Тёплые коты

«Твое сердце в порядке?» «Нет», хотел бы ответить Блэйд. Каждую секунду своей жизни он в смятении — он не понимает, зачем судьба подарила ему второй шанс, если это можно так назвать, не понимает, для чего ему дано все время этого мира, не понимает, что ему делать, если страсть всей его жизни — ремесло — никогда уже не станет доступной для него, ведь пальцы совсем потеряли ловкость, сухожилия давно срослись неправильно, а из памяти почти и выветрилось понимание слова «творить». Но вот он стоит у короткого, но весьма крутого спуска к речушке, когда-то искусственно проложенной между гротами Лофу, но теперь уже забытой и затянутой илом, смотрит на циферблат, едва различимый из-за трещин на стекле карманных часов, и, отнимая от текущего времени сорок восемь минут — именно настолько они спешат — гадает, насколько опоздает его Божественное предвидение. Однако минутная стрелка не успевает сдвинуться на еще одно деление, как по едва протопанной тропинке раздаются глухие шаги, которые вскоре сменяются частой дробью тупых каблуков изношенных сапог — Цзин Юань, завидев Рена, чуть взял разбег, так что встреча их вышла не галантной и медлительной, а очень… живой, как сказал бы сам охотник. Не каждый день чужое… нет, родное тело впечатывается в твое, сгребая в крепкие объятия, чтобы выдохнуть куда-то в сгиб шеи «я скучал». Часы, до этого тихо щелкающие, замирают в нагрудном кармане купленного специально для этой встречи пиджака — но никто из двоих присутствующих на поляне уже и не заметит, что батарейки, так верно служившие Рену, сдались, что время так и застынет на 23:48, тогда как часы в Возвышающем святилище уже показывают 23:01. Юань опоздал на минуту, но часы не расскажут об этом Блэйду. Они вдвоем спустятся к воде — Рен, ступивший на шаг вперед и подавший руку Генералу, и сам Цзин Юань, догадавшийся принести бокалы с вином на это странное свидание и теперь едва удерживающий их оба в одной руке. Вдвоем ступят в странную помесь лодки и каноэ — Юаню останется только гадать, как именно Блэйд покупал и перетаскивал ее сюда. Вдоем возьмутся за весла, но Рен, объясняя это тем, что кому-то да нужно держать бокалы, запретит Предвидению гребсти — конечно, он просто не хочет, чтобы мягкая кожа его белоснежных рук потерлась о грубую древесину весел. Вдвоем двинутся по течению, уверенно раздвигая в стороны кувшинки и разрезая водную гладь, как ледокол. Остановившись в центре небольшого расширения русла реки, оба замрут в ожидании чего-то: Рен, глянув на часы, но поняв, что они остановили свой ход, ругнется — видимо, ему нужно было знать точное время — а Юань, положив руку охотнику на бедро, успокоит тем, что у них еще вся ночь впереди. Они будут болтать о всех произошедших за день неурядицах, будут маленькими глотками пить вино, будут, прерываясь на середине фраз, целовать друг друга — но все это лишь пока округа не наполнится тихим стрекотом, пока сотни светлячков не поднимутся в воздух, озаряя все теплым сиянием. — Ты поэтому так смотрел на часы? Ты… знал, когда они начинают светиться, и хотел показать их… мне? — Цзин Юань смотрит на вихрящиеся около них потоки света широко распахнутыми глазами, в которых, кажется, застыли слезы. Маска вечного спокойствия и игривости дала трещину, показывая мягкую крохотную улыбку. — Конечно, — отвечает отчего-то шепотом Блэйд, осторожно кладя ладонь на теплую щеку любимого. Но Цзин, придерживая пальцами руку Рена, сдвигает ее на свою грудь, прямо на то место, где под кожей и мышцами бьется сердце. — Спасибо, — одними лишь губами произносит Юань. Охотник молчит, только кладет в зеркальном жесте чужую ладонь на свое сердце, учащенно, но ритмично бьющееся. «И все-таки… оно в порядке,» — думает он.