Любовь после тебя

Если до этого жизнь Юнги была наполнена каждодневным стрессом и нервами, то он как-то справлялся. Но сейчас он готов поклясться, что не ощущал ничего подобного никогда в своей жизни… Волнение настолько захлёстывает, что ему действительно трудно встать с кровати, и это даже пугает. Он почти уверен, что на голове у него появилась новая седая прядка волос. Его любимый Чимин на девятом месяце беременности. Да, время пробежало незаметно, и если первые дни месяца длились нескончаемо долго для Юнги, то остальные пронеслись как ветер. Омега же, наоборот, спокоен как удав, и это вводит Юнги в замешательство. Неужели только он так сильно переживает и накручивает себя… Первые три месяца беременности протекали у Чимина сложно. Токсикоз не давал нормально спать и есть. Омега похудел более чем на восемь килограмм, и это приводило будущего отца в ужас. Почти каждую неделю Юнги настаивал на врачах и анализах, но те в свою очередь успокаивали взволнованного альфу и говорили, что хоть беременность протекает не идеально, жизни омеги и будущего ребёнка ничего не угрожает. Юнги верил, но не утешался. Жил в постоянном напряжении и, не выдерживая очередной бессонной ночи из-за мучений любимого, плакал, сидя возле него на коленях, и просил прощения. Чимин же из кожи лез вон, чтобы успокоить его. Старался не показывать своего состояния, но всё-таки не мог обманывать, да и скрыть тошноту было трудно. К девятому месяцу Юнги немного успокоился, но стал настолько гиперзаботливым, что Чимин порядком раздражался, но, опять же, не говорил ничего. Лишь искренне благодарил и принимал чрезмерную заботу. И вот сегодня он снова проснулся в невыносимой духоте. На ногах снова тёплые носки, и укрыт он, не как всегда тонким одеялом, а двумя тёплыми шерстяными пледами. В комнате на столе стоит ароматическая свеча, которую он терпеть не может. Это специальный запах для беременных… Юнги нарыл её где-то на сайтах и решил, что она просто необходима, и не важно ему было, что запах был настолько отвратительным, что приходилось проветривать пару часов, чтобы избавится от этого «умиротворяющего аромата», будь он неладен. Чимин скидывает кучу одеял и, держась за стул, стоящий рядом, поднимается. Живот уже достаточно большой, и ему с трудом удаётся передвигаться, но дискомфорта он не испытывает. Чимину нравится это ощущение, когда тянет поясницу или когда ломит кости, боли или отвращения это не вызывает. Видимо, он настолько счастлив, что такие пустяки совсем не замечает. — Привет, мой арбузик, — нежно гладит живот. Такое милое прозвище не родившемуся ещё малышу дал Чимни из-за слишком большого живота. Уджини вообще, когда увидел, расплакался и подумал, что папа съел косточку от ягоды и превращается в неё. За эту мысль среднего уже сына можно сказать «спасибо» дяде Чонгуку… Чимин в качестве благодарности за эту «великолепную» идею потом дал Чону знатных пиздюлей, ведь ему еле удалось доказать Утёнку, что внутри просто маленький лялечка, и что папа ни в кого не превратится. Ребёночек в ответ толкается, и это вызывает широкую улыбку. Как бы Чимину не нравилось ходить пузатым, желание наконец-то увидеть их с Юнги малыша было больше… Наконец-то увидеть малюсенькое лицо, поцеловать в щечки и услышать первые кряхтения. Им ещё не известно, кто у них будет: омежка или альфочка. Они решили сохранить интригу и узнать всё, когда малыш появится на свет. Чимин настолько воодушевлён этим, что каждый день ожидает схваток. Родить он должен со дня на день, но ощущений совсем никаких нет. Видимо, по какой-то причине маленький не хочет вылезать. Ну ещё бы, ведь здесь в садик ходить надо, кашу противную есть, а потом учиться, работать… Чимин смеётся своим же мыслям. Он уверен, что новому крошке понравится с ними, ведь у него будет самая лучшая жизнь, братья и родители, друзья и крёстный отец в виде Тэхёна. С Чонгуком, конечно, беда, но в семье не без… Чонгука, как говорится. Каким бы беззаботным он ни казался, детей он любит безумно, как своих, так и Чимни с Уджином. Чимин берёт ненавистную свечу и убирает куда подальше, открывает окно и выходит из спальни. Половина десятого утра. Тишина в квартире длится всего секунду. Он слышит грохот, звуки разбивающейся посуды, а после отборный такой, бодрящий мат. — Что случилось, милый? — забегает (насколько вообще может бегать в его положении) на кухню, видя, как Юнги весь в муке́ стоит посреди полного разгрома. Все шкафчики открыты, на полу какая-то смесь, напоминающая тесто, плита заставлена сковородками, а на столе просто всё содержимое холодильника. — О, боже! Где наша кухня? — Да тут она, — он снимает фартук и подходит к омеге, — я блинчиками тебя порадовать хотел, но что-то пошло не так… Чимин смеётся и целует любимого в щеку. — Привет, мой маленький пузожитель, — воркует с животиком и целует, — что хочешь на завтрак? — Тушёных овощей. — Вчера же ел?.. — поднимает взгляд на омегу. — Ну и что? Ещё хочу, — пожимает плечами и, взяв со стола яблоко, откусывает. — Чимин-а, а это нормально? Может, к врачу? — звучит обеспокоенно. — Юнги, хватит. Я просто хочу овощей, накладывай уже, а, — закатывает глаза и усмехается по-доброму. — Как спалось? — альфа разогревает вчерашний ужин и достаёт приборы. — Хорошо, но я попрошу тебя больше не укрывать меня так, нам жарко. — Мне показалось, тебе было холодно, — Юнги прикасается ладонью ко лбу омеги, — жара нет? — Со мной всё хорошо, успокойся уже и покорми нас! Оставив лёгкий чмок на губах Юнги, улыбается и, освободив небольшое местечко на заваленном столе, ставит тарелку с ароматными тушёными овощами. Практически во время завтрака Юнги вызывают на работу, и ему приходится оставить Чимина, но перед тем как уйти, он звонит Тэхёну и просит того приехать в гости. На самом деле для того, чтобы смог проследить за его беременным омегой и, в случае чего, помочь. Тэхён с радостью соглашается и приезжает через полчаса. Омеги рассаживаются в большой комнате с закусками, что заказал для них Юнги, и фруктовым чаем. — Ну как ты? Ничего не беспокоит? — интересуется Тэхён, гладя большой животик друга. До сих пор поверить не может в это. Он всё еще помнит, как им сообщили о такой радостной новости. Чимин просто скинул ему фото теста, без слов, криков или слезливого звонка. Просто фото. Но этого хватило, чтобы примчаться к ним всем семейством поздним вечером и поздравить. Тэхён был вне себя от радости за друзей и переживал не меньше. — У меня скоро аллергия будет на этот вопрос, — шутит Чимин, но не злится, понимает ведь, что за него просто очень переживают. Он и сам таким был, когда Тэхён с животиком ходил. — Юнги снова покоя не даёт? — смеётся тот. — Это просто что-то немыслимое, — по-доброму усмехается Чимин. — Я очень благодарен ему, но он иногда границ не видит… — Он просто волнуется, не вини его за это, — защищает альфу Тэхён. — Я не виню, но я не больной же. — Чимин, он в прошлом пережил кошмар… — Причём тут это? — хмурится недоумённо. — Мы давно всё выяснили. Он отпустил прошлое, и я не Ханыль, я не умру. — Я знаю, и он знает, но я думаю, страх всё же есть, может, Юнги и старается отгонять эти мысли от себя, но каждый раз возвращается в них… — Думаешь? — Чимин действительно не задумывался об этом. Что, если такое поведение вызвано событиями его прошлой жизни… И как бы он ни утверждал, что всё давно отпустил, все страхи вылазят наружу. Становится невыносимо больно, Юнги не должен это чувствовать… Но Чимин не знает, как успокоить его. Как доказать, что у них всё по-другому будет. — Нужно что-то придумать. Нужно родить уже побыстрее. Тэхён улыбается и снова гладит чужой животик. — Не торопись, это не самое приятное чувство, — морщится он, вспоминая вторые роды, — если первый раз я был в отключке, то второй еле вынес. Это ужасно больно… — Ну, не знаю, на своих родах я планирую получать удовольствие, — смеётся он и делает глоток чая. — Вы уже решили, как рождать будете? Юнги с тобой будет? — Нет, — мотает головой, — мы не обсуждали… Да я и не предлагал… Переживаю я за его нервную систему. Пусть лучше с детьми будет. — Три ребёнка… как ты выдержишь, я с двумя с ума схожу, — смеётся Тэхён. — Справимся, куда деваться, — улыбается друг. Они сидят ровно до того момента, как Тэхёну звонит Чонгук и просит спуститься, потому что подъехал и ждёт у подъезда. Юнги же возвращается с пакетами еды, несмотря на то, что у них и так забит холодильник. На все вопросы «зачем» и «для чего» аргументом служит серьёзный взгляд и кивок на живот омеги. У Юнги ещё одна травма. Самое начало беременности, когда Чимин сильно похудел, альфа тогда с ума сходил, не знал, что и думать, и теперь старается кормить как следует. У Чимина уже четыре лишних килограмма и это не считая вернувшихся тех самых восьми. — Ты сонный, спал, да? — убирая прядки волос со лба омеги, интересуется. — Агаа, — зевает тот. — Тогда отдохни ещё, я быстро приберусь и поеду за детьми. — Едем вместе, я бы прогулялся. Устал дома, и убираться не нужно, я всё сам сделал. — Чимин-а, я же просил отдыхать тебя побольше. — Да всё норм… Ай, — он морщится, когда доходит до кровати и хватается за поясницу. — Что такое? Рожаешь? — Нет, — усмехается и неуклюже садится, с помощью альфы, — потянул немного, наверное, когда пол мыл. — Чего делал? — вмиг становится серьёзным. — Я же говорю, прибирался и… — Ты совсем спятил, блять?! — повышает голос Юнги. — Тебя кто-то просил?! — Юнги-я, — удивлённо распахивает глаза, — ты чего? — Да ничего! Блять, Чимин, я сказал сидеть и отдыхать, ты на девятом месяце, тебе рожать сегодня-завтра, какого хера ты не слушаешь меня? Кто тебя просил убираться на кухне?! — кричит Юнги, нервно расхаживая по комнате. — Ты ведёшь себя как маленький! — Я просто немного прибрался… — стараясь не показывать, что пояснице всё ещё больно, он лишь потирает это место рукой. — Мне тебя, может, привязать к кровати, чтобы ты хоть немного понимал и слушал, что я говорю?! — продолжает ругаться. — Врач сказал, что нужен покой, что нельзя переутомляться, но нет, блять, тебе надо пойти и срач разгрести, пол мыть с таким животом! Ты хоть немного думаешь, что ты делаешь, или тебе вообще плевать на всё?! — рассерженно отчитывает и выходит из спальни, громко хлопнув дверью. Чимин испуганно вздрагивает, машинально обнимая животик руками, и растерянно моргает ресницами. Он хочет встать и пойти за Юнги, но пока не решается. Даёт время немного прийти в себя. Слова альфы не обижают, но заставляют нервничать. Ведь и правда, ему вот-вот рожать, а он спину гнёт, зная, что потом будет болеть. Юнги переживает о каждой мелочи. И зная это, Чимин так поступает… Но он ведь вовсе не обесценивает его заботу. Просто Чимину тоже захотелось хоть как-то помочь. Юнги сидит в детской на кровати, опустив голову и опираясь локтями на колени, зарывается пальцами в волосы. Приводит дыхание в норму, старается успокоиться. Раздражение уже прошло, и на смену пришла вина. Перед глазами всё ещё видит испуганного его криком Чимина и то, как омега прикрывал живот, словно не хотел, чтобы малыш слышал ругань. Становится стыдно. Кричать совсем не хотелось, но как только он вспоминает это болезненное «ай», внутри всё сжимается от страха. Ну, неужели Чимин не понимает, что нельзя делать лишних телодвижений… Это же вредит не только ему, но и малышу. Юнги просто не переживёт, если с ними что-то случится… Он просто не сможет жить, зная, что не уберёг и позволил случиться чему-то плохому. Как бы не старался альфа думать иначе, мрачные болезненные воспоминания словно кнутом по сердцу проходятся. — Юнги, — слышится тихий голос Чимина. Тот стоит у двери и смотрит так печально, что альфа встаёт с кровати и подходит к нему, крепко обнимая, не выдержав. — Какой ты глупенький у меня, или вредный, я не знаю. Не делай так больше, прошу тебя. — Больше не буду… Я лишь хотел немного помочь, ты и так всю семью тянешь один, — расстроенно шепчет в ответ. — Я твой альфа, я обязан это делать, пойми уже это наконец-то! — он гладит его щеки и целует в переносицу. — Я же беспокоюсь за вас. Я бы с ума сошел, если бы с вами, что-то случилось… — Я знаю, но о себе тоже думать нужно… — Ты и наши дети сейчас важнее всего, важнее моей усталости. Ну уж нет… Чимин мотает головой. Не позволит так думать. — Ты важен не меньше, и твоё самочувствие, я не хочу, чтобы ты переутомился и в дурку с нервным срывом уехал от нас. Я один с тремя не справлюсь, — смеётся он. — Я понял, обещаю тоже отдыхать. А ты обещай, что будешь слушаться, иначе я правда тебя к кровати привяжу и утку куплю, — шутливо угрожает, слыша громкий смех. — Обещаю, — закрепляет его поцелуем. — И прости, что накричал… Я не хотел. — Я не злюсь, понимаю же, что беспокоился. Юнги обнимает его целует в висок и облегчённо выдыхает. Ему ничего не нужно, лишь бы его дети и омега были в порядке. — На самом деле, я уже устал его носить… — тяжело вздыхает и опускает голову, гладя живот. — Этот ребёнок вообще собирается появляться на свет? Я хожу беременным уже вечность. Юнги широко улыбается, обнимая живот омеги руками. — Не могу винить его, я был внутри тебя… и это прекрасно. — Дурак, блин, — смеётся омега, оставляя небольшой щелбан на носу альфы. — Кстати, — кусает губу Чимин и, хитро заглянув в глаза, переставляет руку на ягодицу Юнги, на него смотрят, выгибая бровь, — я знаю, как нам ускорить роды… — Ты с ума сошёл? — распахивает глаза, но вид у Чимина непоколебимый, кажется, он всерьёз это. Чимин расстёгивает пуговицы на рубашке и оголяет грудь. Юнги сглатывает и мотает головой. — Чимина-а, может, не надо? — Надо, Юнги, надо, — и взяв за руку, ведёт за собой. — Но как же… я туда… я же его… там же ребёнок! — А ты на пол-шишечки, — смеётся омега и, сняв с себя рубашку, закрывает дверь в спальню.

♡

— Чьи это ручки? — малыш, лёжа в кроватке, громко радостно визжит и смеётся, когда его крошечные кулачки целуют взрослые большие губы отца, — а чьи это ножки? — снова кричит и дёргает ими, когда малюсенькие пяточки так же целуют, — съем тебя, съем, съем, съем, — Чонгук поднимает сына на руки и подкидывает в воздух, а затем прижимает к себе, расцеловывая личико смеющегося альфочки. — Па-апуля! — кричит Тэкуки, наблюдая с открытым ртом за этой картиной. — Что такое, сладкий? — Тэхён заходит в детскую, — отец хотит съиесть батика! — и бросается к нему в объятия. Чонгук громко смеётся, укладывая засыпающего крошку в кроватку. — Ах ты маленький предатель, придётся и тебя съесть! — он изображает рычание и, выставив вперёд руки, подходит к сыну, что сидит на руках у омеги. Ребёнок громко, прямо на ухо родителю кричит. — Нееааать! — Даааа! Снова визги и плач из кроватки. — Да прекрати уже, — шикает Тэхён и подходит к колыбельке, качая её, — поздно уже, ложиться нужно, Тэкук-и. — Угу — кивает он и зевает. Чонгук забирает его себе на руки и начинает кружить, а после аккуратно приземляет на кровать и укрывает одеялом. — Монсты не пидут? — Никто не придёт, — обещает Тэхён, целуя мальчика в щёку. — И папа не сиесть? — Никто вас не съест, клянусь, — он улыбается и пихает смеющегося альфу локтем. Тот обещает, что сегодня не голоден и не тронет никого, и, поцеловав детей и проверив радио-няню, вместе с омегой выходит из детской. — Чонгук-и, зачем ты их пугаешь? Но ответа не следует, Чонгук хватает омегу за руки и уносит в спальню. Кладёт на кровать, закрывает дверь и, быстро избавившись от футболки, запрыгивает к нему, нависает сверху. — Ну, ты чего задумал? — Раз детей есть нельзя, придётся лакомиться тобой… — хищно облизывается и прижимается к губам, Тэхён обнимает его за шею и прижимает к себе, разомкнув губы, впускает чужой настырный язык, отвечая на жаркий поцелуй. Внизу живота вмиг всё стягивает, и он возбуждается за считанные секунды. Ох уж этот Чонгук. Секс с ним — лучшее, что Тэхён когда-либо испытывал. Раньше он не верил, когда многие писали в журналах или ещё где-нибудь, что у них дрожат ноги и ломит тело, то теперь он в реале чувствует это на себе. После их первого раза Тэхён настолько сильно возбудился, что кончил, как только Чонгук толкнулся в него один раз, и ему бы покраснеть и сгореть со стыда, но альфа сделал то же самое, не успев совершить третий толчок. Это было незабываемо, а всё потому, что Чонгук всегда уделяет огромное внимание предварительным ласкам. Он ласкает каждый миллиметр тела омеги, заставляя сначала кончить лишь от рук или языка, а потом долго и сладко трахает его, доводя до сухого оргазма, и Тэхён бы соврал, если бы сказал, что не улетал на другую планету в эти моменты. Чонгук откровенно изводит его и наслаждался плаксивыми стонами, нежно мучает, доводя до слёз, и упивается этим, гад такой! Но Тэхён обожает это… Омега, конечно, в постели был более раскован, чем в жизни, и ему иногда казалось, что уж слишком… Но с Чонгуком открылся новый мир ощущений и раскрепостил его куда больше. Он закусывает губу и приподнимается, когда с него снимают штаны вместе с бельём, вздрагивает, когда член начинают облизывать и посасывать головку, он смотрит на эту пошлость и ласково гладит рукой по волосам, ему нравится. Чонгук берёт на всю длину, сжимая в руках мягкие бёдра любимого, а затем выпускает из узкого горла его сладкое, вкусное возбуждение и лижет яйца, туго затягивает в рот, знает, что Тэхён любит это, и слышит протяжное «ещё-о-о», усмехается и, не сводя с него взгляда, продолжает лизать гладкую кожу. Резко хватает под коленками и раскрывает его, ложится, почти сгибая омегу пополам, не боится раздавить, ведь его мальчик прекрасно владеет растяжкой, и это ахуеть как заводит. Он узнал об этом совершенно случайно, в один из моментов, когда они занимались любовью у стены и Тэхён, теряясь от ощущений, закинул на его плечо ногу. Чонгук тогда в шоке и радости излился прямо в него… кстати, именно так и появился их второй малыш. Они не пользуются презервативами, но Чонгук часто делает это на кровать или на живот омеги, иногда, конечно, и на лицо, как просит его маленький извращенец, разве может отказать? Он же заводится от этого бесстыдства! Чонгук поражался такому странному поведению мужа, но считал это чем-то милым, классным и идеальным. Если в жизни омега был скромный, тихий и домашний, то ночью превращался в настоящего распутного, Чон не побоится этого слова, демона, жадного до утех и тела альфы. О да, Тэхён единственный омега, который доставлял ему столько удовольствия, сколько получал. Тоже мучил его своими ласками, языком и ртом, и это было настолько нереально, что Чонгук с каждым днём влюблялся всё больше и больше… — Чонгук-и… Глубже, — плаксиво просит и приподнимает бёдра, толкаясь в рот, и Чонгук позволяет. — Садись на лицо, — шепчет он, тяжело дыша, и ложится поперёк кровати, Тэхён быстро встаёт, скидывая остальные вещи, и, перекинув ногу через торс альфы, садится спиной к нему, и его, взяв за бёдра, притягивают ближе к лицу, позволяя сесть. Стон восторга заполняет комнату, и, упираясь руками в бёдра, Тэхён наклоняется, открываясь ещё больше, позволяя умелому языку мужа вылизывать его в самом сокровенном местечке. Не теряя времени, Тэхён стаскивает с него одежду, как только позволяет положение, и нежно гладит руками возбуждённый член. Член Чонгука — это что-то на идеальном. Ровный, длинный, в меру толстый и чертовски манящий. Признаться честно, когда он, Тэхён, впервые его увидел, не особо придал значения, ведь ещё смущался смотреть. По ощущениям ладони только помнят, но когда впервые почувствовал внутри себя, выдержка дала сбой. Было приятно настолько, что чувствовалась боль, но совсем не такая, как бывает. Он наклоняется ниже и нежно облизывает головку, а затем, не спеша, опускается вниз, но не берёт на всю длину, а лишь дразнит. За его спиной раздаётся игривое возбуждённое рычание, и он вздрагивает, чувствуя, как между ягодиц разгорается нестерпимый огонь, который лишь усиливается от горячего языка. Чонгук понимает, что кончит через секунду, потому что секса давно не было, и он перевозбуждён. Поэтому он скидывает с себя омегу под удивленный вскрик и снова нависает сверху. Целует его пах, живот, особенно животик, у омеги он мягкий, после родов второго Тэхён чуть набрал, и альфа его и правда съесть готов. Такой нежный и аппетитный, словно булочка. Он ведёт руками по бокам и цепляет пальцами соски, когда поднимается выше. Припадает к одному губами, туго затягивая, и Тэхён вскрикивает, и, вспомнив, что дети спят, закрывает рот ладонью. Чонгук смотрит на него исподлобья и усмехается, терзая зубами и губами чувствительные бусинки. — Ммм… Чонгук-а, — шепчет омега, выгибаясь навстречу ласке. Зарывается в копну черных волос и взгляда не сводит с этого безобразия! Как же ему хорошо… — Ммм… Вау, — Чонгук удивлённо поднимает голову, облизывая губы. — Что такое? — тяжело возбуждённо дыша, выгибает бровь. — Ты чего? — Сладко, — причмокивает губами, и омега хмурится, не понимая. Он всегда это слышит, то, какой он вкусный, аппетитный и сладкий. Что же сейчас так удивило мужа? Чонгук пальцами сжимает сосок и охает, когда из него показывается маленькая капелька молока. Боже… — Чонгук-и, не смей. — Он видит хитрый прищур и не успевает закрыться, как альфа, схватив его за запястья, прижимает руки к кровати, а сам прижимается к груди, посасывая слегка болезненно. Слышит удовлетворённый стон, и ему даже кажется, что Чонгук мурлыкает. Вот же извращенец… Но это не смущает нисколько. Тэхён выгибается, растворяясь в ощущениях, и ему кажется, что он кончает, потому что то, что творит с ним Чонгук, это просто немыслимо! — Боже, Чонгук-и… Прекрати, — член уже болезненно пульсирует, а бёдра сладко трепещут. Его дырочка сжимается, потому что ему хочется внутри почувствовать всего сразу и на всю длину, но его снова мучают. — Блять, оно вкусное, — улыбается, как довольный котяра. — Дурак, что ли… — задыхается от восторга, когда Чонгук припадает ко второму и начинает посасывать. Сил терпеть больше нет, и он тянет его за волосы, умоляя пощадить, но Чонгук лишь шикает на него, продолжая тереться пахом и ласкать чувствительную грудь. — Прекрати же! Детям оставь! — выкрикивает он, и Чонгук в последний раз лизнув покрасневшие, слегка раздражённые соски, оставляет в покое. Они тихо смеются и начинают целоваться. — Я тебя всё-таки точно съем. Можно ещё чуть-чуть? — Может, тебе его в кофе по утрам добавлять, блин?! Чонгук громко хохочет, утыкаясь любимому в шею. Он бы не отказался… — Сделай уже, что должен. — Хочешь чтобы я был в тебе? — в ответ кивают, — хочешь, чтобы я растягивал тебя и вбивал в эту кровать до сорванного голоса? — снова кивок. — Хочу. Чонгук поднимает его ногу закидывая себе на плечо, игриво кусает пальчики и улыбается. Рукой обхватывает собственный член и дразня проводит по раскрытой, готовой принять дырочке. Как же ему нравится издеваться над ним… — Ну Гук-и-и-и… — хнычет Тэхён, и резко хватает воздух ртом, когда в него входят без предупреждений. На всю длину, и замирают там. Он чувствует, как внутри пульсирует член, и это с ума сводит. Тэхён начинает негромко стонать и спустя минуту кончает, крепко вцепившись в плечи мужа и оставляя там следы-лунки от ногтей. Чонгук толкается ещё пару раз и, успев вытащить, кончает на живот омеги, а после наклоняется и лижет на пробу густую сперму, лезет целоваться, но его отпихивают и смеются, потому что «фу, уйди это противно». Довольный и «сытый», Чонгук лежит на подушках и гладит омегу по обнажённой спине, наслаждаясь уютной тишиной. — Не хочешь ещё одного ребёночка завести? — интересуется он. — Да иди в баню, блин, — шутливо возмущается Тэхён, и альфа смеётся. — Может, пиццу закажем? — Ты не наелся, что ли? — посмеивается омега и тянется за телефоном. У Чонгука зверский аппетит, и, кстати, дети тоже в него пошли… В телефоне пять пропущенных от Юнги и два сообщения. Тэхён читает и выпрямляется. — Чонгук-а… — Да, радость моя сладкая, — обнимает мужа поперёк живота со спины и целует в плечо, — что там? — заглядывает в телефон. — Чимин только что родил. ♡ Юнги на трясущихся ногах заходит в палату. Ставит поднос с едой на тумбочку и тихонько на цыпочках подходит к кроватке, но хмурится. Там пусто… — А где … — Здесь, — слышится тихий голос Чимина, и Юнги подпрыгивает испуганно. Разворачивается и идёт к омеге. Тот сидит на койке, держа в руках малюсенький свёрточек. — Дай подержу, — просит альфа, расплываясь в улыбке и тянет руки. — Возьми вон того, — кивает на другой свёрточек, что кряхтя лежит в одеяле. Да, всё верно, у Чимина и Юнги двойня. Самая настоящая. Два чудесных малыша. Двойняшки. Изначально, когда начались роды и показался малыш, Чимин облегченно вздохнул, потому что Тэхён был прав: было ужасно больно, но он практически не обращал на это внимания, а старался сконцентрироваться на врачах и Юнги, стоящего рядом с ним и держащего за руку, которую омега ему чуть не вывихнул. Роды были быстрыми, но запоминающимися, особенно после того, как они закончились… и начались заново. Ну, а что? Они сами не хотели узнавать пол ребёнка, а их доктор Сун, который проводил роды, рассмеялся, когда увидел ошарашенные лица молодых родителей… он ведь знал, что Чимин ждёт двоих, но молчал. Счастью и радости не было предела. Разумеется, сначала стадия шока и отрицания, а потом принятие. У них родились два прекрасных, здоровых альфочки. Юнги от счастья с ума сходил. Оставался на ночь в палате и следил за детьми, ни на секунду глаз не смыкал, пока Чимин спал и отдыхал после родов. — Привет. бусичка, — воркует над вторым малышом. Тот хмуро смотрит в ответ большими своими глазюками и причмокивает губками. Такими же пухленькими как у папы, — как дела, мой малыш? — в ответ ему лишь язык показывают, и Юнги умилятся. Целует сына в лоб и смотрит на Чимина, который расцеловывает малюсенькое личико и сюсюкает с широкой улыбкой, прижимая первого ребёнка к сердцу. — Дай мне этого теперь, — просит альфа и они меняются, — привеееет, — и его целует в лоб, — ух, какой ты недовольный, — тихо смеётся, — они такие красивые, я насмотреться не могу, — шепчет он Чимину и тот кивает. — Самые красивые, наши малютки. Люблю, люблю, люблю, — шепчет он и малыш начинает хныкать, видимо, за столько дней ему уже надоело слушать своих неугомонных родителей, — ну-ну-ну, родной мой, тише, — укачивает на руках, но малыш лишь сильнее начинает кричать. Второй, услышав, подхватывает и они завывают, стараясь перекричать друг друга. — Юнги-я, что делать, — теряется Чимин и качает крикуна на руках. Юнги убирает первого в колыбельку, забирает второго из рук омеги и кладёт рядом, начинает их качать. — Кушать, наверное, хотят, — говорит Чимин, подходя к альфе, и обнимает его со спины. Дети замолкают и сонно зевают, глаза закрывают и начинают тихо сопеть. — Спать хотели, а мы не даём, тискаем и тискаем, — смеётся Юнги и разворачивается, за руку Чимина отводит на койку, закрывая штору, чтобы не беспокоить лишний раз двойняшек. — Ты как себя чувствуешь? — беспокоится он. Во время родов Юнги держался мужественно, стойко, подбадривал, как мог. И Чимин безумно благодарен за его поддержку. Если честно, он думал, что альфа не захочет видеть сам процесс, но Юнги сам настоял на своём присутствии, и это сделало тот день ещё счастливее. После родов, уже когда Чимина увезли в палату, Юнги разревелся перед ним, сидя на коленях и неустанно благодарил. Чимину пришлось приложить все усилия, чтобы успокоить любимого… Это было настолько трогательно, что после того, как Юнги уснул от усталости, сам омега до утра не спал и так же плакал, не веря в то, что ему подарили за такое долгое и мучительное ожидание сразу двоих малышей. Он и сейчас в это верит с трудом… Но милое сопение и кряхтение подтверждает, что всё это правда. Малыши словно чувствуют все сомнения в реальности происходящего и напоминают о себе долгими криками, особенно по ночам. Сегодня их планируют выписать, и они, конечно же, приехав домой, попадут на самую улётную и крутую вечеринку. Тэхён обещал устроить «ответочку» за свою, что ему когда-то устраивал Чимин. Друзья уже закидали их сообщениями, звонками и требовали показать малыша, но Юнги и Чимин не спешили никому сообщать новость о двоих детках. Чимни с Уджином волновались о папе и звонили каждые пять минут, но Дохён, с которым были мальчики, смог их успокоить, и те начали писать сообщения. Вот, как и сейчас.

От: Любимый сынок Чимни

Папуля, мы ждём вас домой. Уджин-и плачет, вы когда приедете?

Кому: Любимый сынок Чимни. Скоро, зайчик. У нас всё хорошо, мы ложимся спать, и вы тоже засыпайте. Завтра увидимся.

От: Любимый сынок Чимни

Люблю вас! «и много много смайликов сердечек».

Чимин улыбается, блокирует телефон и убирает на тумбочку. Дети крепко спят, пуская слюнки, когда омега встаёт их проверить, и тихо посмеивается, когда укрывает пледом Юнги, что так же спит, слюнявя подушку. — Ну, все в папочку, — ложится на свою койку, сладко засыпая. Ближе к обеду их выписывают, и они направляются домой. Юнги встречают с радостными криками. Тэхён с Чонгуком уже при параде, помогают разобрать вещи из роддома. Альфа вчера ещё собрал кроватку, и ему не терпелось увидеть ещё одного племяшку. — Ну, где Чимин-и? — нетерпеливо интересуется омега. — А вот и мы, — в квартире появляется Чимин, держа в руках два небольших свёрточка. Все выбегают в прихожую, в праздничных колпаках и замирают удивлённо, глядя на омегу. — В смысле? — усмехается Чонгук, — я не понял… — У нас двойняшки, сюрприз! — радостно объявляет Чимин, и все переводят взгляд на Юнги, ожидая подтверждения. — Да-да. У нас двойняшки, — он забирает одного и прижимает к себе, — два альфочки. Квартира заполняется громкими криками и визгами детей. А после начинаются нескончаемые объятия и поздравления. Тэхён, задыхаясь в слезах, виснет на шее друга, и Чонгуку кое-как удаётся его успокоить. Когда детей положили в кроватку, пока в одну большую, потому что о необходимости второй узнали только что. Вокруг собираются все, кому не лень, и с любопытством разглядывают новых членов семьи. Чимни с Уджини знакомятся с братиками осторожно и немного боязливо, стараясь не напугать, не особо понимая, что с ними делать, ведь те молчат, смотрят на всех большими удивлёнными глазами и не понимают, откуда столько народа и зачем все смотрят на них. Налюбовавшись, и наконец-то оставив младенцев в покое, они садятся за стол и выпивают за пополнение. Чимин с Юнги целуются при всех, их фотографируют, а потом и вовсе начинается фотосессия с каждым вместе и по отдельности. Крохи спят, и это на самом деле радует. Чимин не привык к такому раскладу, он действительно устал и хотел хотя бы пару минут посидеть на стуле и вкусно поесть. — А как их зовут, пап? — интересуется Чимни. — Кстати да, — поддерживает Чонгук. — Ой, а я не знаю… — Юнги растерянно переводит взгляд на своего омегу, и все начинают громко смеяться. Он так потерялся в неожиданном повороте судьбы и сюрпризе в виде второго ребёнка, что совсем забыл о необходимости имён. Да и Чимин молчал… Да и при беременности они это никогда не обсуждали, потому что не знали, кого ждут. — Милый, — Юнги смотрит на него выжидающе, как и все остальные. — Вот так отец, — качает головой и смеётся, — не стыдно? — Я немного, — он чешет нос, неловко улыбаясь, — был не в себе… — Да, я понял, — Чимин достаёт из сумки два документа. — Надеюф ни на букву Чи, — бубнит по-деловому с набитым ртом Уджини-и. Все снова громко смеются. — Не переживай, малыш, — подмигивает ему Чимин. — Первого зовут Юбин-и, что означает очаровательный, — с улыбкой произносит, — а второго, — он переводит взгляд на Юнги, — Джунги. Альфа хмурится, а затем расширяет удивлённо глаза. — Джунги? Так звали моего отца. — Я надеюсь, ты не против, — смущённо отвечает Чимин, — я узнал у Дохён-и о твоих родителях и подумал, что… — его перебивают крепкими объятиями. Счастливо улыбнувшись, Чимин прижимает Юнги к себе и прикрывает глаза, слыша на ухо «люблю тебя» и «спасибо». Глаза альфы наполняются слезами, и, когда он поднимает голову, Чимин нежно стирает их, прикасаясь своими губами к его губам. Наблюдая за ними, все умиляются, не в силах сдержать улыбку. — Ну, за новых членов семьи, — предлагает Чонгук, поднимая бокал с вином, и все подтягиваются, присоединяясь к тосту. В дверь звонят, Уджин спрыгивает с дивана и бежит открывать. Чонгук подрывается следом. Слышится знакомый голос, а затем в комнату заходит Чон Хосок с огромным букетом белых роз и Уджином на руках. — Сосок-хён пиехаль! — радостно объявляет мальчик и, обнимая альфу за шею, смотрит на него с улыбкой. — То есть, как забрать одну козюльку, — бодает альфочку, и тот смеётся, — так мне звонят, а как новых наделали, и знать не знаете, кто я, да? Все оборачиваются, и Чимин, широко улыбаясь, встаёт и подходит к альфе. Принимает букет, его звонко целуют в щёку, и омега, смутившись, принюхивается к букету, коротко кидая взгляд на Юнги. — Сосок-хён, ни тилюй папочку, — крохотная ручка прикрывает губы альфы, — папа Юнни буит ривнавать. — Больше не буду, прости меня, — смеётся Хосок и выставляет руки в примирительном жесте. Он садится рядом, усаживая мальчишку себе на колени, и достаёт коньяк, что принёс с собой, наполняя бокал. — Ну, за молодых родителей и за их долгожданных малявок!

УРА! УРА! УРА!