Когда потеряна душа

      Свет от фонаря, наглый и упрямый, осветил Коколию под самым удачным углом, по крайней мере, именно так считала Сервал. Снег терялся в волосах, оседал на лице и руках. Закоулочки заброшенных улиц, осаждённые фрагментумом, выглядели недружелюбно — но не Сервал с личным солнцем в руках жаловаться. Она всегда видела впереди лишь её, Коколию — и ничто не могло этому помешать.       Их бесконечные споры со смешинками в глазах, рука к руке, искренними улыбками и ямочками на её щеках — всё это было таким знакомым, приятным, родным. Это вновь были очередные глупости о том, как музыка влияет на жизнь Белобога и что они могут сделать для того чтобы хоть немного облегчить тяготы жителей этой снежной крепости. Это шутки том, как Коколия неуклюжа в обращении с любым музыкальным инструментом, несмотря на её таланты в любой другой области.       Сервал может наслаждаться этими моментами вечно. Ей так мало нужно для счастья: свобода и она рядом.       — Ну что, твои механики уже отличились чем-то новым? — с усмешкой Коколия вспоминает об очередном давнем споре, бессмысленность которого, впрочем, была ясна изначально.       — Не особо, — Сервал хмыкает с особым неудовольствием в ответ. В глазах мелькают электрические искры. Она складывает руки на груди, с особым усердием всматриваясь в свою работу. — А твои?       В ответ получает лишь кривую улыбку и пожатие плеч. Действительно, они довольно давно, желая узнать, чья специальность полезнее, сделали ставки на своих однокурсников — кто первее сумеет придумать что-нибудь новое и полезное или отыскать ниточку, ведущую к прошлому. До сих пор сохраняется гордая ничья.       — Впрочем, зачем о них вспоминать? — Коколия, словно и не она эту тема подняла — улыбка юности беззаботной и тайны их личной ложится бальзамом на душу и сердце, — устремляется к Сервал и, уверенно коснувшись ладонями её лица, шепчет в губы — будто секреты между ними ещё остались. — У нас есть дела интереснее.       В ответе она, разумеется, не нуждается; итак всё знает. Сервал тянется к своей родственной душе, как тянулась всегда, с тех самых пор, как пообещала ей вечность. Но это было давно; так давно, будто в прошлой жизни и..       ..и вдруг Сервал с криком, яростным и тоскующим, просыпается. Руки дрожат, грудь быстро опускается и поднимается, за окном — ночь, а она все не может бросить эти воспоминания, не может от них оторваться. Позабыть, как страшный сон. Прекратить перебирать бусины воспоминаний их некогда общей линии судьбы. Будто только вчера Сервал услышала — и приняла наконец — то, что им с Коколией не суждено. Просто быть счастливыми, вместе, рядом и.. — она прерывается, выдыхает последний панический вздох. Мысли текут лениво, сна ни в одном глазу.       Сдавшись, Сервал тянется в надежде сбросить эту паутину сумбурных ощущений и предчувствий — не выходит на самом деле — и решает окунуться в привычную рутину.       Рано или поздно она забудет. Примет, что им не суждено.       А сейчас её ждёт новый день. Такой же, как вчера и как позавчера. Впору засомневаться в правильности своего решения остаться здесь, в Белобоге, где каждая улица пропитана присутствием — эфемерным и уже почти позабытым — её второй половины души, а не отправиться к звёздам в составе экспресса. Не бороздить вселенную в поисках лучшей жизни.       Впрочем, Сервал всегда была падка на решения, приносящие ей боль. Не привыкать.