Новые крылья

Будучи в раю, Люцифер всегда следил за состоянием своих крыльев. Впрочем, в райских садах к содержанию их в чистоте не приходилось прикладывать много усилий. Здесь всегда было чисто, пыль никогда не летала в воздухе, а земля или песок к перьям практически никогда не приставали. А если это и случалось, то они весьма легко очищались, стоило лишь пару раз провести ладонью вдоль крыла. Тем не менее, Люцифер очень трепетно относился к тому, как он выглядел, а свои крылья считал главной особенностью своего образа. Адаму было интересно — все серафимы такие до параноидального чистоплотные, или это только Люцифер такой особенный? Но справедливости ради, надо признать, его крылья выглядели восхитительно. Ослепительного, молочно-белого цвета перья всегда лежали ровно, плотно прилегая друг к другу, не создавая никаких зазоров. Каждое крыло тщательно вычищалось, каждое перо укладывалось, старые и растрепавшиеся Люцифер, несмотря на болезненные ощущения, сопровождающие подобные процессы, выдергивал, чтобы те не портили внешний вид. Первому человеку такая придирчивость всегда казалась крайне странной, однако спорить с Люцифером насчёт его наклонностей он не видел смысла. Если для него это важно, кто он такой, чтобы ему препятствовать? Да и наблюдать за ним в такие моменты было интересно. Люцифер сразу становился крайне тихим, серьезным и сосредоточенным. Тонкие, аккуратные пальцы осторожно перебирали пёрышки, пока серафим бережно удерживал трепыхавшееся словно без его собственного желания крыло в руках, недовольно хмуря брови, когда то слишком сильно дергалось, норовя ускользнуть из под его прикосновений. В один из таких разов Люцифер не справился с собственной конечностью, и Адам мог лицезреть забавнейшую сцену того, как стремительно вырвавшееся из его ладоней крыло стукнуло серафима прямо по лицу. Люцифер обиженно зашипел, отпрянув назад, хаотично и дёргано размахивая всеми шестью разом, всколыхнув воздушными потоками растущие рядом цветы и траву. Его крылья беспорядочно задрожали, ударяясь обо все, что находилось достаточно близко, из за чего Люциферу пришлось вновь ловить их руками, прижимая к земле в попытках вернуть над ними контроль. Адам не смог удержаться от смеха при виде этого зрелища. От оскорбленного взгляда насупившегося Люцифера стало немного стыдно, но у кого бы увиденное не вызвало подобную реакцию? Серафим не может управиться со своими же крыльями — звучит как название для хорошей комедии, жаль только, что в те времена таких понятий ещё не существовало. Он подошёл ближе, садясь рядом с огорченным ангелом. Из-за произошедшего недоразумения все его усилия оказались потрачены впустую: перья вновь растрепались, и теперь неаккуратно торчали во все стороны, между ними застряли листочки и небольшие веточки — крылья бились о произрастающие поблизости кустарники, цепляясь за них и собирая на себя всю растительность. Белоснежная чистота потускнела от прилипших к крыльям соринкам земли. По мнению Адама, даже в таком виде Люцифер был прекрасным. Его крылья сами по себе очень впечатляющие — большие, сильные, одним сильным взмахом способные создать такой сильный порыв ветра, что тот с лёгкостью собьёт с ног. Их окраска была настоящим воплощением слова "божественность" — слепящая своей яркостью и какой-то внеземной легкостью. Иногда казалось, что каждое пёрышко отдельно подсвечивалось изнутри золотисто-белым, олицетворяя истинную принадлежность Люцифера небесам. Вероятнее всего, серафим и сам понимал, какое впечатление вызывает, потому свои крылья никогда не прятал. Всегда ходил, красиво уложив их за спиной, но так, чтобы они были хорошо заметны. Не то, чтобы такое великолепие в целом можно было бы упустить из виду — но Люцифер постоянно старался словно невзначай сложить их покрасивее, ненавязчиво хвастаясь. Они были настолько важной и неотъемлимой частью его образа, что Адам попросту не мог представить Люцифера без них. В частности без его непринуждённых попыток продемонстрировать их во всей своей красе. Особенно откровенно он это делал после проведения ритуала по их очищению. Который прямо сейчас пошел не по плану. Адам подобрал с земли длинное перо, выпавшее из крыла. Аккуратно отряхнул, скользнув кончиком пальца по краю, наслаждаясь шелковистой мягкостью, после чего обернулся к Люциферу. — Смешно тебе? — тихо фыркнул тот, расстроенно косясь на него огромными голубыми глазами. Серафим сидел, опустив голову, и нервно подергивая крыльями в попытках окончательно успокоить взбунтовавшиеся конечности. Адам знал, что временами Люциферу трудновато с ними управиться. Это, в целом, не так уж и удивительно — проконтролировать действия сразу шести крыльев должно было быть слишком сложно, тем более когда нужно, чтобы они двигались обособленно друг от друга. Несмотря на длительную практику, Люцифер часто путался в нужной последовательности, в которой следовало совершать взмах, потому даже в полете он периодически сбивался с ритма. Во время чистки оперения это случалось не реже. Серафима каждый раз это порядком огорчало. Адаму одновременно было смешно от того, как по-детски обиженно он надувался в такие моменты, пока его крылья беспорядочно тряслись в каких-то припадках, и жалко его. Особенно когда такое происходило сразу после того, как он только заканчивал их чистку. В подобные моменты серафим выглядел совсем уж расстроенно, отчего Адам попросту не мог удержаться от желания ему помочь. Вот и сейчас — остаться в стороне было просто невозможно, когда Люцифер так старательно сворачивал крылья, намереваясь приступить к укладке перьев повторно, невзирая на то, что от напряжения плечи мелко подрагивали. — Видел бы ты себя со стороны, — тихонько захихикал человек. Ангел недовольно сдвинул брови, на пробу очень медленно, почти опасливо расправляя верхнюю пару крыльев, глядя на них через плечо. Убедившись в том, что вернул себе над ними управление, он с долей облегчения выдохнул, поворачивая голову к Адаму. — Я бы посмотрел, как бы с ними выглядел ты, — хмыкнул он, в шутку несильно стукнув его по затылку крылом. Адам с наигранной обидой взглянул на него, потирая толком не ушибленное место. Крылья у Люцифера хоть и мощные, его всегда касались мягко, лишь щекоча кончиками перьев. Серафим никогда не хотел причинить ему вред всерьез. — Ну, у меня бы однозначно получилось лучше, — самодовольно улыбнулся Адам, подползая чуть ближе к Люциферу, и вытягивая одну руку. Сейчас даже не нужно было спрашивать, чтобы тот понял, о чем его своеобразным образом просил человек. Адам воспринимал это именно как просьбу со своей стороны, а не услугу, что он оказывал Люциферу. Возможность дотронуться до ангельских крыльев была особой привилегией. Тот факт, что Люцифер позволял ему прикасаться к своему кристалльно-чистому, такому дорогому для него оперению, говорил для Адама о многом. Как минимум — о высоком уровне доверия. А им Адам очень дорожил, потому в свою очередь с крыльями Люцифера обращался очень бережно и аккуратно. Как с драгоценностью, ослепительно-прекрасной, и до боли хрупкой. Люцифер устало выдохнул, пару секунд для виду ещё посверлив Адама наигранно-обидившимся взглядом, повернулся к нему полубоком, с заметным удовлетворением расслабляя мышцы спины и позволяя крыльям опуститься. Одно из них человек почти сразу подхватил, заботливо проведя по взъерошенному оперению, сперва приглаживая, а после начиная аккуратно вытаскивать из под него листву. От этого занятия сам Адам никогда не уставал. Казалось, что перебирать бархатистые, практически невесомые, легонько щекочущие ладони пёрышки можно было бесконечно, и наблюдение за тем, как свет играет на искрящемся снежно-белом перламутре никогда не надоест. Но, конечно, ничего не может длиться вечно. В сознании Адама навсегда завис образ Люцифера с его раскрытыми, сверкающими от солнечных лучей крыльями, которые, казалось, вобрали в себя весь свет и всю чистоту во всем мире. И, как показала жизнь, только там этому образу и оставаться. На Люцифера, который не красуется ими, который и вовсе их прячет, материализуя у себя за спиной лишь тогда, когда того требуют обстоятельства, смотреть как-то неправильно. Как-будто сюрреалистично. Ощущения странные — словно ты находишься на границе между сном и пробуждением. Адаму такие ощущения не нравятся. Они вызывают необоснованный внутренний дискомфорт, какой-то диссонанс. Вроде бы, все как и всегда, но всё же что-то неуловимо, но ощутимо изменилось. И осознание этого изменения почти болезненно скребётся в голове, вызывая в конечном счёте раздражение. Нет, Люцифер, чёрт его побрал, и без крыльев выглядит сногсшибательно, хоть Адам теперь уже этого никогда в жизни не признает даже самому себе. После падения он стал вести себя увереннее, в какой-то степени грубее и властнее, и Адам соврал бы, сказав, что с более жёстким и стойким характером Люцифер не кажется ему ещё прекраснее и обаятельнее. А он бы соврал. В то же время, без крыльев его образ ощущается пустым. Каким-то незаконченным. Адам смотрит на яркую одежду, эту дурацкую огромную шляпу, которая едва ли не больше самой головы Люцифера, и чувство недополненности колет в груди. Движения Люцифера выглядят более скованными и ограниченными, Адаму остро не хватает характерных падшему незначительных мановений крыльями, их периодических расправлений и лёгких хлопков, которыми он аккуратно и ненавязчиво привлекал к себе внимание. Без них Люцифер не кажется собой. При этом, Адам знает, что крыльев он не лишился. Ну, как, не лишился — он приобрел себе новые, заметно отличающиеся от предыдущих. Нынешнее оперение под стать аду: ярко-алое, ближе к низам переходящее в закатно-багряное. Словно окропленное кровью, пролитой всеми этими грязными душами, что заполонили это место. Новые его крылья вместе с восторгом вызывают страх. Таких Адам не видел ни у одного серафима до этого момента. В них, в отличие от предыдущих люциферовых, сила чувствуется по-настоящему угрожающая. И вместе с этим, далеко не менее впечатляющая. С новым оперением Люцифер уже не выглядит простым рядовым серафимом — от него исходит энергетика самовольного, независимого правителя. Адам даже замечает, что теперь Люцифер владеет крыльями очень легко и не напряжённо, даже в бою с лёгкостью маневрируя, в то время как каждая пара совершала взмах в четко заданных темпе и последовательности. Но не может справится с подозрением, что Люцифер утратил присущую ему гордость за свои крылья, ныне используя их исключительно как инструмент, которым нет смысла хвастаться. Словно он больше не видит в них ничего особенного, чем можно было бы гордиться. Адам убеждается в этом, когда спустя пару месяцев пребывания в аду впервые случайно застаёт Люцифера с "обнаженными" дополнительными конечностями. И приходит в искренний ужас, когда видит, в каком состоянии они пребывают. В аду грязно. В сравнении с раем — особенно. Адаму кажется, что даже тяжёлый запах серы и крови оседает на его коже и теперь уже черно-бордовых перьях клочьями пыли. В этом месте ему постоянно хочется отмыться, вне зависимости от того, где он находится. Здесь везде и повсюду хлам, пыль и прочий мусор, проходя мимо которого, ты невольно и сам принимаешь на себя его испарения. Даже Адам, которого никогда так сильно не волновал внешний вид своего крыла, каждый вечер прочищает их перья. Иначе он чувствует себя слишком грязным, словно приставшая к оперению мусорная шелуха утежеляет его килограмм на десять. Люцифер, по ощущениям, не делает этого с момента падения. При ближайшем рассмотрении Адам видит, что каждое перо тускнеет под слоем пыли, приобретая более серый оттенок. В них застревают какие то более крупные соринки и комья грязи, с которыми Люцифер расправляется, лишь пару раз с громким хлопком взмахнув крыльями. Адам впадает в настоящий ступор, и несколько секунд при виде такого представления молчит, шокировано приоткрыв рот. — Блять, что за хуйня с ними произошла? — вырывается изо рта прежде, чем он успел бы подумать о том, стоит ли его вообще расспрашивать на такую тему. Но это кажется ему слишком важным изменением, чтобы Адам мог его проигнорировать. Люцифер вопросительно смотрит на него снизу вверх, широко раскрыв глаза от непонимания и удивления. Помедлив, растерянно крутится вокруг себя, разведя крылья в разные стороны и заглядывая себе за спину, чтобы понять, что вызвало такую реакцию у первого человека. На его лице застывает искреннее недоумение, пока он старается увидеть проблему. Адам закатывает глаза, устало потирая пальцами переносицу и очень демонстративно-раздраженно вздыхая. Подходит ближе, бесцеремонно подхватывает одно крыло, невзирая на еле слышный протестующий возглас и удивленный и как-будто напуганный взгляд, устремлённый на него. Ведёт ладонью вдоль самих краев перьев, собирает на пальцы красноватую крошку, и стряхивает на пол. — Ты совсем со своими утками ёбнулся? — скептически хмыкает бывший истребитель, поднимая глаза. Люцифер непонимающе смотрит на него, часто моргая. — Что... — Твои крылья. Сука, ты когда в последний раз их чистил? Ещё до рождения твоей мелочи? Адам смотрит на него требовательно, продолжая сжимать конец его крыла в руках. Люцифер медлит, после чего все же вырывает его, дергая на себя и почти нервно прижимая к спине, стараясь свернуть их так, чтобы они не занимали много места в пространстве. Отворачивается, пока пёрышки на его крыльях мелко подрагивают. Адам щурится. То, как обращался со своими крыльями Люцифер сейчас, совершенно не укладывалось в его голове, где у Адама все ещё хранились воспоминания о прежнем Люцифере. Их отношения сейчас не настолько близки, как раньше, и Адам не может напрямую спросить, что конкретно произошло в голове серафима после падения. Что его вынудило изменить своё отношение к тому, что ранее вызывало в нем неподдельную гордость. — За своими бы уследил. Не боишься, что оторвать решат? А то ты, с твоим то характером, особенно подвержен такому риску, — Люцифер натягивает привычную нахально-насмешливую улыбочку, скрещивает руки на груди и смотрит с вызовом, провоцируя на очередной, пусть уже и не такой серьезный как раньше, больше шуточный конфликт. Пытается скрыть свое замешательство, вызванное неожиданно заданным вопросом, и вместе с этим — печаль. А ещё что-то, что Адам не может различить, но что смутно напоминает ему стеснение. Как-будто тот факт, что кто-то видит его крылья, у Люцифера не вызывает ничего, кроме неловкости. Скорее всего, это недостаточно правильная формулировка, думает Адам, пока его собственные, почерневшие после падения крылья раздражённо подергиваются за спиной. Как-будто Люцифера нервирует тот факт, что кто-то, кто ранее видел его ангельские крылья, теперь видят его нынешние. Вероятнее всего, так прозвучит лучше. Адам не видит достаточно существенных изменений. Смена окраски оперения не играет большой роли, разве нет? Бывшему истребителю, напротив, кажется, что алый цвет больше подходит Люциферу — с ним он выглядит куда внушительнее и властнее. Да и какая нахрен разница, какого цвета у тебя перья? Адам никогда не придавал этому значения, даже с момента обретения своих собственных. Золотые, или кроваво-черные — его крылья, как и он сам, будут выглядеть великолепно в любом цвете. Главное, чтобы они были рабочими, а у Люцифера они, как Адам заметил ещё во время их боя, прекрасно функционируют. Адам размышляет о том, что, наверное, проблема куда глубже, и серьезнее, чем комплексы из-за нового окраса перьев. Наверное, пережить падение и восстановиться психологически без последствий было труднее. Наверное, Люцифер просто больше не видел в своих крыльях чего-то особенного, в сравнении с теми, что были у него изначально. С их потерей он навсегда лишился слишком важной части своей жизни, и себя в целом. Адам не уверен в том, что они вновь сблизились настолько, чтобы он мог расспрашивать. Да и, как бы то ни было, он не был силен в философских и подобных им разговорах. И копаться в психике падшего серафима он тоже желанием не горит. Поэтому Адам ничего не говорит. Вместо этого подходит ближе, кладет руки на основания верхней пары крыльев, несильно тянет на себя, вынуждая Люцифера отступить к кровати. Садится позади, игнорируя тихий шокированный вздох, и бережно расправляет одно из крыльев. При виде растрепанного, неровного ряда перьев просыпается мышечная память, ладони сами собой скользят вдоль линии их роста, пальцы зарываются между ними. На ощупь они грубее и жёстче, чем были раньше, но, очищаясь от слоя покрывавших их пыли, блестят также ярко, пусть уже не хрустально-белыми, а красно-багровыми искрами. Адам вновь чувствует приближение этого странного, дурманящего состояния транса, в которое погружаешься, когда весь твой мир сосредотачивается в переливающихся и умиротворяюще-шуршащих перьев. Люцифер сидит тихо. Сначала не может двинуться, пораженный эффектом неожиданности. Почему молчит потом, Адам не знает, но подозревает, что серафим не представляет, как вести себя в подобной ситуации. Да и, наверное, сопротивляться не слишком хочет — по его расслабленно опустившимся плечам и безвольно опавшим по бокам крыльям Адам видит, что того всё устраивает. — Их... Не совсем удобно чистить самостоятельно, — спустя десять минут тишины, разбавляемой лишь шорохом перьев, почти неслышно, не совсем уверенно шепчет Люцифер. Адам колеблется, но сказать ничего не успевает, когда правитель ада продолжает уже чуть громче: — Всё же, Чарли оказалась права, когда сказала мне тебя пощадить. От тебя есть хоть какая-то польза, — издёвка в голосе серафима кажется неестественной. Адам ухмыляется: из уст Люцифера эти слова фактически "спасибо". — Ещё чего. Я делаю это для себя, — фыркает он, закатывая глаза, на контрасте со своим грубым тоном необычайно мягко, почти заботливо приглаживая пальцами пушок у основания крыла — Заебала пыль, вечно с твоих огрызков сыпется. У меня скоро аллергия на твои ебаные крылья начнётся. Люцифер лишь тихо усмехается, невзначай вытягивая крыло, и подставляя его в руки Адама. Со стороны Адама это было откровенное "пожалуйста".