зависимость

мы соберем и забьем, и подожжем, и взорвем. больше нет никого, и твое кимоно плавно сползает с тебя, плавно сводишь с ума. девочка из аниме, ты навеки моя.

тело переплетенной тугой веревкой дергается, а кимоно оголяет бедра еще больше. пояс слабо повязан на талии и почти не держит, он готов вот-вот развязаться. — туже, — горло режет, слишком мало воздуха, а легкие горят, но ему мало. ему нужно больше, сильнее, больнее. веревки сильнее стягиваются, запястья немеют. глаза закатываются в экстазе, а тело выгибается, кости хрустят.

мой забытый бог в кимоно, моя сука в кимоно

аластору до одури хорошо. он как сучка под наркотой, но вот следы игл на сгибе руки выдали его с самого чела. — не знаю какую дрянь ты в себя колол, но вставило хорошо, — люцифер, в отличии от радио-демона, еще в трезвом рассудке, только если не считать помутневшие глаза из-за того, что он видит сейчас. радио-демон извивается, а кусок ткани показывает стройные ноги, исполосованные как и все тело ранами, еще свежими, они кровоточат, оставляют следы на полу и одежде. они не первый раз в такой обстановке, но сейчас она более интимная и чувственная. обычно аластор колючий и кусачий, будто бы немой, напоминает дерево, но вот только уже размякшее из-за проливного дождя, который лил целый год. аластор сейчас — пластилин. лепи что хочешь, крути как хочешь. получится что угодно. аластор разъебан всмятку. слишком податливый, слишком жаждущий большего, слишком не в себе. для люцифера это все слишком. — хоть бы не убить случайно, — думает про себя, стягивая веревки туже. сегодня он ведет, сегодня он король бала. аластор хрипит сильнее, а уши дергаются активнее. их игра длится уже час, но радио-демону мало. аластору хуево, откровенно говоря. ощущение как после блевотной тяжки или дешевого пойла. он разъебан несправедливостью жизни и внезапно нахлынувшему самобичеванию. перед другими можно менять личину сколько угодно. быть невозмутим, вечно улыбчивым, оленем с самомнением, которое пробьет небо рая. перед люцифером можно быть нуждающимся и плаксивым. перед ним можно быть любым. вот только мужчина ломался долго, но сегодня он показывает всего себя. непонятно какие вещества изъятые у энджела и вот он уже как течный. кожа в местах порезов горит, а кровь последними каплями пачкает пол. было бы неплохо лежать на ковре, но зачем? боль в локтях и выпирающих лопатках, стертых в кровь из-за активных движений на деревянном полу, боль в коленях, которыми он терся об этот самый пол, когда крутился, будто бы пытаясь сломать себе кости — напоминание, что он живой, что он еще чувствует. — хватит, — люцифер расслабляет веревки, а потом и вовсе заставляет их исчезнуть под под недовольный вздох. у аластора смазана красная помада, перемешана со слюнями, текшими изо рта, когда тот открылся в немом крике. на запястьях и ногах синяки, ногти обломались на концах, когда тот царапал пол. попадание воздуха в легкие после асфиксии — внезапный удар по голове. такой резкий, слишком сильный. голова кружится. люцифер садится на кровать, опускает голову, зарываясь в светлые пряди пальцами. он знает, что демон пытается избегать реальность таким образом. ему нравится, что он видит. ему мерзко от себя, потому что аластор сейчас будто бы в трипе. наркота вырывала желания в мир, пленила чужой разум. аластор как собака подползает к чужим ногам, садится между, трется щекой об ткань чужих штанов. губы мажут по члену, который выдавал, что люциферу нравится происходящее. у него стояло ахуеть как с самого начала. аластор в кимоно — ебаное искусство. слишком хорошо. аластор с закатанными глазами и раскрытой грудью с переломанными ребрами, откуда вытекало его желания — слишком хорошо. аластор, смотрящий как нуждающийся в чем-то, своими оленьими глазами — слишком хорошо. — я слышу какие у тебя тяжелые мысли. — ты не в себе. — я знаю. потрогай меня. сломай меня. укуси. сделай уже что-нибудь. я очень хочу тебя, — радио-демон чуть ли не хнычет, сильнее жмется, а ебучее кимино показывает прелестные ноги, которые закинут на плечи и поцелуют. — тебе больно. — если ты сделаешь мне больно — я приму это как награду, — аластор забирается как кошка, садится на бедра и берет чужие руки в свои, чтобы те коснулись ушей. и люцифер трогает. это его маленькая слабость. в обычное время трогать уши — табу. можно лишиться рук. эрогенная зона, которая открыта для всех, но потрогать может только король ада. и он касается мягкой шерсти, трет пальцами за ушком и внутри, а аластор жмется сильнее, трется об ноги и мурчит. его пальцы блуждают по сильному телу, трогают грудь и живот. ловкие пальчики расстегивают пряжку ремня и пуговицы на штанах, а за ней и ширинку. голова опускается к шее и он лижет ее, местами кусает. ладони скользят под штаны и нижнее белье, а подушечки пальцев сталкиваются с горячей плотью. и его хватают за уши, заставляют поднять голову. тянут назад и он поддается, наклоняясь назад. люцифер стискивает чужие руки одной своей. не сейчас. еще рано. можно подразнить. он ослабляет хватку на ушах и после вовсе убирает руки. перемещает их на талию, развязывая пояс. кимоно опускается по плечи, оголяет спину еще больше. висит на аласторе как тряпка для вида. создает какую-то видимость одежды.

ты снимаешь кимоно — я смотрю в твои глаза. вижу там всю свою жизнь; больше нет пути назад.

язык мажет по шее, слизывает капли крови. чертит дорожку до угловатых плеч, уходит к ключицам. аластору хорошо и он громко стонет. его руки свободны от тисков и он не оставит их без дела. — разденься, — просит демон, сжимая пальцами ткань рубашки. — попроси получше, — люцифер дразнит, потому что может избавить себя от одежды запросто. он знает как аластор нуждается касаниям кожа к коже. — умоляю, — руки сцепляются в замок за шеей пока он повторяет фразу раз десять. язык чуть ли не заплетается, почти спотыкается на словах. лепечет фразу как ребенок и ерзает. люциферу это ласкает слух. еще будто бы недавно аластор вел себя как самая мерзкая стерва, язвил и подкалывал, а сейчас умоляет и хнычет, ведет себя как блядь, которой засунули под пояс парочку юаней за ночь. и он заставляет одежду на себе исчезнуть. аластор, как собака сорвавшаяся с поводка, резким движением роняет мужчину на спину, нависает сверху. о, как же люцифер хочет увидеть слезы на этом лице. его ладони чертят дорожку по груди, задевая соски, чем вызывает сладкий вздох, а потом так опускается ниже, ведя по впалому животу и уходя к бедру, поглаживая. — змей, — демону мало, но он открытой грудью жмется к чужой, получает хороший, такой горячий и нужный разряд. горячо, хорошо. если бы их сердца бились, то точно в унисон. хочешь заставить аластора плакать — будь нежным. аластор тянется за поцелуем, а ладонь люцифера сжимает ягодицы. и демон стонет в губы, прижимаясь плотнее, еще теснее, чтобы миллиметра свободного между их телами не было. он ждет грубый поцелуй с привкусом крови, но вот у короля ада свои планы. он аккуратно сминает чужие, слишком нежно и приторно. радио-демон хнычет. красная помада пачкает чужие губы и подбородок. смазывается еще больше. — выглядишь как блядь. — давно стоит на блядей? — с момента как ты вошел в комнату в этом наряде, — и пояс падает, распахивая кимоно. дизайн красивый, цвет алый. под стать слуге короля, который уже не одну ночь грел чужую постель. — красивый, — шепчет люцифер в приоткрытые губы, языком касаясь верхней. — люблю тебя, — и аластор плачет, роняя слезы на чужое лицо. — на утро тебе будет стыдно, но мне нравится как ты выглядишь. — я не хочу доживать до утра. — тебе придется, а иначе я достану тебя из-под земли и верну обратно, — и он слизывает слезы с чужого лица, опрокидывая демона под себя. — я люблю тебя. — прекрати, — руки закрывают покрасневшее лицо, смахивая слезы. не дает смотреть на покрасневшие глаза. стыдится. — я люблю тебя, — он повторяет снова, прямо в чувствительные ушки, которые после фразы прижимаются к голове, а руки аластора тянутся к люциферу, зарываясь в волосы, наклоняя к себе. он хочет и не хочет услышать фразу еще раз, и желательно получить пару поцелуев, почувствовать как его крепко сожмут сильные руки, будто бы никогда не отпустят. в комнате догорает последняя свеча.