Для неё без неё

Коннор Дойл сделал маленький шаг в сторону и кулак Кёртиса Роллинза, рассекая воздух до свиста, пролетел мимо лица. Всё, больше так продолжаться не может! Коннору долго хотелось врезать по этой самодовольной физиономии, и сейчас он собирался на время забыть о просьбах и увещеваниях не опускаться до уровня этого идиота и наконец исполнить то, что следовало уже очень давно. Он сжал кулаки, чувствуя, как сознание затапливает не весёлый азарт, всегда помогающий ему в дружеских спаррингах, а всевыжигающая ярость, которую он сразу же попытался обуздать — если его тщательно выстроенный самоконтроль рухнет, от этого будет только хуже. Кёртис брызгал слюной и сыпал ругательствами, и Коннор порадовался, что из-за набата в ушах не слышит ни слова. Кёртис явно хотел спровоцировать, чтоб Дойл напал первым, но нельзя доставлять такое удовольствие противнику. Ещё один кулак просвистел мимо — Роллинз никогда не отличался выдержкой и спровоцировал себя своими же воплями. И ещё, и ещё! Коннор только успевал уворачиваться и отводить руки недруга. Но вот очередной удар врезался в живот, и прошившая боль не оставила шансов. Теперь уже кулак Коннора встретился с глазом Кёртиса, отчего тот тоненько взвизгнул и принялся осыпать Коннора градом коротких, смазанных ударов, полностью потеряв контроль. — А ну-ка стоять! Голос непосредственного руководителя слегка отрезвил, и Дойл, одним взглядом оценив обстановку, принял оборонительную стойку, защищая лицо и позволяя Кёртису бесноваться. — Я кому сказал! — прорычал Фрэнк Элсингер и схватил Роллинза за воротник, встряхнув его, как котёнка. — Сэр, — прохрипел Кёртис, тоже приходя в себя. Было видно, как Элсингеру хотелось высказаться, забыв о цензуре, но он величайшим усилием воли сдержался, жестом приказав Роллинзу следовать за собой. А Коннор остался на месте, молча провожая приятелей взглядом. На душе было паскудно, и только заплывший глаз Кёртиса вызывал чувство глубокого удовлетворения.