Вокруг сплошное попадалово

      Мне сегодня скучно, я хочу на ручки

      Но не надо гладить против шёрстки

      Я могу сделать кусь или поцарапать

      Я порву твою кофту, нассу тебе в тапки

      Но если ты будешь со мною милашкой

      Я буду мурлыкать, облизывать лапки

      Двенадцать часов сна, вялое пробуждение под «Френдзону». Не верилось, что наступил выходной. Ленивый, домашний. Не хотелось тащиться на рассветную пробежку, вытаскивать Волчару развеяться на турнире по лазертагу или позависать на катке.       Шура потянулся, подставляя лицо солнцу, и уткнулся обратно в подушку. Постельное стоило бы поменять, потому что наволочка уже пахла гарью. Но потом, когда ему надоест слушать музыку и валяться без дела, не думая ни о чём.       Дверь скрипнула. Шаг, шаг, и вот уже кровать продавилась под чужим весом.       — Попробуешь согнать меня — огребёшь. Имей совесть, у меня первые за несколько недель солнечные ванны.       — Хотел предложить завтрак в постель, но раз у тебя дела…       Знал, волчара позорный, как его за живое задеть. Похвально, похвально.       Шура опустил к шее наушники с небольшими кошачьими ушками, отбросил одеяло в сторону.       — Чем кормить бушь? — Устроился на боку, со всей кошачьей грацией демонстрируя футболку «обид не держу, держу пиво ато прольётся» и не менее шикарные шорты с упоротой волчьей моськой.       — Сырники или блины. Что больше хочешь? — И ведь упорно не смотрел на волка. Пральна, ещё сагрица, как встанет!       — Видишь это тело Аполлона? — Шура задрал футболку, напряг живот, показывая литые мышцы пресса. — Я, конечно, выгляжу стройняшкой, но для такой формы два зёрнышка с сиропом мало!       Искра, буря, тик-так, тик-так, тик-так.       Волчара пихнул его в плечо.       — Ожидайте доставку через двадцать минут.       Шура прыснул:       — Десять. Время деньги, а клиент безумно голоден. Жалобу на сервис кину!

      Завяжи мне бантик       Покорми вкусняшкой       И не сомневайся       Что я буду няшкой

      Щёлк и музыка стихла. Шура мысленно возвращался в бар, где одно его неправильное действие и всё пошло бы наперекосяк. Семья, друзья, раньше он был на контрактах, предельно далеко от них. Но вчера… Ещё чуть-чуть и проболтался бы за стойкой перед концертом. Спалил бы, что бар переполнен вооружёнными людьми, что в любую секунду кто-нибудь из них развяжет стрельбу и будет много невинных жертв. Что он — нихера не работник гостиничный сферы, прилетевший из Сочи, а снайпер, несколько лет не видевший ничего, кроме горячего песка, красного солнца, ползучих тварей и пыльных смерчей, в которых велись ожесточённые бои повстанцев.       Хотелось схватить Волкова за руку и утащить в безопасность. Но это бы означало проебаться ещё сильнее, ведь это его концерт, он — главная звёздочка, собравшая очарованные взгляды публики. Без него мочилово случилось бы сразу.       Шура вспоминал время, когда организация, принимая его в свои ряды, настойчиво предлагала подружиться тогда ещё со студентом консерватории. Зачем, почему? Ему требовался гид, требовался друг, прикрытие, чтобы проживать жизнь клубного тусовщика с ветром в голове и не допустить ни у кого хотя бы мысли о том, что он — профессиональный снайпер.       Но после вчерашнего на душе заскребло. Если организации понадобится забросить его поближе к врагам, они вспомнят об удачном концерте без единой жертвы. Ему отдадут приказ и останется лишь покорно подчиниться, подставляя под удар друга.       — Вад тебе уже проговорился, да?       Шура перестал тупо пялиться в потолок и вздёрнул бровью, типа, ась?       Волков присел на край кровати, потупив взгляд. Вряд ли что-то приятное.       — Утром звонил Гром и сказал, что нам вчера очень повезло. Те дебоширы притащили на концерт оружие. Дохера разного оружия, — потерев переносицу, с неприятием объяснил Волков. — Кто они, откуда и зачем явились ещё выясняется. Но одно точно — если бы литры алкоголя не подрезали им меткость, мы могли бы и не дотянуть до дома.       Шура пораскинул мозгами и ловким движением опрокинул Волчару на себя, обняв поперёк груди.       Пральна сделал, что сдержал язык за зубами. Знание, что их могут вальнуть за компанию с тем парнишкой, ничем бы не помогло. Лишь всё усугубило. Волков бы волновался на сцене или психанул на него за секреты, или бы словил синдром выжившего, случись стрельба. Он певичка, его дело петь.       А дело Шуры — стрелять и убивать с одного идеального выстрела. Следить, охотиться — в этом вся его жизнь, его проблемы, которыми он не имеет права кого-то нагружать.       — Всё обошлось, — попробовал позвать его Волков.       Шура понуро кивнул, не расцепляя замка рук. Совместные валяния на кровати его успокаивали.       — Вад вообще, как узнал, побежал трясти деньги с полиции. Ты же вроде напоил потенциальных преступников. Назвал тебя нашим барменским ангелом-хранителем.       Ну вот, испортил момент ящерицей.       Волков ойкнул и одёрнулся, зажав пальцами место на шее.       — Офигел?! — Кинул злобный взгляд.       Шура растянул губы в улыбке Чеширского кота. Куснул несильно, но засос отменный будет, да ещё и там, где хер скроешь.       — Всю романтику этим коллектором сбил! Завтрак где, а? — наехал Шура. — Ангелы-хранители тоже жрать хотят! Не благотворительность те небесная!