Падение человеческое

Автобус уносил меня всё дальше, и с каждым преодолённым километром дышалось легче. Стремительно менялась и расплывалась в порыве движения местность за окном. Транспорт мерно покачивался, лишь изредка делая резкие рывки. Людей в нём было мало, не больше четырех. Эта успокаивающая атмосфера давила и размазывала меня. Слёзы крупным тяжелым градом падали и, тая, расплывались лужей на джинсах. Внутри я чувствовала что-то страшное, до паники и дрожи. Я грозила отцу зарезать его. Я грозилась зарезать отца. Папочка… Мама… Я ведь толком не попрощалась… Мамочка… Осознание произошедшего заковало в мой разум в цепи, больно врезаясь и сдавливая. Рвота подступила к горлу, желчь обжигала изнутри, но я зажала рот израненной рукой, не позволяя себе блевать. Я не могла поверить, что всё это действительно происходит со мной. До этого ко мне подсаживалась толстая, с увесистым двойным подбородком женщина. Пыталась узнать, что вызвало мои рыдания и обеспокоенно спросила, не нужна ли мне скорая не твое собачье дело. Я демонстративно развернулась к окну и стала упорно разглядывать пейзаж. Женщина возмутилась. Ее круглое лицо застыло в гримасе презрения (???это что-то другое). Мне показалось, что сейчас вытянутые вниз уголки рта разорвут подбородки, а глаза заплывут за уши. Рвота уже тогда начинала резать мне горло. Мой мозг устроил для меня персональный ад. Она ушла. А я теперь сижу и рыдаю. Дура. ДУРАДУРАДУРАДУРАДУ- В какой-то момент душа словно отделилась от тела. Опухшее от слёз лицо. Кровь. Это правда я? Я настолько жалкая? Это я? Очнувшись, порывистым движением утерла слёзы и запекшуюся кровь рукавом растянутого красного свитера. Я чувствовала себя не просто ужасно. Это было отвратительно. Меня тошнило от людей вокруг, а больше всего — от себя самой. Я ненавижу маму. Я ненавижу папу. Всех… ненавижу. Дура. Тебе ведь хочется, чтобы кто-то обнял тебя… И не отпускал, пока не станет легче. НЕТ Я НЕНАВИЖУ МАМУ И ПАПУ, Я БОЛЬШЕ НЕ БУДУ НИКОГДА НИКОГДА НИКОГДА… Объявили десятиминутную стоянку. Накинув потрепанную куртку на плечи, я, пошатываясь, вышла из автобуса, прислонилась к ближайшему воняющему мочой столбу и закурила. Слёзы, сопли и прочие последствия истерики застыли на лице маской. Благо, я не красилась в тот день. Сигаретный дым заполнил легкие и одурманил мозг. Я обожала крепкие. Такие сигареты позволяли мне устроить своего рода перезагрузку сознания. Медитацию, если угодно. В голове, словно могильные черви, извивались и ползали тяжелые мысли. Боже. Что я делаю? У меня совсем немного денег, родственников там нет. А я несусь в столицу. На кой, блять, чёрт? Какого чёрта ты творишь, Дана? Сбросив куртку, я уставилась в окно, ничего не видя перед собой. Я думала о матери. Я ее бросила? Я ее бросила. Ну уж нет, это она меня бросила. Мама… В этот день мне исполнилось шестнадцать лет. С этого дня начались метаморфозы. Моего мозга, души, тела, сознания. Это было началом падения.