Твой цвет

Пальцы Наташи двигались целенаправленно, без спешки, но с уверенностью, которая исходила от глубокого знания тебя, от ощущения того, как твое тело прижимается к ее прикосновениям, еще до того, как ты успеваешь что-либо обдумать. Она оставалась рядом, ее губы касались твоих в долгих поцелуях, от которых у тебя перехватывало дыхание, но она никогда не отходила далеко, лишь отстраняясь, чтобы дать тебе перевести дыхание, прежде чем вернуться снова, с каждым разом глубже, пока не казалось, что воздух в твоих легких наполнен только ею. — Ты так мне подходишь, — прошептала она, прижимаясь губами к твоим, слова были мягкими, но полными чего-то, от чего у тебя сжался желудок и одновременно защемило в груди, словно ты услышала то, что тебе было нужно, хотя ты этого и не осознавала. Она произнесла это без малейшего колебания, без тени сомнения, лишь тепло ее руки, скользящей ниже, под пояс брюк, и по коже, и к тому моменту, когда ее пальцы скользнули между твоих ног, ты уже была без ума от нее. Ты скучала по этому, не только по ощущениям, но и по тому, как она создавала ощущение, что ты именно там, где находитесь, под ее прикосновением, а ее губы тянулись к твоим, словно к обещанию. И когда её большой палец коснулся твоего клитора, у тебя перехватило дыхание, и ты не хотела издавать этот звук. — Вот так, — прошептала она, ее пальцы двигались в ритме, осторожном, но невозможном для игнорирования, воспламеняя все твое тело, — Просто почувствуй… — еще один поцелуй, на этот раз в уголок твоих губ, — Не думай, — ее губы медленно скользнули к твоей шее, — Я с тобой. Ты не ответила, не произнесла ни слова. Твои бедра дернулись, прежде чем ты успела их остановить, поддаваясь давлению, которое уже начало разрывать тебя изнутри, но она тут же оказалась рядом, ее рука крепко прижалась к твоим ребрам, успокаивая тебя той же нежной властностью, которая заставила тебя влюбиться в нее с самого начала. — Позволь мне позаботиться о тебе, моя маленькая любовь, — успокаивала она тебя. И ты так и сделала. Ты замерла и позволила ей управлять моментом, позволила ее пальцам скользнуть внутрь и наполнить тебя медленным растяжением, от которого твои бедра подергивались, а дыхание перехватывало. И когда ее большой палец продолжал двигать тобой этими безумными маленькими круговыми движениями, ты уже чувствовала, как грань приближается, слишком быстро и недостаточно быстро одновременно. Она знала, что делает. Она всегда знала. Она точно знала, как удержать тебя на грани, как растянуть это до того момента, когда ты будешь дрожать, цепляясь за нее, не говоря ни слова. И тут по комнате раздался голос. — Ну-ну... что тут у нас? Ты замерла, широко раскрыв глаза, но Наташа не остановилась ни на секунду. Ее тело по-прежнему прижималось к твоему, ее рука продолжала двигаться с той же пугающей скоростью, а ты могла только лежать и пытаться дышать. Ванда стояла прямо у двери, одной рукой держась за ручку, а другой уперевшись в бедро, словно у нее было полно времени. Не похоже было, что она расстроена. Нет, по тому, как медленно изогнулись ее губы и как ее взгляд лениво скользил с твоего лица туда, где тело Наташи наполовину прикрывало твое, было ясно, что она совсем не расстроена. — Я оставляю тебя одну на один день, — сказала она, в её тоне звучала игривость, но в то же время теплота, от которой ты сжимала пальцы Наташи, — И ты так себя ведёшь? Пока ты была вся мокрая, Наташа не повернулась и не вздрогнула, — Она нуждалась во мне, — просто сказала она, сжав пальцы так, что у тебя из горла вырвался резкий звук, — Я просто о ней забочусь. Ты чуть не застонала от того, как язык Ванды скользнул по её нижней губе, и от того, как она посмотрела на Наташу. — Ммм. Я это вижу. Ты попыталась снова пошевелиться, охваченная волнением и внезапно осознав, насколько ты открыта, но рука Наташи надавила тебе на плечо. — Оставайся здесь. И ты это сделала, хотя и не понимала, как. Сердце бешено колотилось, кожа разгорячилась, а Ванда уже медленно приближалась, словно вся комната принадлежала ей. Она молча опустилась на колени рядом с диваном, откинув прядь волос с твоего виска, и когда ее взгляд снова встретился с твоим, между вами пробежала какая-то нежность, не имеющая ничего общего с дразнением. — Ты так прекрасна в таком виде — тихо прошептала она, нежно прикасаясь рукой к твоей щеке. Ты не могла говорить. Не могла думать. Ты просто смотрела на нее, твои губы были приоткрыты, твое тело словно застряло где-то между изгибом пальцев Наташи и притягательным голосом Ванды. — Ты скучала по этому, правда? — прошептала она, её тёплое дыхание коснулось твоей челюсти, когда она наклонилась ближе, — По тому, как ты была нашей хорошей девочкой. Ты невольно кивнула, ответ уже был у тебя в груди, прежде чем ты успела сформулировать его в уме. — Она была очень хороша, — добавила Наташа, ее голос стал тяжелее, и тепло гордости в ее тоне чуть не заставило тебя расплакаться. Ее мягкие губы коснулись твоего плеча, и ты выгнулась навстречу ей, стремясь к ее теплу, пока ее голос ласкал твою кожу, — И она наша. Ванда довольно промычала, положив ладонь чуть выше твоего сердца, — Тогда, думаю, пора напомнить ей, как сильно мы по ней скучали. У тебя затрепетало сердце, когда её губы коснулись твоих, и когда ты застонала ей в рот, пальцы Наташи не колебались. Её ритм стал глубже, темп изменился ровно настолько, чтобы довести тебя до предела, и волна нахлынула быстрее, чем ты могла к этому подготовиться. Твоё тело дрожало, пальцы впивались в диван, ты пыталась ухватиться за что-нибудь, за что угодно, но Наташа быстро заняла место Ванды и заглушила твои стоны, в то время как Ванда оставалась рядом, её рука неподвижно лежала на твоей груди, словно она чувствовала всё, что чувствовала ты. И когда всё закончилось, когда мир наконец успокоился настолько, что ты смогла снова дышать, Ванда снова поцеловала тебя, но на этот раз мягче, словно обещала, а не требовала, и ты позволила себе погрузиться в этот поцелуй, слишком уставшая, чтобы говорить. — Какая хорошая девочка, — прошептала Ванда, довольно наклоняясь между поцелуями, — Тебе это было нужно, правда? Вопрос плавно перешёл в твой задыхающийся ответ, твое тело всё ещё дрожало от остаточных толчков, когда ты кивнула, глаза полуприкрыты, а грудь поднималась слишком быстро, чтобы это скрыть. — Да, — выдохнула ты, и это прозвучало тихо, но искренне. Ее губы изогнулись в поцелуе с твоими, и затем она поцеловала тебя медленнее, почти снисходительно, словно наслаждаясь вкусом твоего ответа. — Ммм, — прошептала она, игриво скользнув языком по твоей нижней губе, прежде чем слегка укусить ее, — Я уже давно представляла, как мы это делаем здесь. Ты моргнула, удивленные легкостью ее признания, и, должно быть, это ясно отразилось на твое лице, потому что она рассмеялась, прижавшись губами к твоим. Над тобой Наташа с насмешкой фыркнула, — Ты всё ещё так возмущаешься каждый раз, когда понимаешь, насколько грязная наша милая Ванда на самом деле, да? Ты сделала прерывистый выдох, чувствуя, как жар всё ещё поднимается под кожей, — То есть… да? Вроде того?—твой смех прозвучал немного смущённо, и, взглянув на них обоих, ты заметила, как они обе улыбнулись. Но затем улыбка Наташи превратилась в ухмылку, её рука обхватила твою талию, и она без особых усилий помогла тебе подняться. — Поверь мне, — сказала она, нежно откидывая твои волосы с лица, и задержала большой палец чуть ниже глаза, — Ты и половины не хочешь знать из того, о чём она фантазирует… Но она не успела закончить, потому что Ванда двигалась так быстро, словно ждала прерывания. Ее пальцы уже переплелись в волосах Наташи, когда она резко потянула ее к себе для поцелуя, который не был ни игривым, ни сдержанным, а страстным, неистовым и полным той самой страсти, которую ты не привыкла видеть между ними, когда они не дразнили тебя, — чего-то неукротимого, резкого и давно назревшего. Их губы соприкоснулись с такой силой, что ты моргнула, и это был не нежный поцелуй, даже близко не нежный. Это был поцелуй, полный доминирования, голода и жара, и на мгновение ты забыла, как дышать, наблюдая, как они погружаются в него. И так же быстро, как всё началось, всё закончилось: губы Ванды всё ещё касались губ Наташи, когда она отстранилась с довольным вздохом. — Ну-ну, — промурлыкала она, проводя большим пальцем по краю челюсти Наташи, — Не выдавай все мои секреты, любовь моя. Наташа схватила Ванду за запястье одной рукой, перевернула его и поцеловала изнутри с ухмылкой, которая ничуть не смягчилась, — Боишься, что отпугнешь ее? Твоя рука поднялась вялым жестом. — Эй. Я буквально здесь. Они оба одновременно повернулись, чтобы посмотреть на тебя, и в тот же миг, как их взгляды встретились с твоими, ты сглотнула. Ванда наклонилась первой, ее взгляд был прикован к твоим глазам, и от этого блеска у тебя замерло сердце, — О, мы не забыли о тебе, моя милая девочка, — сказала она, и ее голос понизился ровно настолько, чтобы у тебя встали дыбом руки, — Ни на секунду. Ты не двигалась, даже не моргала, завороженная ее вниманием, словно она уже обдумывала, как снова тебя изнасиловать, но на этот раз по-другому, может быть, медленнее или грубее. Ты не могла понять. И это не имело значения. Ты пойдешь за ней, куда бы она тебя ни повела. Прежде чем она успела дотянуться до тебя, Наташа остановила свое движение, просунув руку между вами. — Хорошо, — усмехнулась Наташа. — Давайте пока будем вести себя хорошо. Её рука легла на твою щеку, большой палец мягко скользил по скуле, пока она изучала тебя с той тихой сосредоточенностью, от которой всегда учащалось сердцебиение, — Итак, мой маленький утёнок… — пробормотала она задумчивым тоном, — Скажи мне правду. Ты слишком устал? Или хочешь ещё немного нас побаловать? Румянец не сходил с твоих щек. Наоборот, он усилился от ее вопроса, особенно учитывая, что Ванда все еще смотрела на тебя так, будто уже знала твой ответ. Ты сглотнула, потом снова, — Что ты хочешь сделать? — Ах, ах. Я первая тебя спросила. И правда заключалась в том, что тебе не нужно было думать. Ты медленно кивнула, снова встретившись взглядом с ней, и ответ вырвался наружу, — Я… я хочу продолжить… мамочка. Взгляд, которым Наташа одарила тебя тогда, был не взглядом триумфа, а чем-то гораздо более прекрасным, чем-то, что обволакивало тебя и сжимало, чем-то, что немного напоминало любовь и немного благоговение. — Необязательно так меня называть, — мягко сказала она. — Не сейчас. — Мне нравится этим пользоваться, — прошептала ты, и хотя слова были мягкими, ты попыталась передать искренность взглядом. Потому что это было такое признание, которое не нуждалось в объяснении. Оно поселилось между вами тремя, как часто бывает с правдой, тихо и неоспоримо. Наташа поцеловала тебя, ее рука скользнула за твою шею, углубляя поцелуй без спешки, ее губы были такими мягкими, теплыми и полными понимания, а другая рука направляла твое тело с той же легкостью, с которой она всегда тебя обнимала. Она не торопилась, не толкалась, просто мягко двигала тебя к своему столу, и когда она прервала поцелуй, чтобы повернуть тебя, ты не сопротивлялась. И вот Ванда ждала тебя. Она сидела, словно все это время сидела на столе, широко расставив ноги, обнаженная и блистательно великолепная. Она не говорила. Ей это было не нужно. Ее взгляд встретился с твоим на мгновение, медленно и размеренно, прежде чем рука Наташи надавила между твоими лопатками, направляя тебя вперед с тем же мягким давлением, которое она всегда использовала, когда хотела привлечь твое полное внимание. Рука Ванды коснулась твоих губ и скользнула в волосы, словно она все это время тянулась к тебе, и в тот же миг, как твои губы коснулись ее нежных складок и влаги, скопившейся там, все твое тело снова вспыхнуло. Каждая клеточка нерва затрепетала, когда ее запах и вкус наполнили твои чувства. — Вот так», — выдохнула Ванда с глубоким, хриплым вздохом. — Используй свой сладкий язык. О, и ты это сделала. Ты быстро нашла свой темп, позволяя языку следовать за медленными движениями ее бедер, позволяя ей направлять твой рот твердыми, но осторожными движениями пальцев в твоих волосах. Она покачивалась на тебя с такой сосредоточенностью, что не оставляла места ничему, кроме себя, и каждый издаваемый ею звук лишь погружал тебя все глубже в туман, каждый тихий стон прорезал твое сердце. А затем рука Наташи снова оказалась между твоих ног. Ты ахнула, прижавшись к Ванде, шок от ее прикосновения пронзил тебя насквозь, прежде чем ты успела к этому подготовиться, и Ванда вздрогнула в ответ, сжав руку. — Полегче, — прошептала Ванда, задыхаясь, — Не сопротивляйся. Ты всхлипывала, пытаясь удержаться на ногах, но пальцы Наташи уже скользили ниже, раздвигая твои ноги, лаская тебя с такой знакомой нежностью, которая была почти жестокой в ​​своей способности свести тебя с ума. Ее пальцы скользнули внутрь, извиваясь именно так, как тебе нравилось, и твои колени чуть не подкосились, все твое тело оказалось зажатым между размеренным ритмом движений бедер Ванды и сводящим с ума давлением руки Наташи, ласкавшей тебя сзади. После этого ты потеряла счёт времени. Всё расплылось, потребность перетекла в удовольствие, твоё тело раскрылось во всех направлениях, разум не мог удержать ничего, кроме того, как они прикасались к тебе, как они тебя знали, как они заставляли тебя чувствовать, что ты именно там, где должна быть. Потому что так оно и было. — Боже, как же это приятно, — простонала Ванда, слегка сместив бедра вперед; напряжение в бедрах выдавало, насколько близко она уже была к оргазму. Ты застонала в нее, звук был приглушенным, но полным, твой язык двигался все быстрее, когда ее вкус покрывал твои губы, ее запах тяжело ощущался в носу, твои мысли уже погружались в то тихое пространство, где ничто не имело значения, кроме того, как сильно она тебя хотела и как полностью ты была готова отдаться ей. Ты вдалась сильнее, позволила ее бедрам обхватить тебя, пока ее рука сжимала твои волосы, и каждое движение ее бедер заставляло тебя погружаться все глубже в этот момент и не выныривать, чтобы перевести дыхание. Позади тебя Наташа наклонилась ближе, ее дыхание касалось твоей кожи, теплое и размеренное, скользящее вдоль позвоночника. Ее рука не прекращала ритмично двигаться между твоими ногами, пальцы медленные и неумолимые, каждый толчок становился все труднее сосредоточиться, все труднее удерживать язык в покое, когда все, чего ты хотела, это выгнуться навстречу ей и полностью расслабиться. — Шшш, — прошептала она, прижавшись грудью к твоей спине, ее голос был так близко, что ты скорее чувствовала его, чем слышала, — Возьми. Возьми то, что мы тебе дадим. Твои бедра дернулись навстречу ее руке, тихий крик вырвался из твоего горла и исчез в жаре влагалища Ванды, и Наташа наградила тебя более глубоким движением, ее пальцы сгибались как надо, достаточно медленно, чтобы дразнить, и достаточно точно, чтобы заставить твои колени дрожать. Через мгновение последовал ее смех, тихий, низкий и совершенно несправедливый, а другая рука раскинулась по твоей пояснице, чтобы удержать тебя именно там, где она хотела. Вздох Ванды был резким и мгновенным, ее пальцы снова сдвинулись, ладонь теперь обхватывала затылок, а ритм сбился. Теперь она не просто прижималась к твоим губам, а цеплялась за них, гоняясь за каждым движением твоего языка, словно это могло ее сломить, ее бедра дрожали по обе стороны твоих щек, дыхание было прерывистым, она начала распадаться на части под твоими жаждущими и послушными губами. — Ты такая идеальная вот такая, — простонала она, и голос ее начал дрожать, каждое слово было хриплым, — Так стремишься угодить. Такой хорошенький ротик. Ты застонала в ее глотку, звук был приглушенным и невнятным, твой язык работал все усерднее под мягким светом ее похвалы. Дело было не просто в самом действии, а в том, чтобы быть их, быть использованной, быть желанной именно так. Именно это заставляло твою кровь приливать, а грудь сжиматься. Именно это вызывало боль. Поцелуй Наташи снова вернулся к твоей шее, на этот раз медленнее, пальцы по-прежнему раздвигали твои губы с той размеренной, контролируемой силой, которая граничила с жестокостью, — Ты чувствуешь, как сильно она тебя хочет? — прошептала она, но вопрос был адресован не тебе, а Ванде, и ответ прозвучал в виде прерывистого звука, чего-то среднего между вздохом и рычанием. — Черт возьми, да, — простонала Ванда, голос ее дрогнул, — Она так хорошо ко мне относится… боже, так чертовски хорошо. Ты чувствовала, как в ней нарастает возбуждение, как её бёдра начали дёргаться, как она теряла контроль, как её дыхание становилось прерывистым. Её рука сжалась, притягивая твое лицо ещё ближе, а затем всё остановилось, когда она схватила твои волосы обеими руками и отстранила тебя от своих влажных складок. Она держала тебя там, губы едва касались её кожи, напряжение в её теле было настолько сильным, что ты чувствовала, как оно вибрирует сквозь её пальцы. — Не двигайся, — приказала она тихим, дрожащим голосом. Ты этого не сделала. Она отпустила твои волосы одной рукой и зажала их между своими бедрами, ее пальцы скользнули по тому, что ты натворила, и она без колебаний и стыда погрузилась в себя. Звук был влажным, громким и непристойным, и у тебя перехватило дыхание, когда ты смотрела, как она занимается самоудовлетворением, склонив голову вниз, ее глаза были прикованы к твоим, словно ей нужно было, чтобы ты видела каждую секунду этого. — Смотри мне прямо в глаза, — сказала она хриплым, но твердым тоном, — Не отводи взгляд. Ты хотела довести меня до оргазма? Тогда посмотри, что ты со мной сделаешь. И ты так и сделала. Ты видела, как она дрожала, как ее пальцы снова и снова исчезали внутри нее, грубые и отчаянные, в ее движениях не осталось ничего мягкого. Ее рот приоткрылся, бедра дернулись, одна рука все еще была в твоих волосах, она держала тебя достаточно близко, чтобы чувствовать исходящий от нее жар, но недостаточно близко, чтобы его попробовать на вкус. И когда она начала ломаться, она не сдерживалась. Её бёдра дрожали. Мышцы напряглись. Дыхание перехватило разок, два… а затем прервалось. Она вскрикнула, когда её настиг оргазм, заставивший её перейти грань с таким громким и резким звуком, что всё твое тело содрогнулось. Она вырвала пальцы и кончила с силой, её сперма хлынула горячим потоком тебе на лицо, обрушившись на губы, щёки, подбородок. И она не отстранилась. Она прижала тебя ближе. — Да, — повторяла она снова и снова, голос ее дрожал и дрожал, — Да, да, о боже, да. Ты всхлипывала, прижимаясь к ней, переполненная эмоциями, измученная, твои глаза закрывались, когда ее разрядка пропитывала тебя. Ванда стонала сквозь это, плывя по течению, ее бедра дрожали, когда она снова наклонялась вперед, все ее тело рассыпалось на осколки, которые падали тебе на язык. Когда ее рука наконец расслабилась в твоих волосах, и она откинулась назад на локти, ее грудь тяжело вздымалась, губы были влажными и дрожали, а глаза затуманились, но были устремлены на тебя так, как она никогда раньше тебя не видела. — Черт возьми, — выдохнула она, а затем, тихо посмеиваясь, добавила: — Боже, это было… Она не закончила. Ей это было не нужно. Позади тебя Наташа все еще была там, все еще крепко держала тебя, ее пальцы были глубоко втянуты, пока она наконец не высвободила их. Она наклонилась ближе, ее губы коснулись твоего уха, ее слова стали мягче, но не менее страстными. — Ты так хорошо для неё справилась, — прошептала она, и похвала задела тебя за живое, где-то глубоко в животе, там, где всё ещё жгло. Теперь ее руки были нежными, она медленно притягивала тебя к себе, поворачивая в объятиях, словно держала что-то драгоценное. Она нежно обхватила твою щеку, большим пальцем погладила следы, оставленные Вандой, и улыбнулась, наклонившись, чтобы поцеловать тебя медленно и глубоко, не обращая внимания на то, что твое лицо все еще было скользким от оргазма Ванды. — Ммм… — пробормотала она низким голосом, касаясь твоих губ, — Она тебя испортила. И прежде чем ты успела ответить, ее голос снова понизился, теперь уже тише, в горле застряло что-то вроде насмешливой нежности, — Думаю, тебе понравилось. Ты не ответила. В этом не было необходимости. Потому что это было написано у тебя на лице. Затем послышался голос Ванды, низкий и хриплый, с таким удовлетворением, которое пронизывало её до костей; дыхание всё ещё было прерывистым, хотя она говорила тихо и чётко, — Думаю, ей это не просто нравилось, — сказала она, медленно поднимаясь со стола; всё её тело всё ещё было покрасневшим, кожа блестела от пота и удовольствия, а взгляд был устремлён на тебя с той же невероятной смесью нежности и желания, — Она носила это как знак отличия. Она наклонилась ближе, произнося эти слова, обхватила твою челюсть рукой, нежно погладила большим пальцем скулу и мягко поцеловала тебя в висок, затем ее взгляд остановился на взгляде Наташи через твое плечо, и этот момент растянулся между ними, словно затаенное дыхание. — Думаю, теперь ей пора встать на колени, — пробормотала Ванда, едва слышно, но в её голосе не было и следа скрытой зловещей нотки, — Я хочу посмотреть, как она развалит тебя на части. И вот так, внезапно, твои ноги снова чуть не подкосились. Ты уже дрожала изнутри, тело было измотано от напряжения, лицо все еще было мокрым от освобождения Ванды, но разум был ясен так, как не был уже несколько дней, ясен тем особенным образом, который появляется только тогда, когда тебя ведут, когда тебя принимают. Это было то, что тебе нужно. Это было место, где твои нервы успокаиваются, а кожа ощущается так, будто принадлежит чему-то большему, чем ты сама. Так что ты не колебалась. Ты быстро и неаккуратно вытерла рот тыльной стороной ладони, кивнули один раз и повернулись к Наташе. Твок дыхание было поверхностным, но ровным, а пульс — учаще цнным, но бодрым. Ванда снова наклонилась от своего места за столом, ее пальцы нежно скользнули по твоим влажным волосам, отчего у тебя сжалось горло, а губы коснулись уголка твоего уха, — Хорошая девочка, — прошептала она, на этот раз не дразня, а с теплотой, почти благоговением, — А теперь давай покажем тебе, как сильно мы по тебе скучали. И вот, ты утонула. Твои колени медленно коснулись пола, и хотя поверхность была прохладной, ты почти не заметила этого, слишком сосредоточившись на жаре, все еще пульсирующем между ног, слишком увлекшись видом Наташи, которая медленно и точно расстегивала пуговицу на брюках. Твои глаза следили за каждым движением, дыхание перехватило, когда она опустила молнию и позволила тебе продолжить. Ты потянулась к ней, не нуждаясь в указаниях, твои пальцы скользнули под резинку ее нижнего белья и стянули его вместе с брюками, пока и то, и другое не оказалось у ее ног. Она молча опустилась на стул позади себя, устроившись с таким самообладанием, которое и не требовало пояснения: бедра раздвинуты, спина прямая, взгляд тяжелый, устремленный вниз, навстречу вашему. И каким-то образом, сидя так, с раздвинутыми ногами, совершенно непринужденно, она выглядела еще более властной, словно твок подчинение было именно тем, чего она ожидала, и именно тем, чего она заслуживала. Присутствие Ванды никуда не исчезало, она скользнула ближе, пока снова не присела за тобой, нежно перебирая пальцами твои волосы и откидывая их от лица с чем-то вроде благоговения, хотя жар ее дыхания, когда она снова наклонилась, заставлял твою кожу покалывать. — Посмотри на неё, — прошептала она, голос её был пламенным, — Разве она не выглядит восхитительно в таком виде? Разве тебе не хочется, чтобы она пришла к тебе? Твои губы приоткрылись, и ты кивнула, уже наклоняясь вперед, даже не осознавая этого, пока твой рот не оказался в нескольких сантиметрах от ласк Наташи, твое тело притягивалось к ней, словно прилив, движимый чем-то древним и глубоким. Губы Наташи изогнулись в усмешке, а в глазах читалось что-то среднее между голодом и весельем, — Ну, посмотри-ка, — проворковала она, — Один оргазм и немного грязи на лице, и она вспомнила, где ей место. Ногти Ванды легко скользнули по твоей спине, их скрежет был настолько острым, что тебя пробрала дрожь, — Она никогда не забывала, да, моя милая девочка? — тихо сказала она, ее слова коснулись твоему затылка. Ты тяжело сглотнула, голос твой был тихим, но уверенным, — Да. Ванда улыбнулась, — Тогда покажи ей. Её рука направляла тебя вперёд, уверенно, не насильно, но целуя затылок, и ты двигалась без сопротивления. Ты наклонилась, твои губы коснулись мягких локонов между бёдрами Наташи, прежде чем твой язык выскользнул и медленно раздвинул её, первый вкус её кожи был подобен огню, соли и воспоминанию. Твой стон вырвался неожиданно, застряв в груди, и Ванда тут же удовлетворенно вздохнула. — Вот так, — тихо сказала Ванда, хваля её мягко и уверенно, — Раскройся пошире. Не стесняйся. Так ты и сделала. Ты придвинулась ближе, полностью открыла рот, язык скользил по каждому сантиметру ее тела, губы нашли ее клитор и обхватили его. Ты сосала медленно, осторожно, а затем снова с большей интенсивностью, а позади тебя Ванда продолжала шептать ободряющие слова, ее тон был полон гордости, кончики пальцев все еще скользили по твоим волосам, словно ты была ее, чтобы заботиться о тебе и направлять тебя. Рука Наташи тоже скользнула в твои волосы, не для того, чтобы подтолкнуть или указать, а просто чтобы быть там, ее пальцы нежно обвивали твою кожу головы, пока она позволяла себе расслабиться на твоем прикосновении. — Надеюсь, ты сможешь помочь ей во всем этом, — сказала Наташа, и в ее голосе уже появилась едва заметная дрожь, едва уловимая, но все же ощутимая, — В противном случае мне придется взять все на себя. Ванда, казалось, не была обеспокоена. — Я знаю, что делаю, — промурлыкала она, слегка коснувшись твоего уха, прежде чем прижаться зубами к виску, ее тело обвивалось вокруг твоего, словно ей всегда было место именно здесь, — И я знаю, о чем ты думаешь, когда видишь ее на коленях. Наташа подняла бровь, ее ухмылка стала шире, — Теперь ты так думаешь? — Ммм, — пробормотала Ванда, слегка положив подбородок тебе на плечо и наблюдая за твоей работой. Твоя челюсть напряглась, язык задвигался быстрее, — Ты представляешь ее в таком виде, но немного плачущей, набитой твоим ремнем(имеется ввиду страпоном), умоляющей наполнить тебя, а ты просто сидишь и смотришь. От этих слов твое тело вздрогнуло, ритм сердца на мгновение сбился, а широко раскрытые глаза метнулись к Наташе, по шее пробежал жар. Она мгновенно поймала твой взгляд, и ее ухмылка стала еще шире. — Это просто смешно, — сказала Наташа тихим, насмешливым голосом, прежде чем посмотреть на Ванду, — И это говорит человек, который только что кончил ей прямо на лицо. Ванда рассмеялась, искренне и без раскаяния, продолжая гладить твои волосы, — Я никогда не говорила, что невиновна. Ты застонала, уткнувшись языком в вагину Наташи, работая все интенсивнее, вибрация заставляла ее мурлыкать в ответ, ее бедра слегка подергивались, а хватка на твоих волосах усилилась ровно настолько, чтобы держать тебя рядом. Их небольшая перепалка, казалось, почти забылась, когда Ванда укусила тебя за плечо и сильнее прижала к Наташе. — Боже, посмотри на неё, — простонала Наташа, медленно сжимая твои волосы пальцами, не грубо, а лишь настолько, чтобы напомнить тебе, что она полностью контролирует ситуацию. Её голос понизился, когда она посмотрела на тебя, затаив дыхание от удовольствия, — Затуманенный взгляд и такой умелой язык. Тебе это нравится, не так ли, моя дорогая? Ты кивала, как могла, челюсть болела, губы были влажными, ты надавливала глубже, лишь бы снова почувствовать дрожь в ее бедрах. Боль не имела значения. Усилия тоже. Важно было только то, как она звучала — так спокойно, так страстно — и как ее тело двигалось навстречу твоим губам, словно ему здесь самое место. Тебе нравилось делать это для нее. Не просто сам акт, а то, как ты отдавалась ему. Награда в виде ее голоса. Чувство контроля, вибрирующее под ее кожей. — Чаще используй язык, — прошептала Ванда рядом с тобой, нежно обвивая пальцами затылок и направляя тебя с той заботой, которая все еще ощущалась как приказ, — Как я тебе и показывала. И ты это сделала. Ты вращала им, прижимал, медленно проводил кончиком, надавливая сильнее, когда знала, что она почувствует его острее, глубже. Ты почувствовала, как у Наташи перехватило дыхание, и ее выдох был прерывистым, сквозь нос, а в голосе сквозило удовольствие. — Вот оно! — похвалила Ванда и подтолкнула, — Теперь устрой беспорядок. Так ты и сделала. Ты позволяла стонам подниматься и тихонько гудеть вокруг клитора Наташи, позволяла слюне стекать по уголкам рта без стеснения, твои губы были влажными и опухшими, ты работала все сильнее, быстрее, поддаваясь напряжению в ее бедрах. Ванда поцеловала тебя в плечо, ее губы были теплыми и неторопливыми, а голос понизился. — Вот так она так прекрасна, — сказала она, обращаясь скорее к Наташе, чем к тебе, снисходительным тоном, словно восхищаясь любимой картиной, — Я хочу, чтобы она была такой чаще. На коленях перед тобой. Пальцы Наташи переплелись в твоих волосах, и ее тело слегка вздрогнуло. — Осторожно, — предупредила она, ее дыхание стало прерывистым, затем она тихо и глубоко застонала, звук отдавался в груди, — Ты выдаешь себя, Ванда. — Я никогда не была скрытной, — ответила Ванда, в ее голосе слышалась улыбка, и она тихонько хихикнула, прижимаясь к твоей коже. — Нет, — согласилась Наташа, тяжело выдыхая от возбуждения, — Ты этого не делала. Вот почему ты фантазируешь о том, как она будет задыхаться от ремня(страпона). Плакать, зовя меня, пока ты смотришь, держа руку между бёдер. Ты снова застонала, прижимаясь губами к её клитору, не только от слов, но и от вспышки образов, которые они вызвали у тебя в глазах, а Ванда ахнула позади тебя, достаточно резко, чтобы это было удивление, или возбуждение, или и то, и другое. Ты не была уверена. Всё, что ты знала, это то, как Наташа напряглась под твоими губами, как её бедро задрожало на твоей щеке, как её бёдра слегка дёрнулись, прежде чем она полностью выдохнула. Ее стон был низким и прерывистым, почти застрявшим в груди, и когда она кончила, он прокатился по ней, как гром. Ты почувствовала это раньше, чем услышала: как напряглись ее мышцы, как ее тело наклонилось к твоему лицу, как она дрожала, пока ты ласкала ее, нежно и внимательно обхватывая ее ртом. — Отступи, — приказала она, голос ее был на грани срыва. Ты мгновенно подчинялась. Ты тяжело дышала, откинувшись назад на пятки, грудь тяжело вздымалась, слюна прилипала к подбородку, губы распухли и покрылись слюной, а тело дрожало от желания прикоснуться, но еще больше — от желания быть увиденной. Взгляд Наташи встретился с твоим, и все внутри тебя замерло. Ее взгляд был пронзительным, мрачным и совершенно непоколебимым, и от него захватывало дух. Но затем она наклонилась, с благоговением приподняв твой подбородок, ее прикосновение мягко успокоило твою челюсть, — Ты моя хорошая девочка, — похвалила она так нежно, что это было похоже на физическое прикосновение, — Мой маленький утенок. Она наклонилась и поцеловала тебя медленно и глубоко, не обращая внимания на остатки на твоих губах. Она не дрогнула. Она целовала тебя так, словно это был её поцелуй, потому что так оно и было. Её пальцы нежно обхватили твоё лицо, когда она подняла тебя на руки, без колебаний прижимая к себе, а когда отстранилась, её большой палец мягко скользнул по твоей щеке, где ещё оставалась её собственная влага. Теперь её улыбка была игривой, кривой и интимной. Ты уже собиралась спрятать лицо в ее шее, чтобы укрыться в ее тепле, когда Ванда наклонилась сзади и прижалась губами к твоей коже, нежно поцеловав тебя в шею. — Ты так хорошо справилась, моя милая девочка, — прошептала она, ее дыхание было ласковым, и ты растаяла. Остаток дня прошел неспешно, а в тихом, размеренном ритме людей, которые знали сердца друг друга лучше, чем собственные тела. Вы все умылись в личной ванной комнате Наташи, теплые полотенца и нежные прикосновения, такая забота, которая окутывала тебя, словно другая форма любви. Наташа, конечно же, взяла на себя смелость слегка отругать Ванду, вытирая испорченный стол, ее голос был резким от притворного раздражения, которое не доходило до глаз. А Ванда, всегда точно зная, когда нужно подтолкнуть, а когда успокоить, целовала ее каждый раз, когда та слишком приближалась к настоящему раздражению, ее смех был мягким, губы теплыми, когда она снова и снова целовала, унося с собой раздражение. Ты наблюдала за ними вместе, обернувшись полотенцем, еще вытираясь, с переполненным сердцем. В том, как они двигались друг вокруг друга, было что-то поэтическое. Словно что-то заслуженное, что-то выросшее. То, как они умели подталкивать, не причиняя боли, как бросать вызов, не раня, как любить, не говоря об этом вслух каждую секунду. Часть тебя страдала при виде этого, потому что это было прекрасно, потому что это было редкостью, и ты тоже этого хотела. Но остальная часть тебя, та, что была окутана теплом и заботой, просто чувствовала себя счастливой, что вообще стала свидетелем этого. Быть впущенной. Быть принятой. Быть их. И после того дня ты начала возвращаться, не просто в их объятия, не просто в их постель, а обратно к своему собственному ритму, тому, которого, как ты и не подозревала, тебе так не хватало. А с приближением весны твоя жизнь словно расцвела вместе с ней. Тихие вечера в объятиях Ванды и Наташи стали ритуалом, обычно сопровождавшимся тем, что Наташа нежно гладила тебя по волосам, а Ванда обнимала. Занятия переместились из стерильной тишины библиотеки в залитые солнцем уголки двора, где книги лежали рядом с прохладительными напитками, а Кейт или Елена непринужденно подшучивали друг над другом. Ты научилась искать тепло там, где раньше его не замечала. Ты позволила себе наслаждаться им. Потому что теперь это было твоё. И на этот раз у тебя не было ощущения, что тебе нужно это заслужить. В некоторые дни казалось, что мир наконец-то замедлился настолько, чтобы можно было перевести дыхание. Бывали утра, когда ты просыпалась и отправлялась на поиски Ванды, а потом обнаруживала, что двери её студии приоткрыты лишь настолько, что в воздух проникает запах масляных красок и скипидара, музыка играет тихо, спина обнажена под одной из старых рубашек Наташи, рукава закатаны, а пальцы двигаются, словно она колдует что-то священное одними лишь красками. И она никогда не поднимала глаз, когда ты входила, не сразу. Она просто улыбалась, зная, как всегда знала, когда ты стоишь за ней. А когда ты обнимался её за талию и целовала в ямочку на спине, она прижималась к тебе так, словно ждала прикосновения именно там всё утро. А потом были поздние утра, когда Наташа вытаскивала тебя из постели, натягивала на тебя толстовку, прежде чем ты успевала возразить, и тащила вниз по лестнице, крепко обхватив за запястье рукой. Ей нравилось бегать до того, как солнце поднималось слишком высоко, нравился ритм ее шагов по асфальту, ощущение легкого дыхания в груди, и хотя ты сначала жаловалась, твое тело быстро привыкало к движению. К ее темпу. Она всегда бежала впереди, ровно настолько, чтобы бросить тебе вызов, но никогда не настолько далеко, чтобы ты не смогла ее догнать, если очень этого хотела. И иногда, когда ты тянулась к ее руке и переплетала пальцы с ее на заминке, она бросала на тебя взгляд с той редкой, тихой улыбкой, той, которую она дарила тебе, когда у нее не хватало слов, но все еще хотелось сказать: «Я горжусь тобой». Ты научилась проживать свою неделю, сохраняя подобие баланса. Елена часто писала тебе сообщения, обычно в самые неподходящие моменты, например, во время занятий, в нежные интимные моменты с Наташей и Вандой или в один особенно неловкий момент на консультации у психотерапевта, но ты всегда отвечала. Но в конце концов, она заставляла тебя смеяться так, как никто другой не мог, прямолинейно и немного хаотично, но никогда не беззаботно. Были дни, проведенные на полу в гостиной, переплетаясь конечностями с ее и Кейт, пока они спорили, был ли тот или иной ход в Mario Kart читерством или просто стратегией. Ты всегда выбирала одного и того же персонажа, всегда проигрывала Кейт и всегда винила контроллер. Они никогда не давали тебе забыть об этом. Питер, всегда тихий и неизменный, стал твоим партнером по учебе чаще, чем нет. У него была привычка напевать во время чтения, иногда задумчиво постукивая карандашом по столу, и ты невольно подстраивались под его ритм. Он помогал тебе оставаться в здравом уме. Напоминал о сроках. Готовил тебе кофе, даже не спрашивая. Он никогда не спрашивал, почему ты стала выглядеть легче, просто улыбался, как будто знал. Но все всегда сводилось к Ванде и Наташе. В том, как пальцы Наташи находили твое запястье, когда ты волновалась, как ее большой палец круговыми движениями поглаживал ваш пульс, пока он не замедлялся. В том, как Ванда обводила линии твоей ладони рукой, держа в ней кисть, пока вы лежали в постели, объясняя, что означают какие линии, и делая вид, что говорит серьезно, даже когда вы обе знали, что она все выдумывает. В том, как их присутствие наполняло тишину, и эта тишина становилась тем, что тебе было нужно. Иногда после ужина Ванда притягивала тебя к себе на колени, обнимала за талию, целовала в шею, пока Наташа убиралась позади тебя. Иногда к ней присоединялась Наташа, наклоняясь сзади, кладя руки тебе на бедра, и ее губы находили край твоей челюсти, прежде чем ты успевала повернуться к ней. А бывали ночи, когда ничего не нужно было говорить, когда они притягивали тебя к себе в постели и обнимали, мягко и тепло, тишину нарушало лишь ровное дыхание и шелест простыней, когда кто-то из них тянулся к твоей руке под одеялом. Любовь никуда не исчезла. Она просто изменила свою форму. В одни дни это был секс, неторопливый и полный желания. В другие — теплая ванна, или романтический ужин, или ленивый полдень, проведенный на диване, развалившись на диване, положив ноги на Наташу, а Ванда нежно обнимала тебя, положив руку под рубашку, чтобы просто потрогать твою кожу. А иногда это был определенный образ. Взгляд на книгу. Нежная улыбка через обеденный стол. Мимолетный поцелуй на плечо, словно привычка, слишком давняя, чтобы считаться чем-то меньшим, чем священным. Весна медленно двигалась вокруг тебя, и ты наконец-то перестала чувствовать, что за чем-то гонишься. Ты не готовилась к осени. Ты не ждала, когда тишина между мгновениями превратится в пустоту. Ты училась принадлежать к чему-то. Не только к ним, но и к самой себе. И они позволили тебе. Они любили тебя на протяжении всего этого. До последней капли. Потому что ты была их. А они? Они были твоими.