботливо поданную воду прямо из его рук. «Что за...» - думаешь было ты. Питер швыряет опустошенный стакан куда-то на подушки и выжидающе смотрит на тебя. Смотрит с нечитаемым выражением лица. В глазах ни одной эмоции... Точнее, они есть. Просто ты их не понимаешь. И не поймёшь, наверное. Попросту не сможешь. Потому что не испытываешь таких, как... – П-Питер, я... - голос предательски дрожит, а горло ужасно дерет после кашля. Договорить не получается. Да и не получилось бы, ведь додумать мысль ты не смог. Вякнул что-то, а что... – Я искал тебя, - берет Питер всё в свои руки, перехватывая инициативу, и прижимает тебя к себе ближе, носом утыкаясь куда-то в твою макушку, - Всё то время... Я искал тебя. Тебе этот момент кажется каким-то... Интимным? Он ударил тебя по голове. Лишил сознания. Похитил. Связал. Запер. А теперь, обняв, жмется к тебе и заверяет, что искал тебя со времён его исключения из школы. Что за дикость?! Ты бы честно хотел прислушаться к голосу разума, орущему, что тебе нужно вырваться и сбежать, но... В его объятиях так тепло. А в общежитии тебя никто не ждёт. Тебя нигде больше никто не ждёт. Так смысл..? Смысл вырываться, куда-то бежать? Зачем строить из себя невесть кого, если ты давно сломлен? Одинок так же, как и та кристально чистая слеза, стекающая по щеке, а после размазанная о мятую простынь. И ты плюешь на моральные принципы с высокой колокольни. Сам прижимаешься к Питеру в ответ, проклиная себя и давя всхлипы ещё в утробе, не давая им вырваться. Он вздрагивает. Ты чувствуешь, как его губы растягиваются в широкую улыбку, а большие ладони крепче прижимают тебя к сильному, несмотря на худобу, телу. В один миг Питер поднимается вверх - ты с ним тоже. Он несёт тебя прочь из маленькой комнатки, держа так крепко, что невольно расслабляешься. Выйдя в гостиную, он не очень аккуратно приземляет тебя на диван, местами заляпанный чем-то мутно-белым(ты даже предполагать не хочешь, что это) и изредка красно-коричневым(здесь возникают вопросы). Сердце пропускает удар. На лбу выступает испарина. Во рту вновь пересыхает, но, вопреки, ты пытаешь сглотнуть. Снова. Ты не мог чувствовать ног, потому что у тебя их нет. Короткие обрубки до середины бёдер обмотаны грязными бинтами, насквозь пропитанными твоей кровью. Ты хотел бы пошевелить хотя бы ими, не думая, что любое движение принесет тебе такую боль, что тебе и не снилась, но... Не выходит. Дыхание сбивается. Он... Как он... Как он мог? Зачем? В тебе кипят эмоции. Ты ненавидишь и жалеешь его, чувствуешь к нему нежность и гнев, ты его... Это нельзя объяснить. Злые, горячие слезы катятся по лицу, затекая в нос и рот. Ты забываешь обо всем. Питер замечает твое... Замешательство, если это можно так назвать, и только тепло улыбается тебе: – Обезболивающее, что я вколол тебе, было лошадиной дозы. Как только боль появится, я вколю ещё. И буду вкалывать столько, сколько будет нужно... - он опускается перед тобой на колени и прижимается щекой к твоему дрожащему от рвущихся наружу всхлипов животу, игнорируя царапающие и бьющие кулаками руки, и обвивает твою талию своими. Длинными, большими и сильными, - ...пока боль не уйдет насовсем. И улыбается так мечтательно, так радостно и счастливо, что слезы высыхают сами по себе. Просто в один момент они перестают течь из твоих глаз, и ни одной слезинки ты выдавить не можешь. Питер позаботится о тебе. «Он позаботится обо мне». Разве не этого ты хотел? «Я хотел именно этого». Чтобы у тебя был Дом. Чтобы Дома тебя ждали, любили. Теперь тебе не придется стараться и выживать, как это было всегда. Можно больше не брать на себя ответственность... Это сделает Питер. «Да...» Устало опускаешь взгляд. Смотришь на Питера, жмущегося к тебе. Кладешь ладонь на его голову, а затем наблюдаешь за тем, как он вскидывается и, улыбаясь тебе до ушей, глядит на тебя. Слабо улыбаешься в ответ, замечая, как нежно он касается твоей руки губами. ...возможно, все не так плохо, как могло показаться.