эхо забытого прошлого.

— Так мы, — вкрадчиво шепчет девушка. — уже встречались? Её вишневая помада пачкает бокал с вином. Налитая жидкость задорно плещется, ударяется об стенки и чуть не выливается за край; не попадает на покрасневшую от холода кожу, не оставляет свое холодное присутствие, не выползает за раннее предначерченную грань. Поднебесные глаза уходят вдаль сверкающих огней. У Ахерон создается ощущение, что загадочная незнакомка вновь мастерски избегает точного ответа. — Стоит признать, ты напористее, чем я думала, милая.

*** Густой массив небоскрёбов тянулся в тёмное, заволоченное тучами небо, окутывая уголок городской жизни мантией величия и роскоши. Ветер на высоких этажах ощущался по-особенному хорошо. Ахерон останавливается в паре метров от сидящей на небольшом диванчике женщины в открытом платье. Она невозмутимо прокручивала дорогой напиток в стеклянном фужере, изредка поднося край к взмокшим, чуть влажным губам, и отпивая заслуженный глоток алкоголя, сладко причмокивала. Развязное чувство мнимой надежды, такое мимолетное и оставляющее после себя горькое послевкусие, она испытывала впервые. Впрочем, Ахерон смутно помнит, как подцепила её в забитом другими людьми зале, как горячие, страстные и нежные поцелуи становились все ленивее и отстранение, как бутылка вина, купленная где-то в самом начале мероприятия у доброго усатого бармена, стоящего за забитой стойкой, быстро иссушилась, и как расплывчатое марево перед глазами сменилось ныне звёздным небом. Мимолётным желанием пролетает мысль протянуть руку ближе к звездам, раздвинуть побитые, местами грубые фаланги пальцев и совсем по-детски вырисовывать среди них несуществующие созвездия, забывая о происходящем вокруг. Разве её в праве кто-то осудить? Но бархатный голос отрывает путешественницу от сказочных раздумий. — Знаешь, память — это звёздный след во тьме времени. Она — нить, связывающая нас со всем прошлым. Как ты думаешь, можно ли утолить жажду воспоминаний или они останутся навеки пылающими в сердце? — Шепчет Лебедь, обращаясь к Ахерон. В окружении мерцающих фонарей время остановилось. Ахерон всматривается в разъехавшиеся паутинкой щели и разрывы прошлого, пытается разгадать сложную, почти непосильную загадку — своё прошлое. Омут воспоминаний саднит и тревожит, неуютной пленкой натягиваясь на скованное тело. Она ощущает дуновение ветра на своей коже, слегка омывающее мысли и эмоции, будто он располагал к откровениям и понимаю. Слова Лебедя нитью струились сквозь забитый лабиринт времени, напоминая важность незначительной мелочи. Ахерон приоткрывает засушливый рот, но молчит, не в силах произнести и слова. — Я выжгла желание бессмертным клинком прошлого. — Отчетливо вырывается из уст женщины. — Нет ни начала, ни завершения, лишь долгий и тернистый путь. — В памяти, как в зеркале, мы видим отражение своих внутренних миров, — Повторяя движения рейнджера, хранительница приподнимает руку, плавно расчерчивая что-то в воздухе, — каждый образ, каждое чувство сохранено здесь, в этом хранилище нашей души. Но к тебе — иной подход. Трудно подойти, а еще сложнее сделать шаг назад. Разве ты, путешественница, не желаешь обрести свой дом в одном месте? — Нет никакой гарантии получить желаемое и вновь не забыть об этом. Тогда есть ли в этом малейший смысл? — Время само себе бессмысленно. Оно бренно и исчезнет так же, как и забвенные звезды в космосе. Но ты решила потратить его перед своим уходом на меня. Почему? — Впереди новое путешествие. Жизнь проходит, словно краткий ливень, — всё в конечном итоге принимает земля. Возможно, наша следующая встреча окажется под ясным солнцем. — Даже если ты вновь забудешь меня? — Женщина хмыкает, подпирая голову рукой. — Ты говорила это и в прошлые разы. — Ты будешь пребывать в моих мыслях дольше обычного. — Прошептала стоящая сзади Ахерон. Она, мешкая, обходит угловатый диван и усаживается рядом, легким движением отнимая полупустой бокал из чужих рук. — Что за нахальство, — вполголоса возмущается потревоженная Лебедь, озадаченно взглянув на чужестранку. Пьяная дерзость окутала обоих, как завеса из винных дымков, смешивая робость и страсть в одном обольстительном танце. Робкие руки нашли свои контуры, тела сблизились, пока сердца забились в унисон барабанной дрожью. — А ты напористее, чем я думала, милая.