Запах меда и цитрусов

Тёплый ночной воздух приятно касался кожи. Сычжуй неспешно шагал по темной тропке вглубь леса. Ему удалось удрать через барьер незамеченным, и он был доволен. Хотелось побыть одному. Шумный Цзинъи был его лучшим другом, но даже от него иногда болела голова, а ночные вылазки помогали приводить мысли в порядок. Ночами в Гусу было тепло и ясно. Чёрное небесное покрывало было украшено россыпью ярких звёздочек. Вдалеке тихонько шумела река. Сычжуй бесшумно спустился к ней и замер, услышав шорох. Сжав рукой рукоять меча, юноша и огляделся по сторонам. Из кустов выскочила тёмная тень, которая проворно оказалась рядом. Сычжуй приставил меч к мохнатой тёмной морде, и Фея недовольно рыкнула на него, пятясь назад. — Что ты тут делаешь, девочка? — спросил альфа, присаживаясь на корточки перед собакой и убирая меч в ножны. — Где твой хозяин? Цзинь Лин наверняка где-то поблизости. Как обычно в одиночку стреляет белок. Усмехнувшись, Сычжуй погладил Фею между ушей, и та довольно прикрыла глаза, подставляя голову под прикосновения. — Идём, найдём твоего хозяина. Фея повела его прочь от реки, куда-то вглубь леса. Когда странный, сладкий запах ударил в нос Сычжуй остановился на месте и огляделся. В практически непроглядной темноте у дерева был заметен вытянутый силуэт. Сычжуй нахмурился и позвал: — Цзинь Лин? Силуэт неестественно дёрнулся и издал тихий вздох. — Что ты здесь делаешь?! — зашипел Цзинь Лин, отступая за дерево. Сычжуй потерял его из вида на несколько секунд, а Фея тем временем бросилась за хозяином. В воздухе повис сладкий, немного горчащий запах мёда с нотками чего-то цитрусового. Неужели Цзинь Лин сбежал из дома, чтобы развлечься с какой-нибудь омегой в лесу? Неприемлемо для будущего главы клана. Сычжуй тяжело вздохнул. — Фея привела меня, — отозвался он, всё ещё не видя силуэта. — У вас всё в порядке? — У кого это «у нас»? — недовольно рявкнул Цзинь Лин из-за дерева. Сычжуй повёл носом, потянул воздух, неожиданно осознав, что сделал это слишком громко, и из-за дерева раздалось тихое шипение. — Я не буду мешать, — отозвался Лань, поклонился и развернулся. — Доброй ночи. Цзинь Лин промолчал, а спустя несколько бесконечных секунд тихо, словно сквозь зубы, застонал. Замерев через несколько шагов, Сычжуй обеспокоенно обернулся. — Тебя ранили? — спросил он, подступая ближе и забывая о всяких приличиях, не стесняясь увидеть что-то пошлое. Цзинь Лин был один, без какого-либо любовника. Он стоял, прижавшись спиной в дереву, слегка прогнувшись в пояснице, дышал тяжело, словно загнанный в ловушку зверь. В темноте его лицо было едва различимо, но Сычжуй отчётливо видел алые щеки и смазанную точку киновари между бровями. Сычжуй повёл носом и распахнул глаза. — Ты... ты... — Заткнись и убирайся! — воскликнул Цзинь Лин. Фея обеспокоенно ткнулась ему носом в бок и тихо заскулила, словно успокаивая. — Почему ты здесь в такой момент?! Неужели ты не знаешь, что в такой период необходимо... Цзинь Лин зашипел сквозь зубы и толкнул альфу в грудь. — Я сказал тебе убраться! Сычжуй нахмурил брови. — Тебе стоит вернуться к дяде в Пристань Лотоса и переждать всё там. Цзинь Лин смотрел недовольно. В темноте его глаза казались чёрными миндалинами, а щеки горели самым ярким румянцем. Сычжуй никогда не видел таких красных лиц. — Просто убирайся, — устало повторил омега, сползая вниз. Сычжуй присел рядом. — Я не могу оставить тебя здесь в таком состоянии. Мало ли кто... — Я не беспомощный! — шикнул Цзинь Лин. — Так что уходи! Сычжуй фыркнул. Ему нравилось спорить с молодым Цзинем, но не сейчас, когда тот был в состоянии своей первой в жизни течки. Он явно был напуган, хоть и пытался скрыть это за своей обычной наглой манерой общения. — Я провожу тебя до Ляньхуа и уйду. Цзинь Лин опасно блеснул глазами, но промолчал, продолжая сидеть на земле. Он тяжело дышал, и в темноте его лицо, казалось, было цвета спелого яблока. Незнакомое тепло в животе заставило Сычжуя вспыхнуть смущением, и он прикусил губу. Руки предательски затряслись. — Я отвратителен, — неожиданно выдал Цзинь Лин, пряча лицо в руках. — Мерзость какая... Сычжуй свёл брови к переносице и подвинулся ближе. — Ты не отвратителен, — тихо произнёс он. — Ты просто растерян и не понимаешь, что происходит с твоим телом. Это не мерзко. Цзинь Лин неуверенно поднял голову. Лицо его по-прежнему было красным, взмокшим от пота. Пятнышко киновари между бровями вовсе стёрлось. — Я чувствую себя отвратительно. Мне жарко и... больно. — Где болит? — беспокоясь, Сычжуй придвинулся ещё ближе, а Цзинь Лин, наоборот, шарахнулся в сторону. — Я всего-то хочу помочь тебе. У меня нет дурных намерений. В глазах омеги мелькнуло недоверие, но вскоре растворилось в расширенном зрачке. — Живот... б-болит. И-и-и... — румянец опасно скользнул под ворот одежд. Сычжуй улыбнулся уголками губ и неуверенно протянул руку к вспотевшему лбу с едва заметным следом от киновари. — Вскоре всё пройдёт. Давай попробуем встать. Цзинь Лин медленно, как-то заторможенно кивнул, попытался подняться. Придерживая его за плечи, Сычжуй приобнял его, помогая встать. Предательская дрожь заставила ноги подогнуться, и омега вжался в чужую грудь лицом и замер. Громко потянул носом запах чужих белоснежных одежд. Сычжуй не отталкивал его. Чувствуя, как горячо от чужого дыхания на плече, он сам немного смутился, но вскоре собрался. — Твой дядя... не рассказывал тебе про особенности этого периода? — осторожно поинтересовался А-Юань. Цзинь Лин качнул головой, не отрывая лица от чужого плеча. — Я слышал от адептов об этом. Видел, как они в коридорах... — омега перешёл на шёпот. Его уши вспыхнули от смущения. Сычжуй понял, о чем он говорил. Дома, в Гусу, у них тоже есть омеги. Но они не могут свободно разгуливать в такой период и находятся в лекарских, в одиночестве все эти мучительные дни. Учитель Вэй тоже омега. Сычжуй знает это, знает, что Ханьгуан-цзюнь проводит это время вместе с ним, как положено хорошему, воспитанному мужу. — Ничего. Ты очень юн. Глава Цзян обязательно всё расскажет тебе. — Можно подумать ты о подобном осведомлён, — фыркнул Цзинь Лин. Сычжуй улыбнулся. — Я старше тебя и у меня было подобное и не раз. Цзинь Лин оторвал своё красное лицо от чужого плеча. — Правда? — спросил он тихо, едва размыкая губы. Сычжуй засмотрелся в его тёмные глаза и запоздало кивнул. Сердце упало в пятки, когда омега выпрямился и приблизился к его лицу. Его дыхание обожгло подбородок. — Как ты справляешься? С болью и... всем другим? — Мне не было больно, — честно признался Юань и отвёл взгляд. Цзинь Лин обиженно фыркнул и задрожал, прижимаясь ближе. — Тело не слушается меня, — зашипел он, укладывая руки на чужие плечи. — Я омерзителен. Поймав его лицо, Сычжуй снова заглянул в глаза. — Ты не можешь быть омерзительным. Ты красив и умён, — прошептал альфа ему в губы. Фея, сидящая подле них на траве, весело гавкнула. Сычжуй бросил на неё беглый взгляд, а затем замер, когда Цзинь Лин коснулся его губ своими — сухими горячими. Это осторожное, неуверенное прикосновение прошибло тело разрядом тока. Пухлые губы двигались медленно, едва касаясь, лаская. Сычжуй, обескураженный, замер, не зная, как повести себя. Поэтому в следующее мгновение Цзинь Лин резко отстранился. Лицо его было обиженным, брови – нахмурены. Он сделал несколько шагов назад, едва не запутавшись в своих ногах, и снова вжался в дерево. Шумно, тяжело дыша, он произнёс: — Ты... тебе неприятно? Не нравлюсь? Сычжуй удивлённо вскинул брови. — Почему ты спрашиваешь о таком?! — Ты не ответил на поцелуй, — Цзинь Лин опустил глаза, а затем осторожно сложил руки и поклонился. Вся его спесь моментально сошла на нет. — Приношу свои извинения. Я не хотел опорочить тебя своими действиями... — Что ты несёшь? — возмутился Сычжуй. — О каком пороке ты говоришь? Цзинь Лин промолчал, лишь облизнул свои губы. Проследив за этим действием, Лань Юань почувствовал, как в паху разгорается жар. Сладкий аромат цитрусов сильнее защекотал в носу, и альфа сглотнул вязкую слюну. Цзинь Лин пах умопомрачительно сладко. Сычжуй тряхнул головой. Фея тем временем метнулась к хозяину и ткнулась ему в живот, и Цзинь Лин едва не упал от толчка, но Сычжуй ловко подхватил его под руку. Второй поцелуй получился более мокрым, громким и слишком пошлым. Чувствуя как горят щеки, Сычжуй притянул омегу к себе, неуверенно задвигал губами. Опыта в подобном у него не было, и, будь он сейчас в здравом уме, он бы испугался сам себя и пошёл бы на добровольное наказание. Касаться кого-то таким образом, кого-то, кто не является супругом было слишком неправильно. Но аромат, исходивший от Цзинь Лина, его алое от смущения лицо, его дрожащее гибкое тело в руках, его горячие сладкие губы заставляли Сычжуя сходить с ума. Он осторожно подхватил омегу под бёдра и вжал собой в ствол дерева. Цзинь Лин на мгновение открыл глаза, не разрывая поцелуя, и альфа увидел его затуманенный, поплывший взгляд. Сычжуй никогда не касался кого-то так, поэтому и не знал, что нужно делать. Плавящийся от желания разум шептал, что нужно раздеться. Сквозь жёлтые ланьлинские ткани кожа Цзинь Лина ощущалась очень горячей, почти обжигающей. Ворот одежд поддался слишком легко, и Сычжуй, удерживая одной рукой омегу под бёдра, другой распахнул одежды. Цзинь Лин разорвал поцелуй и тяжело задышал, потираясь своей голой грудью о всё ещё скрытую одеждой грудь молодого альфы. — Чешется и горит, — шепнул он, откидываясь спиной на ствол дерева. Сычжуй окинул взглядом чужую белую грудь, украшенную милыми розовыми сосками, и сглотнул скопившуюся во рту слюну. Цзинь Лин был прекрасен, даже слишком; и совсем чуть-чуть порочен, похоже, сам этого не осознавая. В паху нещадно горело. Сычжуй вжался собой между чужими разведёнными бёдрами, осознавая, что чужая твёрдая плоть упирается в ответ. Цзинь Лин ахнул, толкаясь пахом в чужой пах и обхватывая руками шею, словно своё спасение. Толкнувшись в ответ бёдрами, Сычжуй поудобнее обхватил руками омежьи ягодицы и с диким смущением осознал, что Цзинь Лин мокрый. Мокрый там, в том месте, где его должен касаться только супруг после свадьбы. Стыд окатил с ног до головы. Сычжуй попытался отстраниться, но омега удержал его. — Не отпускай меня, — шёпотом попросил он, продолжая тереться твёрдой плотью о пах Ланя. — Так хорошо... Боль отпускает, — шёпот жёг шею. Цзинь Лин охотно потерся носом о кожу за ухом, мазнул вниз до самых ключиц, заставив альфу сжать зубы. — Ты так хорошо пахнешь. Нравится, мне нравится... Сычжуй медленно выдохнул. Ладони, всё ещё находясь там, на влажном месте, скользнули к талии. — А-Лин, тебе стоит отпустить меня, — зацелованные губы с трудом произносили слова. — Мы не можем вот так... Цзинь Лин медленно поднял голову и заглянул в чужие глаза. — Я тебе не по нраву? — спросил он тихо. — Тебе нравится кто-то другой? Цзинъи? Сычжуй нахмурился, сильнее сжимая руки на чужой талии. — Нет, мне не нравится Цзинъи. Просто я — воспитанный альфа. Не могу поступать с тобой так. А-Лин крупно вздрогнул и медленно разжал руки на чужих плечах. — Значит, я тебе нравлюсь? Сычжуй на мгновение задумался. Ему действительно нравился Цзинь Лин. Пусть иногда он был заносчивым, наглым и капризным... Несмотря на всё это он был хорошим другом, племянником, а теперь ещё и прекрасным омегой. Цзинь Лин ему нравился. — Сможешь стоять на ногах сам? — вместо ответа спросил Сычжуй. Омега медленно опустил стопы на землю и, сверкая красными от смущения щеками, кивнул. Они столкнулись глазами снова, словно две огромные волны в море, ведомые цунами. На этот раз Сычжуй потянулся к его губами первым. Поцеловал его нежно, аккуратно, без языка, провёл руками по голой груди, задевая подушечками пальцев нежные розовые соски и вырывая из чужой груди сладкий тихий стон... Вспышка фиолетовой молнии осветила поляну. Фея бросилась куда-то в сторону, залаяла, но тут же стихла, признав в силуэте неподалёку главу ордена Цзян. Сычжуй даже не успел отпрянуть от чужого рта самостоятельно, потому что Цзыдянь проворной змеёй обвил его лодыжку и швырнул прочь в противоположную сторону. Цзинь Лин лишь громко ахнул, скатившись на землю и упав на колени, и судорожно принялся запахивать одежду, пока Сычжуй спешно поднимался на ноги. Видимо, от нахлынувшего жара он не почувствовал ни капли боли. Столкнувшись глазами со взглядом главы Цзян, Сычжуй неуверенно согнулся в поклоне. Цзыдянь свистнул над головой в то же мгновение. Разогнись Лань на секунду раньше — остался бы без головы. — Наглый мальчишка! — рявкнул Цзян Чэн, снова замахиваясь Цзыдянем. — Как ты вообще посмел прикасаться к моему племяннику своими ручонками?! Фиолетовая молния метнулась рядом, едва коснувшись кончиком плеча, но не ранила, лишь разорвала одежду. Сычжуй пытался уворачиваться, но силы покидали его слишком быстро. Цзинь Лин упал рядом с дядей на колени и обхватил его ногу рукой. — Дядя, не трогай его, — хлюпая носом, просил он. — Дядя! Цзян Чэн остановился, занеся руку для следующего удара, и Цзыдянь медленно опустился на землю, осветив влажное лицо А-Лина фиолетовым светом. Тот плакал, сжимая руками дядю под коленом. Сычжуй почувствовал, как сердце больно сжимается в груди от чужих слëз, и хотел было приблизиться, успокоить, как хороший, правильный альфа должен успокаивать слабых омег, но глава Цзян сверкнул злым взглядом в его сторону и сквозь зубы приказал: — Назад. Сычжуй остановился, не сводя глаз с плачущего А-Лина. — Это я полез. Я позволил себе, я... — слова смешались с тихими рыданиями. — Не трогай его, прошу... Дядя... Цзян Чэн сжал челюсти, желваки заиграли на его скулах. Молния спешно спряталась в кольце. — В Башню Кои. Немедленно! Обняв племянника за плечи, глава Цзян прижал его к себе, и они зашагали прочь. Где-то раздались голоса адептов и лай Феи. Сычжуй проводил силуэты долгим, тоскливым взглядом... ***** Цзинь Лину казалось, что он провалялся так долгие недели, хотя на самом деле прошло пять дней. В своих покоях, в Башне Кои он был в безопасности. Цзян Чэн иногда заходил к нему, чтобы узнать о самочувствии, рассказывал о делах в кланах, следил, чтобы племянник поел. Будучи омегой, глава Цзян понимал, как тяжело приходится племяннику в этот период, поэтому ощутимо смягчился по отношению к нему. Первая течка – самая болезненная. Цзинь Лин ощущал себя отвратительно. Мерзко. Убого и слабо. Он лежал в своей постели, мучаясь от жара, боли и странного, неизвестного чувства вожделения. Это чувство появлялось, когда в голове возникал образ Лань Сычжуя. Его прикосновения. Его губы. Улыбка. Голос. Цзинь Лин представлял его по несколько раз на дню, и в эти мгновения боль в животе не тревожила его. Тревожил жар: сильный, неконтролируемый, туманящий разум. И омега, противясь сам себе, забирался рукой под нижние одежды и ласкал своё естество, сгорая от стыда. Простыни ему меняли дважды в день. Он скучал. Скучал по Цзинъи, а ещё сильнее по Сычжую и с трепетом ждал, когда они снова увидятся. Что ему скажет Сычжуй? Решит ли Цзинъи поиздеваться над ним за то, что, по сути, он и впрямь молодая госпожа? Цзинь Лин не знал. Он волновался за Сычжуя, переживал, что того могут наказать, поэтому ждал хоть каких-то вестей из Гусу. Писем не было. Цзинь Лин с трудом пережил это ужасное время, и на пятый день течки в комнате возник дядя. Он скованно улыбнулся ему, подходя ближе и садясь рядом. Потный, с растрепанными волосами, в мятой одежде А-Лин наверняка выглядел убого, поэтому поспешно спрятал лицо в подушку. Цзян Чэн хмыкнул. — Выглядишь ужасно, — подтвердил он. — Но ты молодец. На подушку лёг аккуратный белый свёрток. Покосившись на дядю, Цзинь Лин приподнял голову и повёл носом. Пахло знакомо. — Множество кланов заинтересованы в тебе, пишут, хотят свататься. Шлют подарки. Цзинь Лин устало прикрыл глаза, продолжая тянуть носом воздух. Свёрток пах Сычжуем, но омега боялся прикасаться к нему, косясь на главу Цзян. — Лань Сичень тоже написал мне. А-Юань изъявил желание свататься, — продолжил мужчина и неуверенно улыбнулся. — Я подумал, что ты захочешь принять от него подарок. — Почему ты так... Ты хотел убить его тогда, в лесу! Цзян Чэн усмехнулся. — Этот мальчишка весьма дотошен. Пишет письма, приходит к воротам. А Лань Сичень сказал мне, что вы неплохо общались до этого инцидента. Я хочу, чтобы ты много раз подумал об этом. Ты очень юн. Я переживаю за тебя. Но ещё больше я переживаю, что ты останешься один, как я, — глава Цзян замялся. — Омеге сложно без альфы. Я и сам неплохо справляюсь, но обо мне позаботиться некому. Цзинь Лин поднялся на локтях. — Я позабочусь о тебе, дядя! Цзян Чэн рассмеялся, потрепал мальчишку по макушке и поднялся на ноги. — Отдохни ещё немного. Увидимся утром. Как только дверь закрылась, Цзинь Лин поспешил развернуть свёрток. Внутри, аккуратно сложенная, разглаженная, лежала лобная лента Сычжуя. Взяв её дрожащими пальцами, омега провёл по синему шёлку. Эмоции захлестнули его с такой силой, что закружилась голова. Лента Сычжуя. Как знак их помолвки. В этом свертке лежала нижняя рубаха юноши. Цзинь Лин прижался носом к воротнику, глубоко вдохнул чужой аромат и закрыл глаза от удовольствия. Все эти дни он яростно желал ощутить чужой запах, а сейчас, когда он, наконец, почувствовал его, тело захлестнула незнакомая нежность. Цзинь Лин завернулся в большую для него рубашку и лёг в постель. Он с любопытством и глупой улыбкой на лице принялся рассматривать затейливый узор облаком на лобной ленте. А затем поднёс её к губам и поцеловал.