Беги...

БЕГИ… Твой взгляд липнет изморозью — колкой, липкой... зыбко, зябко и вздернув плечами отгораживаюсь, открещиваюсь от случайного зрительного контакта. И как с размаха, в свою застарелую память, я помню... ненавязчивые эти раны, прорезанные по острым углам сведенных лопаток, по позвоночнику, к которому противно липнет тонкая ткань рубашки. Взмокшая кожа и сведенные до ломоты скулы, напряжение тянется, ломается во мне, пропоров шипьем слов мой скальп, встряв костным осколком под основание черепа. И гулко, с обрывистом стукает, бухает вниз дурацкий кусок мышцы, обмирая под ребрами в глохнущей тишине, когда мы встречаемся взглядами. И по звериному — медлительно, настороженно, делаю шаг в сторону, как по тонкому льду, прозрачному, с отточенной осторожностью. Двигаясь к намеченной цели и смотрят прицельно, на меня, исступленные твои глаза, мы кружим напротив друг друга, волками. Тишина звучит между нами томительной медлительностью в скомканных повадках, беззвучными подранками. Я сглатываю, тягучий глоток воздуха, слыша твой шепот: «Мой сладкий», лаской вкрадчивой, в тишине натянутой, обманчивой... И тонко... до звона, под сломанные ребра ввинчивается крик, всеми отголосками разом, я хватаюсь за воздух и окна мне в спину, смеются безглазо. Рвано, драно, мы неровными краями скошенных ран, под кожей, я шарахнулся в стены, под взглядом твоим загнанный и свободой изношен. Провал и редкими вспышками. Чужой потолок, чужая постель. Твои губы чужие. И стальной обруч наручников. И зависимой ломкой, я... И мокрая кожа наискось вспорота жесткой кожей ремня, ты толчками по стенам, размазываешь, разбиваешь меня. Клетки мои, мою оборону, я уже не бегу, я падаю в темную сторону, себя — тебя, до хрипа, до сорванных импульсов, так... так... неровным пульсом. Тук... тук... и стона, прерывистый звук, я уже не рвусь, я покоряюсь, смятенный под натиском твоих, по мне, оголодавших рук. Голодно... холодно... я колочусь о досчатый пол, сдирая колени, сдирая горло, а в голове все насквозь, все стылыми зимами, без тебя, все промозгло. Мокро... и там внутри, все свело, все подкошенно остро, дрожью. Я... без тебя... в обрыв, наотрыв и исступленной, бешенной дрожью. В рассвет, в перекрестные взгляды, я прячу глаза, одурело шепча: «Нельзя, нельзя, нельзя...», все грани, все раны, все несмысленными шорохами. Глохнет... тишина моя бесстыжая глохнет, затыкая безухое, затыкая безрукими, а я... а я рву, последние привязанности, заканчивая короткими звонками с близкородственными связями. Рисуя значки, рисуя зрачки, кричи, кричи, кричи! Беги... Захлопнув дверь за собой, я тебе назову все сто сорок причин, и сто сорок первую Ах да, проиграв первую, я начал вторую, свою мировую. Я уже не люблю, я уже не сгораю, моя безрассудная, моя Гуантанамо. 16.03.2021