Сойти с ума по-эоновски

      — Келус!       Сияющая бита сменилась горящим копьем. Сумасшедший смех разнесся над снежными пейзажами. Картина была настолько сюрреалистичной, что даже Коколия замерла.       Седой парень почти задыхался, болтаясь в воздухе. Смех отказывался стихать, пугая товарищей.       — Янтарный дед, старина, ну ты даешь! — восхищенно хохотнул Келус, глядя на янтарное копье в своих руках.       На мгновение показалось, что за спиной кто-то хмыкнул, но ощущение чужого взгляда почти сразу затухло, теряясь в стеллароне.       Ощущать стелларон — частичку собственной силы — где-то рядом, но не в своих руках было странно. Не менее странно было вообще думать об опухоли миров, как части себя.       Окей, Келус с горем пополам принял, что в нем есть стелларон. Даже смирился и начал искать плюсы (весьма удачно).       Однако вот этот смех и непонятно кому адресованное обращение выбили из коллеи. Первопроходец уверен, что незнаком ни с кем, кто подходит под описание «янтарный дед», но в полубессознательном бреду он явно сказал что-то, связанное с позабытым прошлым!       Мыслить и дальше сейчас было не время: Коколия явно не стремилась провести здесь еще несколько часов. Поэтому подняв копьё, Келус понесся на врага.

* * *

      — Сюда бы Ши-мэй, — протянул Первопроходец, борясь с очередным созданием изобилия. — Она бы оценила.       Волк накинулся вновь, и Келусу стало не до размышлений.       — Слушай, а кого ты звал? — спросит после Март, пытаяясь отдышаться после боя.       — Когда? — не поймет Келус, действительно не улавливая смысл вопроса.       — Ну ты сказал, что какая-то Ши-мэй была бы рада и все такое.       В золотых глазах парня поселилось недоумение.

* * *

      Взмах рукой и секундное ожидание — за этим взмахов должны были последовать цепи, которые невозможно разорвать.       Откуда Келусу это известно и почему цепи вообще должны были быть — неясно.       Когда ничего не изменилось, парень рванул вперед с битой наизготовку.       «Я отматерю Яоши: что она пила, чтобы создать это? Да мой маленький стелларончик таких проблем не создает!» — подумал Келус и нахмурился.       Мысль была незнакомой, словно подслушанной у кого-то.       Однако сейчас было важнее поймать Дань Шу, пусть в голове и шумело, а глаза нестерпимо жгло от ее снадобья.       А потом мысль снова забылась.

* * *

      Дань Хэн не понимал, что случилось с Келусом во время его отсутствия. Да, первопроходец и раньше говорил или делал что-то такое, от чего сам вставал в ступор, а после начинал задавать миллионы вопросов.       Однако сейчас, стоя в Чешуйчатом Ущелье прямо напротив видьяхары, мыслями Келус явно был где-то очень далеко.       Даже на вопрос он был не в состоянии ответить, словно и не слышал Дань Хэна — чего уж точно никогда не было! Первопроходец мог проигнорировать Март, но уж точно не его!       «Я спрошу его потом» — решил Дань Хэн, раздвигая море.

* * *

      — Фантилия, детка, а по жопе? Я не одобрял этого всего, — хмыкнул Келус, сияя глазами и пуская частицы стелларона по пальцам.       Фантилия дрогнула, забавно округляя глаза, но тут Цзин Юань и Дань Хэн как раз долбанули со всей силы, поэтому бедняжке стало не до попыток догнать, почему какой-то мальчишка дико похож на ее лорда.       «Неужели они не видят?!» — подумала Фантилия, исчезая на глазах.       «Что я сейчас сказал? Что это было?» — по спине Келуса стек холодный пот.       Он не был дураком.

* * *

      Если соединять все факты, то ответ был на поверхности.       «Янтарный дед», Ши-мэй, которая Яоши, детка-Фантилия и желание разнести всю Пенаконию, слишком сияющую и похожую на убежище Ахи…       Стоит признать, Келус как-то связан с Нануком. Как-то очень тесно…       — Келус, с тобой… — Дань Хэн аккуратно потревожил товарища и услышал:       — Я — Нанук.       Видьяхаре захотелось сесть. Для начала.       — Не все в порядке, — утвердительно закончил неудавшийся вопрос Дань Хэн.       — А ты переживал, что мы тебя не примем! — Келуса несло. Как будто он снова выпил чай дядюшки Ду с Сяньчжоу. — Ты всего-то старейшина Юйбе! Ой, ты бы знал, как Лань тобой гордится, я не могу. «Старейшина то, Старейшина это» — века идут, ты перерождаешься, а Лань по-прежнему лишь о тебе и говорит. А, ты же уже не Юйбе. Точняк. Блин, а Лань сильно будет вопить, если я тебя поцелую? А если я припомню, что вы моих малышей убиваете? Нет, мне на них плевать как-то — чай сами нарвались… А можно считать это педофилией? То есть наверное нет, но все-таки да…       Дань Хэн почувствовал как головная боль лишь усиливается. Келус нес невообразимо связную чушь: то он говорил реальные факты, то приправлял их откровенно странными словами.       — Дань Хэн, гордись, ты соблазнил аж целого Эона! Лань тобой гордится, но достаточно далеко, чтобы этого было не слышно. А, еще Аха передает тебе, что ты его любимчик, — Келус продолжал, заставляя Дань Хэна покраснеть. — Представляешь, тут произошло что-то, чего я пока не помню, и я из великого и всесильного эона превратился в мальчишку.       — Келус, тебе стоит проспаться, — вздохнул Дань Хэн, решая, что сон в данном случае лучшее лекарство.       — Хочу тебя, — мурлыкнул меж тем Келус, обнимая товарища. Хвост и рога появились непроизвольно, честно! — Я лягу спать, если ты, ящерка, будешь спать со мной.       Дань Хэн медленно, но верно превращался в закипающий чайник, но это детали.       «Что я несу» — мысленно вздохнул Келус, все еще ощущая странный диссонас.