Любовь после тебя

— Простите ещё раз, — Чимин, пылая алыми щеками от стыда, склоняет голову перед доктором. Тот в свою очередь одобрительно улыбается, совсем не держа зла на пациента за опоздание. — Чимин-щи, не стоит, я хоть и врач, но тоже человек, всё понимаю, — посмеивается пожилой альфа, сидя в кожаном кресле. — Присаживайтесь на диванчик и расскажите, что Вас беспокоит? — он бросает взгляд на бумаги, лежащие на столе. — Я изучил Ваши анализы, все показатели в норме. Омега тяжело вздыхает и, положив ногу на ногу, кладёт руки на колени. Он смотрит на врача, и в его взгляде столько сожаления и горечи, что тот сразу же хмурится. — Чимин-щи? — Я слышу это постоянно, доктор. Я к Вам пришел не для того, чтобы Вы мне сказали, что у меня всё хорошо. Найдите причину, почему я не могу забеременеть, — ровно и чётко произносит Чимин, не сводя взгляда с мужчины, — помогите мне понять, что мешает мне и моему супругу зачать ребёнка. — Ваш супруг подойдет позже? — уточняет доктор. — Мм… Нет. Он занят сегодня, к сожалению, не сможет подойти, — голос звучит не недовольно, несмотря на то, что Чимин безумно зол на мужа, а скорее с нотками печали. — Сам господин Ким проверялся? — Да, — кивает омега, — и не поверите, но у него тоже всё отлично. — Учитывая, что Ваши анализы в норме, — спустя пару минут вдумчивого молчания начинает доктор, — я советую Вам пройти гистероскопию. — Гистероскопию? — удивленно произносит Чимин. — Разве это не операция? — Гистероскопия может применяться в диагностических целях, а также может представлять собой микрохирургическое вмешательство, — объясняет альфа. — В нашем случае мы посмотрим состояние вашей матки для диагностики. — Хорошо, — моментально соглашается омега. Он не совсем представляет, как это происходит, но готов на всё, чтобы наконец-то узнать причину своего бесплодия. — Это довольно болезненная процедура, — предупреждает доктор. — Мне гораздо больнее жить в неведении, господин Сун, — с печальной улыбкой отвечает Чимин. — Раз все необходимые анализы есть, я запишу Вас на завтра, — продолжает объяснять альфа, что-то записывая на листочке, — утром ни есть, ни пить. Сегодня вечером тоже не ужинать, а также подготовиться, — он встает со стула, подходит к пациенту, отдает справку с указаниями, — сделайте клизму. — Хорошо, — Чимин благодарно улыбается. — Не переживайте, Чимин-щи, мы обязательно разберемся, в чём дело, и уверяю Вас, Вы родите, и не одного малыша, — подбадривает его доктор. — Я прошу Вас, не давайте мне ложных надежд, — слышать такие слова безумно больно, хотя и хочется верить в них. — Господин Ким, Вы не только на анализы должны смотреть. Мысли материальны, а всё, как правило, у нас в голове. Повторяйте себе каждую ночь перед сном, что завтра всё обязательно получится, — по-доброму улыбается альфа и спешит подать носовой платочек, видя, как в глазах пациента заблестели слёзы, а нижняя губа задрожала, — ну что же Вы? — Я уже теряю всякую веру, доктор, — нервный смешок слетает с губ. Чимин вытирает слезу с щеки и улыбается. — Вы —моя последняя надежда. — Идите отдыхать, жду Вас завтра. — До завтра. Выйдя из медицинского центра, Чимин остановился посреди дороги и подставил лицо прохладному ветру. Несмотря на то, что дождь неприятно щекотал кожу мелкими каплями, он улыбался. Слова господина Сун разбудили в его сердце надежду и поселили тепло. Ему хотелось верить в лучшее. Чимину хотелось знать, что все его страдания и мучения, которые он терпел годами, были не напрасны. Каждую ночь перед сном он молился Богу, прося немного сжалиться над ним и исполнить его маленькую мечту, которая привела бы за собой большое счастье. За свои двадцать восемь лет Чимин почти ничего не просил. Он никогда не обращался за помощью, будь то к человеку или к кому-то свыше. Родители воспитывали его самостоятельным и независимым человеком, готовя к реальности жизни. Отец часто говорил, что ближе самого себя у нас нет, и что в любой момент, сколько бы людей вокруг нас ни было, мы можем остаться одни. Он жил, надеясь только на себя и веря лишь себе. Но как бы ни старался чувствовать себя сильным, эта сила иногда давала трещину, и в одинокие холодные дождливые дни ему хотелось чувствовать себя в безопасности рядом с кем-то. Хотелось, чтобы кто-то решал все проблемы, которые появлялись на его пути. Хрупкому и ранимому омеге было сложно корчить из себя беззаботного и держащего всё под контролем сильного человека. Возможно, поэтому Чимин так рано вышел замуж. Возможно, омега никогда и не хотел жить так, как учили его с детства. Ему хотелось, чтобы кто-то заботился о нём и носил на руках, обещая решить все проблемы. Но всё-таки родители были правы. Ведь сейчас он стоит совершенно один, а тот, кто должен был поддерживать его в столь трудный период, крепко держа за руку, видимо, занят более важным делом. С Намджуном он так и не разговаривал после ссоры, от чего чувствует себя паршиво. Он решает позвонить и извиниться перед супругом за свои срывы. Любимый муж. — Джун-а, привет. — Да, детка, привет. — Милый, ты не занят? — Нет. — Я хочу поговорить, давай встретимся на обеде? — Конечно. Мне заехать за тобой? Могу водителя послать. — Нет, я здесь недалеко от офиса твоего, сейчас буду. — Хорошо. Чимин улыбается, завершает разговор и убирает телефон в карман. Он направляется к своему мужу, чувствуя лёгкое покалывание на кончиках пальцев от прилива внезапной радости. У него все будет хорошо, обязательно.

***

— Мне так его жаль, — осмотревшись по сторонам, шепчет один из работников офиса, сидя на диванчике в приёмной своего коллеги. — Говорят, он несколько лет не может завести ребёнка, — так же тихо и даже как-то боязно шепчут в ответ. — Он был тут недавно, расстроенный и выглядел ужасно, — качает головой омега. — Может, поэтому ему гендиректор и изменяет, — коллеги начинают мерзко хихикать, прикрывая рот ладонью. — Вчера прям в кабинете это делал, — продолжает делиться ядовитыми сплетнями, — с тем замухрышкой. — Он его сюда привел? — охает удивленно секретарь Намджуна. — Так да. Говорят, он его устроил сюда работать. — Вот это да! — мотает головой в неверии омега. — Видимо, чтобы сразу под рукой был. — Ага, или под кое-чем другим. Приёмная наполняется смехом, но через секунду слышится стук каблука, они затихают. — У себя? — перебивает весёлый трёп сотрудников вошедший Чимин. — Здравствуйте, Чимин-щи. Да, господин Ким у себя, — широко улыбаясь, секретарь подходит, открывая ему дверь, тот кивает и проходит внутрь. — Ты ещё не уволил эту наглую сучку? — Чимин кладет вещи на стол и подходит к мужу, что стоит у окна. Тот сразу улыбается и, делая шаг навстречу, обнимает омегу за талию, прижимая к себе. — Не ревнуй, детка. — Вот ещё, — фыркает Чимин, — здесь все знают, что кроме меня у тебя никого и быть не может, — ухмылку с губ стирают жарким поцелуем. Омега приподнимается на носочках, обвивая шею альфы руками, и тихо стонет в поцелуй: — Привет, милый. — Привет. Уже не злишься? — Злюсь, — с улыбкой отвечает омега, но, конечно, он больше не злился, ведь стоит только Намджуну очаровательно улыбнуться и поцеловать, он сразу теряет себя в бесконечной любви, и вся обида растворяется, словно и не бывало, — но решил дать тебе шанс, — начинает хихикать, когда его наклоняют, придерживая за спину, и игриво кусают в шею. — У тебя сегодня хорошее настроение, — подмечает очевидное альфа, — как сходил к врачу? — Он посоветовал сделать мне одну процедуру, — раскачиваясь в руках мужа, рассказывает Чимин, — она довольно болезненная, но делать будут без анестезии. — Во сколько? — В пять вечера, поэтому завтра ты должен меня забрать! — Конечно, — Намджун улыбается, наклоняясь к губам супруга, и нежно целует. Приподнимает его на руки и сажает на стол, гладя ладонями тонкую талию. — Джун-и, — кусая губу, шепчет омега, выгибаясь навстречу ласкам. Руки альфы скользят под его свитер, от чего приятная дрожь пробегается по телу, вырываясь тихим стоном удовольствия. — Закрой дверь. — Прости, детка, но сейчас очень много работы, — альфа поджимает губы, прикладывая ладонь к щеке супруга, и нежно гладит. Чимин недовольно выдыхает, слезая со стола, и отходит к панорамному окну, поправляя волосы. — Ты вообще в курсе, что у тебя муж есть? — сложив руки на груди, хмуро интересуется. Он устал от вечной работы мужа. Глупо к этому ревновать, обижаться и злиться, но Чимин на грани, — я тебя практически не вижу. — Понимаю, — Намджун обнимает омегу со спины, прижимает к себе, оставляя лёгкий поцелуй на его скуле. — Хочешь, на выходные слетаем в Италию? Или в Японию? — Ты серьёзно? — Чимин разворачивается в кольце крепких объятий и заглядывает супругу в глаза с горящей радостью. Тот кивает, и омега радостно визжит, а после смеётся, обнимая альфу за шею. — Я люблю тебя. Намджун лишь улыбается и, наклонившись, целует Чимина в губы.

***

— Ну почему? — капризничает Чимни, дёргая подол футболки отца. — Потому что ты уже накатался, — строго отвечает Юнги, — или забыл, как вчера чуть не разбился? — Но я цел и жив, и меня спасли, — возмущается альфочка, ставя руки в боки. — Это нечестно! — Разговор закончен! — непоколебимый ответ заставляет малыша нахмуриться. Его щеки надуваются и краснеют от досады, он сжимает крошечные кулачки и, громко топая, уходит в свою комнату. Юнги ненавидит ругаться с сыном. Но иногда одного пряника для воспитания не хватает. Возможно, если бы у него рядом был омега, эта проблема не казалась бы чем-то невыносимым. Альфа садится на стул, облокотившись головой на руку, и смотрит на плиту, ожидая, когда закипит вода, чтобы бросить туда рамён. На что-то большее и вкусное у него нет сил. Растить ребенка одному — это непосильная ноша, он убеждается в этом каждый день. Искренне понимает, что не справляется, но никогда не сдается. У него нет выбора. Даже если бы ему предоставили этот самый выбор, сына альфа ни за что бы не отдал. И даже если бы Мина вернули на пять лет назад, он бы не отказался от Чимни, хотя такая возможность была. На тот момент у Юнги был омега, с которым они хотели пожениться и ожидали появления на свет своего ребёнка. Ханыль, так звали его жениха, был не особо рад стать родителем, постоянно повторял, что им рано и они не справятся. В начале и вовсе предлагал прервать беременность, но альфа настоял на том, чтобы оставить ребёнка. Юнги никогда не мог понять, что значит «не справятся», ведь он с детства был за все ответственным. Будь то маленький котёнок, найденный в кустах под окошком, которого стало жалко и он принес его домой, или важное поручение от родителей, которому альфа не смел перечить, потому что рос добрым и послушным ребёнком. Всегда и за всё ему приходилось отвечать. Ведь он же альфа. Он должен. Он обязан. Только мало кто понимал, что тем, кто должен и обязан, тоже бывает тяжело. Когда у Ханыля начались схватки, его срочно госпитализировали на скорой прямо из магазина, где прогуливался омега. Сам же альфа тогда сорвался с работы с безумным беспокойством и трепетной радостью, что скоро увидит маленький плод их любви. Ханыля доставили в критическом состоянии, роды проходили тяжело, мучительно и невозможно долго. Малыша спасти удалось, но вот молодой организм омеги, к сожалению, не выдержал, и Ханыль скончался прямо на операционном столе, так и не услышав первый крик своего ребёнка. То время для альфы было беспросветно чёрным. Изначально он отказывался даже приближаться к младенцу, оставляя его на медсестёр. Врачи предлагали ему отдать ребёнка в дом малютки, чтобы не мучить ни себя, ни его. Всю ночь он думал об этом, сидел возле колыбельки, где спал малыш, и плакал. Просил прощения, говорил, что не справится и разрушит его только-только начавшуюся жизнь, но под утро, когда он проснулся и увидел, как на него смотрят крохотные глазки, в которых отражался страх быть брошенным и не нужным своему родителю, Юнги пришёл в себя и решил, что ни за что на свете не откажется от него. Он был уверен, что справится со всем, пока в полтора годика Чимни не диагностировали лейкемию. Мир альфы буквально рухнул. Год с небольшим они жили в больнице и боролись с гадкой болезнью, ни на секундочку не сдаваясь. Юнги волосы на себе рвал, до сорванного голоса кричал по ночам, просил позволить жить маленькому, дорогому его сердцу человечку. Он не понимал, где и когда успел так нагрешить, что Всевышний забирает у него самых дорогих людей. Но спустя пару месяцев благодаря врачам и вере в лучшее недуг был побежден. Новый год своей жизни малыш уже встречал дома с любимым дядей Чонгуком и няней Дохёном, которые являлись для маленькой семьи Мин самой надежной и крепкой опорой. Юнги к своим тридцати годам имел пару прядок седых волос, которые у него обнаружил парикмахер во время стрижки. Но это не волновало. Самое важное было знать то, что его ребёнок жив, и только благодаря этому Юнги сам продолжал жить и видеть смысл в каждом новом дне. Но вчера он, кажется, почти лишился этой жизни, когда не обнаружил рядом Чимни. Юнги часто закатывал глаза на то, как в дорамах переигрывают эмоциями на моментах, когда в толпе теряют детей. Его всегда смешило то, как в эти моменты мир словно перестает существовать, и этот тревожный полуобморочный взгляд актера сопровождается трагичной музыкой. А ещё он не понимал, как вообще можно упустить из виду ребенка. Но теперь ему совсем не до смеха. Его руки до сих пор дрожат, когда он вспоминает то ужасное чувство, которое испытал тогда возле магазинчика с горячими закусками. Потерять своего ребенка — неужели в мире может быть что-то страшнее? Он ненароком вспоминает незнакомого омегу, который спас его сына. В любой другой ситуации Юнги запомнил бы аромат его духов или смущенную улыбку, как бывает при знакомстве. Но единственное, что всплывает в памяти, — грязная одежда и взгляд жуткого страха с неким укором. Ему бы хотелось отблагодарить незнакомца, но он уверен, что они больше никогда не увидятся. Из раздумий и горьких воспоминаний альфу выдёргивает шипение бурлящей воды на плите. Он подрывается на ноги и убавляет огонь. Закидывает две пачки рамёна, режет свиные сосиски, отправляя в кастрюлю, и накрывает крышкой. — Если папа полицейский, это не значит, что он может мной командовать! — Чимни сидит на диване, держа в руке телефон, и жалуется Чонгуку на отца по видеосвязи. В динамике раздается веселый смех альфы. — Закрой его на пять суток, дядя Гук-и, — надув губы, просит мальчишка. — Обязательно, — снова смеётся. — А ты к нам когда придёшь? Уговори папу разрешить мне покататься на самокате! — Завтра, сегодня я на работе, Чимни. — Ты ловишь преступления? — Преступников, — поправляет с улыбкой в голосе. — Ясно, тогда приходи завтра, пока, — Чимни целует экран телефона и сбрасывает вызов, не дождавшись ответа от дяди Чонгука. — Если меня закроют на пять суток, то ты будешь совсем один. Чимни вздрагивает, когда в комнату неожиданно заходит Юнги с подносом. — В комнате есть нельзя! — сложив руки на груди, недовольно бурчит ребенок. — А мне можно, — Юнги ставит всё на столик рядом с диваном и начинает есть. Он краем глаза следит за мальчишкой. Тот облизывается и принюхивается к вкусному ужину. — Ладно. Разреши мне тоже покушать здесь, а я не буду просить у тебя о самокате два часа. — Дня. — Час. — Неделю. — Папа! — возмущенно выкрикивает Чимни. — Как ты можешь так поступать со своим сыном? — Хочешь поговорить о поступках? — Юнги удивлённо приподнимает бровь, откладывает палочки и разворачивается к сыну. — Что ж, давай. Вчера ты обещал мне, что не уедешь далеко, но ты меня обманул. Я просил тебя не гонять на самокате? — строго задает вопрос, на что Чимни поджимает губы и несмело, глядя в глаза родителю, кивает. — Ты меня не послушался снова. Ты представляешь, что я чувствовал в тот момент, когда не смог найти тебя? — в ответ ему отрицательно мотают головой и тихо шмыгают носиком. Юнги проводит языком по внутренней стороне щеки, промаргиваясь от подступивших слёз. Внутри снова разрастается тревога. — Я не хочу с тобой ругаться, Чимни, но ты должен знать, что я очень за тебя переживаю. Что я буду делать, если однажды не смогу тебя найти? — Ты сможешь, ты же полицейский, — тихо шепчет альфочка, стыдливо отводя взгляд. — Полицейский я на работе, а дома я — твой отец. В комнате повисает напряжённая тишина, слышны лишь тихие сопения и всхлипы ребёнка. — Пап… — Чимни поднимает голову и смотрит на отца, — прости. — Иди ко мне, — Юнги тянется к сыну, сажая его на колени, и прижимает к сердцу, целуя в макушку, — я тебя очень люблю. — Я тоже тебя люблю, ты мой единственный и лучший папа в мире, — плачет малыш, обнимая альфу за шею. — Не делай так больше, хорошо? — Хорошо. Юнги улыбается, треплет по волосам сына и подмигивает ему, на что тот очаровательно моргает глазками, повторяя за отцом. — Давай кушать.

***

Чимин медленно открывает глаза, промаргивается и стискивает зубы от боли в анусе, когда пытается приподняться на койке. В палате он один, шторы занавешены, и слышно лишь то, как барабанит дождь по стеклу в такт его сердцу. Быстро и взволнованно. Осмотр прошёл, и это единственное, что сейчас радует. Боль была настолько адской, казалось, это никогда не закончится, и он сойдёт с ума прямо там, на кресле. Но Чимин понимал, что нужно терпеть, и то, через что он проходит, обязано принести утешительные результаты. Как и любому человеку, находясь на обследовании, ему страшно услышать диагноз от врача, но некое чувство внутри подсказывает, что его здоровье крепче, чем у кого-либо в этом центре по планированию семьи. Кое-как перевернувшись на бок, он укрывает тонким одеялом бёдра, стараясь лишний раз не шевелиться, чтобы не чувствовать жжения. В палату кто-то заходит, и омега вздрагивает. Он вымученно улыбается, когда видит своего врача. — Чимин-щи, Вы держались молодцом, — восхищается альфа. — Не напоминайте, умоляю, — посмеивается Чимин. — Я надеюсь, мои мучения были не напрасны? — заломив брови, с надеждой интересуется. Доктор садится на край койки, держа в руках карту пациента. — Процедуру провели не зря, — Чимин сглатывает, пугаясь серьезности врача, тут же забыв о всякой боли, выпрямляется, — у Вас тонкие стенки матки из-за недостаточного нарастания эндометрия. Альфа смотрит на озадаченное выражение лица и продолжает объяснять: — Страшного ничего нет, — спешит успокоить, — это всё возможно исправить. — Подождите, доктор, — нервно усмехается Чимин, — я не совсем понимаю… Но я же сдавал кучу разных анализов, и ни один не выдал хоть какую-то патологию. — Я ещё раз ознакомился с Вашими анализами, кроме общих и УЗИ, Вас практически нормально не проверяли. — Но... — Поэтому теперь я буду за Вами наблюдать, — перебивает доктор, — проходить лечение Вы будете только у меня. — Мне нужно ложиться в больницу? — встревоженно интересуется Чимин. — Это не обязательно. Я пропишу Вам гормональные уколы, Вы сами можете их ставить. — Не думаю, что сам смогу… — Их делают в живот инсулиновой иголкой, — доктор достает из кармана тонкий шприц, демонстрируя, — но предупреждаю, уколы очень больные. — Я на все готов, — смело отвечает омега. — Я Вам всё покажу и объясню, первый укольчик сделаем сейчас. — Да, конечно, — Чимин заторможенно кивает и встает с койки, ощущая тупую боль в пояснице. Брови хмурятся, он тихо шипит и приподнимает сорочку, оголяя плоский живот. — Первое время место от уколов может немного болеть, но Вы не беспокойтесь, — доктор подходит к омеге, прикасаясь рукой в медицинской перчатке к месту, куда будет колоть гормон. Сжимает нежную кожу между большим и указательным пальцем, слегка оттягивая. — Держите крепко, чтобы игла легко вошла, вот так наклоняете шприц, — доходчиво объясняет альфа и протыкает кожу. Чимин внимательно наблюдает, чувствуя, как в груди трепещет волнение. Внизу живота что-то кольнуло, словно маленький укус комара, он расслабляется, но тут же вскрикивает от жгучей лихорадочной боли, что расползается внутри подобно ядовитым щупальцам. — Господи, боже… — ему еле удается сдержать позорный всхлип. Укол действительно оказался очень болезненным, хотя доза была небольшой. — Вот и всё, — доктор отходит от омеги, убирая шприц. Чимин стоит неподвижно, словно статуя, почти не дыша. На его спине и висках выступают капельки пота. Он моргает, опускает рубашку и садится на кровать. — За Вами заедут? — Да, супруг приедет. — Отлично. Я выпишу Вам рецепт, оставлю на посту у медсестры. — Спасибо большое, — обессиленно отвечает Чимин. — Выше нос, Чимин-щи. Всё у вас получится. Омега на это лишь благодарно улыбается. Он достает телефон, после того как доктор выходит из палаты, и звонит Намджуну. Пятая попытка — дозвониться так и не удаётся. Видимо, снова работа. Собрав все вещи, Чимин забирает справку и, попрощавшись, выходит из больницы. Опять ливень, в этот раз слишком шумный и остервенелый. Сметает всё на своём пути, и дороги практически не видно. Вся улица родного города сейчас кажется одним большим густым туманным облаком. Серым. Невзрачным. Пустым. Словно отражает состояние души омеги. Слёзы непослушно скатываются по щекам. Внутри всё ещё болит. Чимин прикладывает руку к месту укола и закрывает глаза, понимая, какой ад ему предстоит в ближайшее время. Неужели он снова будет проживать это один? Где его муж, чёрт возьми!

***

— Не останавливайся, — хрипло кричит омега. — Я люблю тебя, Джун-и… Намджун шлёпает по округлым половинкам парня, отчего слышится хныкание, и это чертовски заводит альфу. Он хватается за шею омеги, насаживая его ещё глубже на свой член. Шлепки двух тел громко разносятся пошлыми звуками в душной спальне их с Чимином квартиры, заглушая очередной звонок мобильного альфы. Чимин-и: 28 пропущенных.