Double Touche

Колетт ведет меня к комнате лично. Игнорирую заинтересованные взгляды, которые нас провожают: часть гостей уже выпивает в основном зале перед началом шоу. Сейчас меня это не волнует. Меня занимает одно: какую именно комнату выбрал мой гость. Прикидываю, какие трюки и связки будут смотреться выигрышно под любую музыку, если в комнате только пилон и кресло, или только пилон и диван. Сколько у меня времени. Стоит ли постепенно вовлекать гостя, или он из тех мужчин, которые не терпят, когда женщина проявляет инициативу. Как обычно настраиваюсь отключить неприязнь, заглушить ощущения и просто сделать свою работу хорошо. Я могу заработать очень много денег сегодня, а «очень много денег» — это такое качество, которое делает даже самого мерзкого из мужчин чуть более симпатичным. — Удачи, девочка, — Колетт открывает передо мной дверь комнаты, которую я заприметила еще утром. Мысленно торжествую, потому что эта комната мне по вкусу. И у меня десяток идей, как распорядиться ее пространством, чтобы мужчина, который оказался там со мной, надолго запомнил этот вечер. Гость сидит ко входу спиной, вытянув руку поверх невысокой спинки дивана, и не оборачивается, когда в комнату на несколько секунд врывается посторонний шум и музыка. Я уже вижу, что гость — сравнительно молодой человек. Как всегда это и плюс, и минус. Включаюсь в работу как только закрывается дверь и наглухо отрезает нас от остального клуба. Медленно обхожу диван и провожу ладонью поверх его обивки, не касаясь гостя. Тихий шорох под моей кожей — первое, что заставляет мужчину повернуть голову в мою сторону. Делаю шаг на небольшое возвышение вокруг пилона и прислоняюсь к нему спиной. Моментально забываю, что собиралась делать дальше и просто замираю в одном положении, разглядывая «особенного гостя». Ему действительно не дашь больше тридцати. Зато дашь все что угодно другое. Пытаюсь вспомнить, видела ли кольцо на безымянном пальце его левой руки, как раз лежащей на спинке дивана. Но не могу вспомнить. Другая его рука, на которой кольца точно есть, лежит на его колене. А оно, в свою очередь, покоится на другом колене. Он одет как английский аристократ девятнадцатого века, если бы тот собирался жениться. Роскошно. Даже немного вычурно. Широкий длинный платок вместо галстука, рубашка в цвет пиджака, брошь из белого металла на лацкане и из того же металла цепочка на жилете. Дорогие часы. Дорогие запонки. Дорогие ботинки, высокие и блестящие. Ни царапинки, ни пылинки, ни единой торчащей ниточки. Такая аккуратность не свойственна абсолютному большинству мужчин. Я почти убеждена, что он невыносимый педант, перфекционист, а значит скорее всего маньяк. Беру себя в руки. Изображаю на своем лице томность и начинаю танец. Плавно скольжу спиной и ягодицами вниз по пилону и опускаюсь на корточки. Развожу колени руками. Гость наблюдает за этим бесстрастно, будто смотрит фильм, который видел уже несколько раз. Странная реакция для мужчины, перед которым раздвигает ноги красивая женщина. Правда таких мужчин, как этот, я видела немного. И точно никогда не видела таких холодных зеленых глаз. — C'est assez. Вновь замираю. Я знаю, что это значит, но черт возьми, я не знаю, что это значит. — Что? — тихо роняю вслух, не сдержавшись. — Я сказал «достаточно». У меня нет на это времени. Гость поднимается на ноги, и те оказываются едва ли не длиннее меня, когда я в присяде. И весь он возвышается надо мной, загораживая часть света широкими плечами и поправляя на себе пиджак. А затем, не обронив больше ни слова ни по-французски, ни по-английски, выходит из комнаты стремительным шагом.

***

— Сраный импотент, — ругаюсь себе под нос, влетая в почти опустевшую гримерку. Встаю перед зеркалом, тяжело дыша, и придирчиво себя осматриваю. Выпрямленные ранее волосы чуть разметались, пока я сюда бежала, но по-прежнему гладкие и блестящие. Макияж в полном порядке, включая помаду оттенка «божья дочь, молюсь по воскресеньям» и драматичные стрелки. Взгляд бешеный, возможно мне не удалось сделать его достаточно невинным, когда было нужно. Белье, которое любой мужик счел бы за честь обнюхать и обдрочить. Чертова белая портупея недостаточно контрастирует с оттенком моей кожи, но не настолько критично, чтобы сказать «хватит» и просто выйти из комнаты. Чем я могла все испортить? Да я ничего и не успела сделать, чтобы теперь стоять тут и искать просчеты! — Что случилось, Бланш, почему ты здесь? — Валери сейчас же подбегает ко мне с таким видом, будто из меня торчит кинжал и реками хлещет кровь. — Колетт сказала, что у тебя гость… — Oh, merde! — Бриэль останавливается с другой стороны. — Он что, на тебя напал? Ты позвала охрану? Закрываю глаза и делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. В голове полная каша, потому что я ожидала чего угодно, но не этого. Что теперь? Что дальше? Молча сажусь и таращусь сквозь зеркало, не удостаивая «коллег» вниманием. Пересказывать кому попало произошедшее я не стану. Девушки переглядываются над моей головой, и еще некоторое время стоят рядом, чего-то от меня ожидая, но в конце концов осторожно расходятся: Валери, чтобы уткнуться в телефон в соседнем кресле, а Бриэль, чтобы продолжить разминку. Вероятно, она ждет своего гостя. У нее есть постоянный гость, а у меня нет. Мой сбежал. Колетт появляется в гримерке запыхавшаяся, двадцать минут спустя. — На нее напали! — сейчас же кричит Валери, вскакивая со своего места и тыча указательным пальцем в мою сторону. — Бриэль, твой гость в восьмой комнате, — командует Колетт, мгновенно включив менеджера. — Валери, в зале слишком много гостей и недостаточно девушек. — Mais que ferons-nous de Blanche? — Fais ce que je te dis! Колетт дожидается, пока обе девушки торопливо исчезнут (Валери уходит с оскорбленным видом и явно готова показать ей средний палец), закрывает за ними дверь и садится рядом со мной. — Я хочу знать, что произошло. — Абсолютно ничего. Я подошла к пилону, а гость встал и вышел из комнаты. Колетт глядит на меня не отрываясь, будто я еще не закончила, но обнаружив, что это всё, едва заметно кивает. — Это странно, согласна. Но не страшно. — Не страшно? — поворачиваюсь в кресле, округлив глаза, и чувствую, как мое лицо само кривится в насмешке. — Мужик сожрал на завтрак тарелку брома! И это был, вернее не был, мой первый танец в этом клубе! — Успокойся. Продышись. Винсент де Грамон предсказуемостью никогда не отличался. Такой он человек. Вынужденно умолкаю, хотя легко бы охарактеризовала этого де Грамона куда более красочными эпитетами, чем «такой человек». Отворачиваюсь к зеркалу. — Если он и ушел, это не значит, что ты ему не понравилась. Ты все сделала правильно. Я только что получила вот это. Колетт кладет на стол какие-то бумаги. Кошусь на них. Они выглядят официально, как документы, но ни рамка над текстом, ни логотип ни о чем мне не говорят. Это не похоже на фирменные бланки «Ange Dèchu». Я узнала бы их, потому что вчера заполняла большую анкету. — Это контракт. — Этот… Как ты сказала его зовут? — Маркиз Винсент Биссе де Грамон. Маркиз? По шкале мужской фригидности от деревенщины до маркиза он точно маркиз. — Он все-таки меня бронирует? — вновь поворачиваюсь к Колетт. Стараюсь не выдать облегчения ни лицом, ни голосом. Колетт глядит на меня внимательно. Будто опять проверяет, как я отреагирую. — Да. Но не совсем в обычном для клуба формате. — То есть? — То есть он покупает тебя на три месяца с возможностью дальнейшего продления контракта. Клубу он предлагает хорошие откупные, а тебе очень серьезный гонорар, если ты исполнишь условия контракта. Помнишь, я сказала, что ты ни в чем не будешь нуждаться? Я преуменьшила. Ты станешь богатой женщиной, Бланш. Позволяю этим словам звенеть в воздухе, даже когда их поглощает тишина. Медленно смакую их и перевариваю. Трудно не забегать вперед и не рисовать перед собой картины будущего, где я свободна, обеспечена и вольна заниматься чем захочу. Я никогда не позволяла себе мечтать об этом, чтобы не размякнуть, а теперь все это похоже на реальные перспективы, а не на жалкие фантазии. Усилием воли стряхиваю с себя ощущение эйфории. В жизни никогда и ничего не доставалось мне легко. — Сколько? Колетт улыбается, потому что сумма интересует меня больше, чем условия ее получения. Но Колетт не понимает, что значат для меня эти деньги. Никто не понимает. — Много, Бланш. Пять миллионов долларов. Пять миллионов… За три месяца. То есть пять миллионов за три месяца, и я останусь в живых, чтобы получить эти деньги? Чего ожидает от меня этот чокнутый Маркиз де Мудозвон? Еще больше, чем секс? Какая работа оплачивается миллионами в месяц? — И что за условия? — Во-первых, его не устраивает, что ты работаешь в клубе только по вечерам. Он хочет иметь к тебе доступ в любое время, и не намерен навещать тебя здесь или где-либо еще, если сочтет это для себя неудобным. Ему нужно, чтобы ты жила у него. — Это ты так решила, что ему это нужно? — Это прописано в контракте. «В одном из имений, принадлежащих заказчику, на его выбор». «Имений»? Кто он вообще такой? Какого ранга политик, и почему я ни разу о нем не слышала? — Что еще? — Еще ты должна будешь исполнять любые его пожелания. Любые. — То есть если он извращенец, а я уверена что так и есть, он сможет легально меня пытать, принуждать к сексу с неограниченным числом людей, заставлять принимать наркотики и алкоголь, избивать и бог знает что еще? Колетт вздергивает брови и моргает несколько раз, явно впечатленная моими предположениями. — Вообще-то, — она опускает глаза в бумаги, — Маркиз гарантирует тебе безопасность. «Заказчик обязуется не причинять девушке тяжелый физический вред, не принуждать ее к противоправным действиям, не принуждать к половому контакту… С кем-либо, кроме него». Колетт откашливается в кулак, продолжая глядеть в бумаги. — Он сам это составлял? — Контракт составлен его юристами. Похоже заранее. Вот подписи. Еще несколько минут мы обе слушаем тишину, но Колетт, наконец, не выдерживает. — У нас нет времени на рефлексию. Формально Маркиз оставляет за собой право тебя насиловать. Мне нечем смягчить этот факт. Могу только сказать, что он хотя бы хорош собой, и многие считают, что даже очень. Сомневаюсь, чтобы танцовщицы клуба вступали в интимные связи с гостями исходя из собственного желания. Мало кого из наших гостей можно назвать привлекательным. Девушки соглашаются на интим, потому что им за это хорошо платят. И Маркиз намерен платить тебе очень щедро. — Ты сказала, что он заказывал Тайнишу. Сколько он платил ей? — В последний раз он заплатил тридцать пять тысяч долларов за четыре часа. Во всяком случае такая сумма поступила на ее счет в клубе. — Она сосала ему четыре часа? Со мной он едва продержался пятнадцать секунд. Зрительного контакта, а не орального секса. Господи, он реально настолько плох, что потребовалось целых четыре часа, чтобы он кончил? Вот настолько у него все плохо? Или Валери набрехала, что дальше орального секса во время привата никто не заходил? — Я не допрашивала Тайнишу на предмет того, что именно делал с ней Маркиз. Но следующим вечером она как обычно танцевала в клубе вполне невредимая, без видимых травм, если тебя это немного успокоит. Пожалуй, успокоит. В конце концов это он сбежал, а не я. — Еще условия? — Он хочет иметь контроль над твоими связями с внешним миром. Он будет в курсе твоих звонков и переписок. — Не проблема. Еще? — Если ты нарушишь условия контракта в любой момент на протяжении трех месяцев, твой гонорар обнулится. Давай начистоту, Бланш, — Колетт отодвигает от себя бумаги. — У нас нет возможности ему отказать. Клуб не может защитить тебя от Маркиза. Никто не может защитить человека, на которого нацелился Маркиз де Грамон. У тебя нет выбора. И то, что он потрудился своей рукой подписать какие-то бумаги, которые хотя бы формально гарантируют тебе безопасность — это почти невероятно. Говорят, он любит показать свои манеры. Иначе чем этим, объяснить контракт я не могу. — Ты можешь рассказать, кто он? Политик, крупный бизнесмен, какой-нибудь магнат? — Если коротко… В мире существует несколько влиятельных криминальных объединений. Под ними ходят и политики, и бизнесмены, и магнаты, и целые государственные институты. К их услугам неограниченная власть. Во главе каждого из этих объединений кто-нибудь стоит. И каждый такой «кто-нибудь» является членом организации, известной как «Высокий стол». Это старинная и самая влиятельная в мире преступная организация. По факту — альтернативное мировое правительство. Маркиз де Грамон возглавляет «Высокий стол». — Подожди, — уточняю, прищурившись. — Ты говоришь, что этот Маркиз — начальник всех мафиози в мире? — Глава преступного мира, да. Или просто глава мира, если тебе так больше нравится, потому что фактически это все равно так. Я прекрасно танцую и умею вытрясти из гостя деньги так, чтобы при этом он остался еще и доволен. Скорее всего я лучшая в этом клубе, и мне просто не дали возможности это доказать. И я вполне допускаю, что мой отец мог перейти дорогу какому-нибудь серьезному французскому преступнику, и поэтому меня заманили в Париж. Но чтобы я понадобилась лично хозяину преступного мира, и он даже подписал какой-то документ, чтобы меня заполучить? Это похоже на шизофренический бред. — В это трудно поверить. — Понимаю. Но твоя подпись нужна вот здесь и его люди уже ждут тебя у служебного входа. Маркиз прислал за тобой машину.