Посмотри на меня

— Это все ничего не значит, — повторяет себе Руслан снова и снова, пока чужие руки бродят по его телу. Сминают нежные худые бока, оглаживают бедра. Чужие губы выцеловывают стройную шею, оставляя на ней еле заметные следы зубов, которые потом сразу же зализываются. В этот момент глаза Руслана уставлены в пустоту, они не обращают абсолютно никакого внимания на партнера, который так старается. Очередной партнер в очередном туалете забытого богом бара, очередные руки, очередные губы. Красноярск забудет его как только выйдет отсюда на негнущихся ногах и слегка пошатывающийся от количества алкоголя, бессовестно влитого в и так отравленный режимом «черного неба» организм. — Ну давай, детка, выставь свою попку, отдайся мне, — горячий шепот раздается прямо над ухом Енисейского, выводя из депрессивного ступора. — Мальчик, — быстро взяв себя в руки, Руслан вернул себе былой настрой, тот, с которым заходил в это пропитое место и тот, с которым соглашался на этот бессмысленный секс. Его навык «включать» в себе игривую развратную шлюшку оттачивался долгими годами, десятилетиями, даже веками. И справедливо будет упомянуть, что Красноярск в этом был лучшим. — Ты завираешься. Это не я отдаюсь тебе, а ты отдаешься мне. Енисейский, до того прижимаемый чужим телом к стене, резко развернул себя и партера. Теперь уже он был сверху. Проведя тонким пальцем по уже расстегнутой рубашке, Руслан грубо впился в губы своего «любовника». Этот поцелуй нельзя было назвать нежным, он был страстный, вытаскивающий душу. Это была борьба за власть. Это была борьба Красноярска с самим собой. Чужие руки, поддаваясь напору, начали расстегивать ремень на брюках уверенными движениями. Енисейский в свою очередь уже стягивал рубашку с чужой груди, определенно красивой. У его нынешнего партнера была приятная внешность: чуть загорелая кожа, крепкое тело с четко очерченными мышцами, сильные руки с длинными аккуратными пальцами. То, что надо сейчас, определенно. Не разрывая поцелуй, Руслан потянул мужчину за собой, в сторону раковины. Вжавшись поясницей в холодный камень, Енисейский продолжил раздевать своего партнера, переходя поцелуями на шею, ключицы, грудь. Чужие руки, в свою очередь, уже стянули с Красноярска брюки, оставляя того лишь в футболке, да и та уже была задрана наверх. Воздуха катастрофически не хватало и оба оторвались друг от друга, давая возможность отдышаться. Руки Руслана оглаживали крепкий живот, немного царапая его короткими ногтями, спускались все ниже и, наконец, дойдя до резинки трусов, проникли внутрь. «Хороший член, добавлю ему плюс балл» — подумал парень и взял чужой орган в руку, немного надавливая и сжимая. Со стороны мужчины послышался резкий выдох, а его руки продолжали путешествие по телу Енисейского, хотя прикосновения становились грубее, казалось еще чуть-чуть и останутся синяки на коже. Руслан продолжал гладить чужой член, сжимая, перебирая пальчиками, оглаживая головку большим пальцем, слегка постукивая по уретре. Ему нравилось. Ему нравилось слышать сбитое дыхание мужчины рядом, ему нравилось то, что именно он производит такой эффект, то, что именно он сейчас сводит с ума человека своими прикосновениями. Ему нравилось. Вскоре брюки партнера были стянуты вниз вместе с этими самыми трусами, больше не преграждая путь к большому, увитому венками члену. — А теперь слушай меня внимательно, — низким голосом произнес Руслан и резко убрал руки от чужого тела. Он медленно наклонился вперед, поднимая глаза и смотря на партнера снизу вверх, — Сейчас ты развернешь меня, наклонишь над этой раковиной и вставишь в меня свой большой член. Можешь быть настолько грубым, насколько ты хочешь, единственное, что от тебя требуется, мальчик — это доставить мне удовольствие. Все понятно? Ответа на вопрос не последовало. Большие руки лишь резко схватили Енисейского и развернули, надавливая так, что грудь полностью лежала на гладком камне. Соприкосновение холодной поверхности с разгоряченной кожей заставило Руслана тихо застонать, но уже через мгновение он шире расставил ноги в ожидании скорого удовольствия. Партнер не заставил себя долго ждать, он подложил одну руку под грудь Руслана, немного приподнимая того над поверхностью, прижимая к собственной. Рука, ранее лежавшая на груди, начала своё движение вверх, к такому открытому, незащищенному сейчас ничем горлу, обхватывая его и сжимая, ограничивая доступ кислорода. Руслан от такого действия широко открыл рот и попытался глубоко дышать, однако его попытки были прерваны ощутимой тяжестью на языке. — Соси, — все еще задыхаясь, Енисейский сомкнул губы вокруг чужих пальцев и начал с усердием их облизывать, втягивая щёки, проходясь языком по фалангам и обильно смачивая слюной. Спустя какое-то время чужие пальцы с пошлым хлюпом вышли изо рта Руслана, а рука, до того сжимавшая шею, вновь переместилась на спину, заставляя прижаться обратно к камню и прогнуться в пояснице. Первый палец вошел легко, мягкие мышцы не оказывали никакого сопротивления, пропуская. Почувствовав это, партнер сразу добавил второй, начиная медленно двигаться внутри, посылая разряды удовольствия по телу Красноярска. Вскоре темп с медленного сменился на более быстрый, а к первым двум прибавился уже третий палец. Руслан уже откровенно стонал, но ему было мало, чертовски мало этих пальцев и он начал подмахивать движениям внутри, пытаясь насадиться еще глубже, получить больше. Получить все. В перерывах между стонами он сбивчиво шептал «глубже» и «еще». — Похотливая сучка, — Енисейский не видел, но был уверен, что на этих словах на лице его партнера расцвела противная ухмылка. Но ему было все равно. Он здесь не за чувствами, он здесь затем, чтобы сделать себе хорошо, хоть и такими способами. Пальцы, на которые так резво насаживался Руслан, пропали, и он почувствовал как что-то большое упирается ему между ягодиц. — Хватит медлить, сделай это уже, иначе я здесь и состарюсь! — на его ягодицу со звонким шлепком приземлилась рука, а член резко вошел в тело, заставляя вскрикнуть. Звук соединяющихся тел, стонов Руслана и тяжелого дыхания партнера сзади заполнил комнату. Чужие ладони схватили Енисейского за запястья, заводя руки ему за спину, заставляя прогнуться еще больше, меняя угол так, что член попадал прямо по простате. Так, как сейчас надо. Член начал входить в тело быстрее, жестче, грубее, Руслан уже давно сбился с ритма и потерял всякую опору. Он был уверен, что если бы не сильные руки, держащие его, он бы давно упал. Каждый новый толчок выбивал из горла Руслана стон, который с каждым разом становился все громче. — Тише, куколка, ты же не хочешь, чтобы нас услышали, — раздалось над самым ухом Красноярска, он почувствовал как его тело придавливают вниз весом чужого. Руки, до того поддерживающие, пропали, вместо этого одна легла на плечо уже лежащего грудью на поверхности Руслана, больше насаживая его на член, притягивая ближе, а вторая прижалась к губам и закрывала рот, не пропуская ни единого громкого звука, оставляя возможность только глухо мычать в большую ладонь. Толчки стали более размашистыми и бесконтрольными, полустоны-полувыдохи мужчины сзади стали громче, рука на лице Енисейского все больше давила, закрывая доступ к кислороду. Оба были уже на грани. Рука, лежащая на плече Руслана, переместилась на его член, начиная быстро надрачивать. От недостатка воздуха, ощущения заполненности, грубых толчков и руки на своем члене, которая так хорошо сейчас сжимала ствол, у Руслана начали закатываться глаза и он кончил с громким вскриком, безвольно растекаясь по поверхности раковины. Его партнер быстро взял разморенного Енисейского за бедра и продолжил вбиваться в податливое тело в поисках собственного оргазма и, спустя пару толчков, кончил, изливаясь глубоко внутрь. Руслану нужно было пару секунд, чтобы отойти и осознать, что сейчас произошло. Его партнер в это время прислонился к стене и пытался выровнять свое дыхание после столь интенсивной физической нагрузки. В его глазах читалось глубокое удовлетворение и усталость. — Мудак, хуй вытаскивать не научили? — уже оклемавшийся Красноярск встал и начал искать салфетки, чтобы стереть с себя это отвратительное недоразумение, вытекающее из него и противными каплями стекающее по бедрам вниз. Довольно быстро найдя то, что ему было нужно, он вытерся и начал натягивать на себя отброшенную ранее на пол одежду. Заметив мужчину, с которым только что трахался, но имени которого даже не знает, Руслан подошел к нему, — Ты бы так больше ни с кем не поступал, дорогой, мало ли что может случиться с тобой за такие фокусы. В зеленых глазах плескалась буря эмоций, начиная с отвращения и угрозы и заканчивая, уже почти отошедшим, удовлетворением от недавнего секса. Почему-то от взгляда в эти глаза становилось страшно, кожа мужчины напротив покрылась мурашками, хотя сам Енисейский угрожающим не выглядел, а выглядел только хорошо выебанным, но создавалось ощущение, что не так он и прост и если ему что-то не понравится, то даже если бежать со всех ног, кара обязательно тебя настигнет. — Только потому что ты хорошо справился, я спущу тебе это с рук, — с довольной ухмылкой сказал Руслан и тут же переключаясь на свое «привычное» игривое настроение, легко похлопал мужчину по плечу, — Не скучай, малыш! И вышел вон из этого туалета, оставляя мужчину позади. Как только дверь захлопнулась, Руслан пошел на барную стойку, чтобы заказать себе еще один шот текилы, пока уже вызванное им такси добиралось до места назначения.

***

Руслан проснулся у себя дома, когда было уже далеко за полдень. Хотя какая разница, по погоде за окном все равно не сильно понятно, что сейчас за время суток. Смог в небе был настолько густым, что создавалось ощущение вечной ночи. Будто кто-то накрыл город темным покрывалом, чтобы не пропустить ни одного лучика солнца, в котором так нуждались жители города. «Пора вставать» — подумал Енисейский и, натянув на себя первую попавшуюся футболку, пошел в душ. Ему срочно требовалось немного освежиться после вчерашней ночи и смыть с себя всю грязь. Зайдя в родную ванную, Енисейский начал стягивать с себя одежду, попутно рассматривая себя в зеркале. Все тот же он, только на теле расцвели синяки, оставленные вчера, а глазах плескалась вселенская усталость. Более не задерживаясь взглядом на своем отражении, Енисейский зашел в душ и включил холодную воду. Ледяные капли отрезвляли, заставляли прийти в себя, вернуться в форму, натянуть на себя привычную маску. Руслан подставил лицо под струи воды, желая смыть с себя воспоминания о вчерашнем вечере, о чужих руках, ласкающих его тело, о члене, заполняющем его. Все это было не то. От всего этого было противно. Иногда ему было противно даже от себя, но предаваться этим мыслям означало проявить слабость. А слабость Руслан презирал. Не только в людях, но тем более в городах. Судьба у них такая, что стоит немного расслабиться, показать свои уязвимые стороны и сразу все пойдет по пизде. Быстро закончив водные процедуры, Красноярск в некотором отрешении побрел на кухню, чтобы заварить себе кофе. О да, ему нужно много кофе. Но не успел он поставить турку на плиту, как в дверь постучали. Звонка Руслан не держал, потому что к нему никто не заходил, да и сам гостей он не жаловал, а противная трель к тому же долго стояла в ушах, вызывая головные боли. Хозяин квартиры никого сегодня не ждал, поэтому решил, что кто-то ошибся квартирой, а если нет, то пусть позвонят или оставят сообщение. Он открывать не намерен, он занят. Занят тем, что ставит турку на плиту и ждет, пока кофе в ней закипит, разнося приятный запах по квартире, занят тем, что вопреки своим же принципам снова и снова прокручивает вчерашний бесполезный секс в голове. Хотя чего греха таить, он был хорош. Стук повторился. А потом снова. И снова. Кто-то очень настойчивый стучал уже пять минут без остановки, что жутко раздражало Енисейского. Он долго терпел, но, когда глухой звук повторился еще раз, не выдержал и пошел прямиком к двери, чтобы рассказать, а лучше показать этому нахалу, что делают с непрошенными гостями в суровой Сибири. Дойдя до двери и повернув все замки, он резко распахнул ее. — Да ты заебал, сколько можно стучать? Если не открывают, то значит тебе не рады и стоит очень быстро свинтить нахуй, пока руки-ноги целы! — уже начал свою гневную тираду Красноярск, пока не понял, кто именно стоял за дверью. — Дугар, ты какого хуя тут забыл в такую рань, да еще и в такой день? Иркутск, наверное, единственный, кого Красноярск мог назвать другом. Они были вместе в самые страшные годы, переживали самые суровые зимы, сражались плечом к плечу, но сейчас виделись редко из-за сильной загруженности обоих городов. Обычно они встречались на собрании округа, но на длинных праздниках и в памятные для обоих даты ездили друг к другу и делились последними новостями. Сегодня были не праздники и никакой даты Руслан точно не забыл, поэтому был очень удивлен, увидев друга на пороге своей квартиры. — Слышал у тебя режим «черного неба», да еще и леса горят. Решил тебя проведать, а то лежишь тут помираешь небось, — легко сказал Дугар, проходя в квартиру и снимая с себя обувь и верхнюю одежду. — Живой я, как видишь, — развел руками Руслан и пошел обратно на кухню, доваривать свой кофе, оставляя друга в коридоре. Он был в этой квартире миллион раз, поэтому сам разберется, — Ты кофе будешь? — Не, перекусил по дороге к тебе, — Ангарский уже вернулся с ванной и расселся на кухне, изучая взглядом друга. С болью в глазах Дугар смотрел на выглядывающие из-под футболки Енисейского цветущие синяки. Каждый раз, замечая подобные проявления насилия на родном теле, у Иркутска кололо сердце. Не потому что он считал, что Руслан неженка и не может перенести синячки на своей коже, нет, в былые времена он и самого Ангарского знатно отделывал, что само по себе являлось задачкой не из легких, а потому что он не мог понять, как такой дорогой сердцу человек может так изводить себя и допускать такое отношение со стороны других людей. Хотя почему допускать, самостоятельно провоцировать и просить их сделать это. Он знал. — Крас, ты снова за свое? — Руслан уже приготовил свой кофе и сидел напротив Иркутска с пустым взглядом, направленным сквозь банальную бежевую скатерть, но на этих словах его голова поднялась и он столкнулся с полными беспокойства глазами Ангарского. — Шлюхой быть, по-шлюшьи выть, — попытался отшутиться Красноярск, отворачиваясь от Иркутска и натягивая на себя фальшивую усмешку, — Забей, просто очередной мальчик, недостойный никакого внимания. Руслан понимал, что друг за него беспокоится, он видел, как тот на него смотрит, как на его лице отображаются различные эмоции волнения. Енисейский уже давно привык к тому образу шлюхи, который у него был, он смирился с ним и даже не пытался его исправить. Наоборот, всеми своими действиями он старался его усиливать, выстраивая вокруг себя непробиваемую стену из бесконечного флирта, пошлых шуток, похабных взглядов и сучьего отношения к жизни и любви. Хотя к любви он действительно относился очень холодно, считал, что любовь не для него. Любовь приносит только боль и страдания, посмотрите на Уралова, уже два века убивается из-за неразделенной любви, а Петербург?.. Столько дерьма тот пережил от Московского за двадцатый век, что даже скатился до наркотической зависимости. Нет, ему и так страданий хватает. Уж лучше просто удовлетворять свои физические потребности, не открывая свою душу, чтобы никто туда плюнуть не смог. Поебались-разбежались — простой принцип, которому Руслан следовал из года в год и тот его ещё ни разу не подводил. — Мальчик-то, может быть действительно недостоин, но то, как ты выглядишь после него — достойно внимания. Каждый раз, приходя к Руслану в тяжелые периоды, Дугар замечал на его теле то следы побоев, то синяки, то огромные кровавые засосы, порезы на руках и теле, неестественную худобу, большое количество сигарет в пепельнице и много пустых бутылок из-под алкоголя, валяющихся по всей квартире. Ангарскому не раз приходилось вытаскивать полуживого друга из какого-то третьесортного бара, а может даже и из чьей-то постели, для этого иногда приходилось прикладывать силу, но это были мелочи. Он знал, что Руслан топил себя в самобичевании и находил этому вот такой выход. Он знал, что тому было противно ощущать чужие руки на себе, противно было смотреть на себя в зеркало наутро, но он продолжал делать это снова и снова, скрываясь за образом разгульного города. — Ой, не начинай. Ты же меня знаешь, сойдет за пару дней. К тому же я не кисейная барышня и не Сашка Романов, чтобы развалиться от тычка, — Енисейский хлебнул уже остывший кофе из кружки и, скривившись от того, насколько это пойло стало противным, встал и вылил его в раковину, доставая уже рюмку и выуживая из шкафчика чуть-чуть начатую бутылку водки. — Не могу я это остывшее месево пить. Составишь компанию? Бутылка алкоголя в руках Руслана призывно покачивалась и Дугар кивнул, понимая, что остановить Руслана он не сможет, а если откажется, то тот либо напьется один и начнет выкуривать всю пачку заначенных сигарет разом, либо выставит Иркутск за дверь, а сам поедет в очередной бар искать себе неприятностей. Уж лучше так. Получив положительный ответ от друга, Красноярск достал вторую такую же рюмку и разлил сорокаградусный напиток, ставя уже наполненные ёмкости на стол. Все еще натянуто улыбаясь, Руслан поднял рюмку вверх и, не дождавшись друга, залил содержимое в себя даже не поморщившись. Слишком привык. Привык ко вкусу крепкого алкоголя на языке, привык к постоянной ломоте в теле наутро после очередных сексуальных похождений, привык к презрительным взглядам со стороны других городов, привык к тому, что иногда ненавидит себя настолько, что готов разрушать собственную жизнь и тело самыми варварскими способами. Наблюдая эту картину, Дугар спокойно выпил свою порцию и со стуком поставил рюмку на стол. Снова бутылка водки, снова плеск жидкости в полной тишине, снова наполненные рюмки, снова осушение содержимого за один глоток. Снова и снова. Вторая, третья, четвертая… Пятую Ангарский уже пить не стал, но продолжал следить за Русланом, который выпил и пятую, и шестую. На седьмой он заметил бездействие своего гостя. — Ты чего не пьешь? — его язык уже начал немного заплетаться, тело начало расслабляться, а в глазах появился знакомый блядский блеск, который затмевал все остальное. — Или ты хочешь, чтобы я тебе помог? После этой фразы Руслан встал и, немного пошатнувшись от резкой смены положения в пространстве, начал плавно приближаться к Дугару, медленно наклоняясь его лицу. Для них не было необычно спать друг с другом. Раньше они это делали постоянно, они наслаждались друг другом и в общении, и в постели, отдавая друг другу нежность и страсть. У них был хороший секс, который удовлетворял обоих. Они знали друг друга настолько давно, что успели изучить все эрогенные зоны, познать все кинки и фетиши, изучить каждый миллиметр тел друг друга, доставляя максимальное удовольствие. Но все закончилось в двадцатом веке, веке бесконечных войн, переворотов, репрессий, боли и крови. В это время у всех было чем заняться, все страдали по своей боли, пытались сохранить себе жизнь, отстраивали свои города и заботились о людях, в них живущих. По крайней мере они пытались заботиться. — Рус, остановись, — твердо сказал Дугар, глядя Красноярску в глаза и отставляя рюмку с водкой подальше от себя, — Ты себя разрушаешь, зачем? Зачем ты это делаешь? Почему ты так к себе относишься? У Енисейского пропал весь настрой, он резко встал и отошел от друга на несколько шагов, пока тот продолжал за ним наблюдать. В Руслане начинала закипать злость, он быстро подошел к своей рюмке и, не глядя, выпил. — Почему? — это была подступающая истерика. Совсем нехарактерно для такого человека как Руслан, но, видимо, прошлая ночь и общее состояние на фоне экологических проблем сделали свое дело, расшатав нервы Красноярска до предела, — А ты сам не видишь? Когда-то ты говорил, что никогда не видел никого прекраснее меня, а сейчас… Посмотри на то, кем я стал, Дугар. Посмотри! Руслан снова вплотную подошел к Ангарскому, во всей красе демонстрируя выцветающие волосы, будто покрытые копотью на концах, темные синяки под глазами, которые сильно выделялись на фоне бледной кожи, выступившие скулы, сухие, потрескавшиеся губы и абсолютно пустые глаза, которые раньше были цвета молодой травы, а сейчас будто потускнели. — Во мне не осталось ничего от прежнего меня! Я ненавижу смотреть на себя в зеркало, я ненавижу видеть свой город в таком упадке, я ненавижу эти заводы, которые отравляют меня, я ненавижу этот чертов двадцатый век с его ебучей индустриализацией. Посмотри на мои леса, которые горят каждый год, Дугар, посмотри на Енисей, такой великий раньше и такой уже местами обмелевший сейчас, — он не кричал, нет, он говорил своим обычным голосом, который иногда слегка подрагивал, срываясь то на шепот, то на вскрик, но от этого было только страшнее. Лучше, если бы он орал во все горло, надрывая связки, выплескивая все то, что у него накопилось за эти годы. — Я не хочу этого видеть, я не хочу видеть себя таким и не иметь возможности на что-то глобально повлиять, поэтому все, что мне остается — это напиваться до беспамятства и забываться в руках грубых мужланов в заплесневелых барах, которые относятся ко мне так, как я сейчас этого заслуживаю. Закончив свою исповедь, Енисейский развернулся, взял бутылку водки и ушел в ванную, не обронив больше ни слова, оставляя Иркутск сидеть на пустой кухне и прокручивать в голове то, что сказал ему Руслан. Не сказать, что это что-то новое. Дугар догадывался обо всем этом, но не хотел верить в то, что это действительно так. Что его родной Красноярск так думает о себе Быстро взяв себя в руки, Ангарский отправился на поиски Руслана. Он не хотел оставлять его одного в таком состоянии. Он не мог этого допустить. Открыв дверь в ванную, он увидел сидящего на полу Енисейского, который уже поджег откуда-то взявшуюся сигарету и затягивался, периодически прикладываясь к бутылке и глотая алкоголь прямо из горла. На звук открывающейся двери он не обратил никакого внимания и продолжал сидеть практически неподвижно, сверля глазами стену напротив. — Уходи, Дугар, я не хочу, чтобы ты видел меня таким, — шепотом, едва слышно. — Нет, я никуда не уйду и ты это знаешь, — Иркутск присел на корточки рядом с Красноярском и мягко положил пальцы на его подбородок, заставляя посмотреть на себя, по щекам Руслана текли слезы, оставляя после себя влажные дорожки, — Ты все еще прекрасный, Руслан. Прекраснее всех, кого я когда-либо видел. С этими словами Дугар медленно наклонился к лицу Енисейского и медленно прикоснулся к его губам в нежном поцелуе. Иркутск неторопливо сминал такие дорогие его сердцу губы, большим пальцем аккуратно стирая влагу с лица. Сигарета между пальцами Красноярска уже успела потухнуть, а бутылка была отставлена подальше, когда на поцелуй ответили. Робко, несмело, будто в первый раз, Руслан начал двигать губами, подстраиваясь под неспешный темп, одновременно поднимая руки и цепляясь за рубашку Ангарского так, будто это последнее, что держит его в этом мире. Они целовались долго. Счет времени был давно потерян, пока Дугар не подхватил Руслана под локоть, заставляя того подняться, пока не повел того в спальню, все еще крепко прижимая к себе, потому что ноги постоянно подкашивались. Дойдя до спальни, Дугар медленно уложил Руслана на кровать, снова припадая к его губам и накрывая собственным телом сверху. Руслан же шире раздвинул ноги, позволяя Иркутску удобнее улечься, а затем начал медленно поглаживать того по спине, выражая те чувства, которые так давно в нем копились. Потребность в нежности и заботе именно сейчас находила свой выход. — Ты все еще прекрасен, ты заслуживаешь самого лучшего, несмотря на то, какие глупости ты сам о себе думаешь, — Дугар начал осыпать лицо Руслана поцелуями, сцеловывая остатки слез, проходясь по скуле, целуя в уголок губ, переходя на лоб, щеки, нос. Его губы были везде, заставляя Енисейского легко посмеиваться от щекочущих ощущений. Затем он начал спускаться ниже, покрывая поцелуями нежную шею, на которой красовался след от чужой руки, — Я лично убью каждого, кто посмеет хоть еще раз причинить тебе боль и оставить на твоем теле следы насилия. — Тогда тебе придется убить и меня, — невесело усмехнулся Руслан, все больше подставляясь под обжигающие поцелуи, открывая все больше пространства. — С тобой я разберусь другими методами, — сказал Иркутск и подцепил пальцами футболку Енисейского, стягивая ее и открывая своему взору любимое тело. Его руки оглаживали бока, проходясь по животу легкими прикосновениями, губы продолжали исследовать шею, задерживаясь на венке сбоку, мягко ее посасывая. Руслан не сдержал первого стона. Он так сильно наслаждался тем, как Дугар обращался с его телом, с каким восхищением и нежностью смотрел на него, как властно, но в то же время трепетно его пальцы сжимали кожу. Глаза Руслана были прикрыты от удовольствия, дыхание сбилось, было слишком громким, иногда срываясь на постанывания. Он тоже хотел, тоже хотел коснуться такого желанного тела сейчас, поэтому начал расстегивать пуговицы на рубашке Ангарского, но пальцы отказывались слушаться. Заметив возникшую проблему, Дугар немного отстранился, самостоятельно расстегивая пуговицы на собственной рубашке и снимая ее с крепких плеч, чтобы как можно быстрее вернуться обратно в объятия Руслана. Как только одежда оказалась откинута на пол, руки Енисейского начали исследовать, трогать, гладить все, до чего могли дотянуться. Сколько бы одноразовых партнеров у него не было, Дугар всегда оставался первым, занимая особое место в сердце Красноярска. В его постели никогда не было никого красивее Дугара, никого лучше. Руки Руслана потянулись к джинсам, быстро расправляясь с пуговицей и ширинкой, но были перехвачены сильными ладонями Иркутска, заставляя остановиться. — Не сейчас. Ты еще не выучил свой урок, — с легкой ухмылкой Дугар стянул с Енисейского домашние штаны, под которыми не было белья, и принялся оглаживать низ живота, выцеловывать тазовые косточки, нежно проходиться большими сухими ладонями по бедрам, полностью игнорируя уже вставший член Красноярска. Руслан откинулся на подушки, руками зарываясь в длинные шелковистые волосы Иркутска и иногда сжимая пряди. Он жмурился от удовольствия, когда чувствовал родные губы на внутренней стороне бедра и не сдерживал громкого вздоха, когда родные руки проходились по чувствительному животу. Дугар наслаждался тем, какой Руслан чувствительный на самом деле, как он жмется ближе, подставляется под ласки и удовлетворенно постанывает. Решив, что уже пора переходить к более активным действиям, Дугар обхватил член Руслана ладонью и, услышав негромкий вскрик, мазнул по члену языком, затем сразу же обхватил головку губами, погружая ее в горячий рот. Енисейский не смог сдержать громкого протяжного стона, который разлился музыкой по комнате, но, спохватившись, сразу же накрыл свой рот рукой, подавляя последующие. — Убери. Руку. — услышав требовательный голос, Руслан посмотрел вниз и увидел в глазах Ангарского немую угрозу, но не ту, которая пугает и предвещает скорую расправу и беду, а ту, которая настаивает на общем удовольствии. Он знает, как лучше. — Я хочу слышать твой прекрасный голос. Не смея ослушаться, Руслан убрал руку ото рта и положил ее обратно Дугару на голову, чтобы ощущать каждое движение родного человека. Еще один стон вылетел из уст Красноярска, когда Иркутск вернулся к прерванному делу и снова накрыл головку члена губами, немного оттягивая крайнюю плоть и проходясь рукой по крепкому стволу. Он насаживался глубже, все больше заставляя Руслана стонать от того, как хорошо ему было, как жарко и тесно внутри рта Ангарского. Не отрываясь от своего занятия, Дугар опустил свою руку между ягодиц, поглаживая под мошонкой и задевая кончиками пальцев сжатое колечко мышц, мягко его оглаживая. — В тумбочке рядом с кроватью, ах… Дугар, пожалуйста, — голос Руслана периодически срывался, но он безошибочно понял, что нужно Ангарскому сейчас. Выпустив член изо рта, но все еще поглаживая бедро Руслана, Иркутск потянулся к тумбочке, забирая оттуда бутылек со смазкой со вкусом вишни. Интересно. Руслану подходит. Вылив немного жидкости на пальцы, Дугар начал растирать их между собой, согревая, чтобы избавить такого родного человека от неприятных ощущений. Руслан же откровенно извивался на кровати, требуя вернуть к себе внимание, тянулся руками к Дугару, обхватывал плечи и пытался прижаться к широкой груди. Когда температурный баланс был установлен, пальцы Ангарского вернулись ко входу Руслана и начали медленно его поглаживать, распределяя смазку. Первый палец легко проник в тело Енисейского и начал медленно двигаться внутри, поняв, что все хорошо, к нему добавился второй. Движения все еще были медленными, даже слишком медленными. Руслан изгибался, пытался насадиться глубже, стонал, но постоянно останавливался тяжелой рукой, прижимавшей его к кровати и лишавшей возможности к активным действиям. Он чувствовал каждый сантиметр пальцев, входящих в него, так размеренно и неспеша двигающихся. А когда Дугар так правильно согнул их внутри, задевая ту самую точку, Руслан вскрикнул от неожиданности и пронизывающего его удовольствия. — Дугар, я хочу тебя, позволь мне… Не дослушав до конца, Дугар ускорил движение пальцев внутри, а ртом снова насадился на стоящий колом член. Ощущения от того, как хорошо и как правильно двигались пальцы Иркутска внутри него, как его рот жарко сжимал член, насаживаясь все глубже, все быстрее приближали Руслана к пику удовольствия. Он еще сильнее сжал волосы Дугара, пытаясь их оттянуть, показать, что он уже близко, потому что говорить сейчас было невозможно. Но его попытки были проигнорированы, а движения Ангарского наоборот, приобрели более хаотичный характер. Этого Руслан уже не выдержал и с громким вскриком кончил, растекаясь по постели и разжав пальцы на родных волосах. Иркутск медленно поднялся с члена Красноярска, сглатывая семя, и вынул пальцы. — Это ещё не все, родной мой, я показал, как надо доставлять тебе удовольствие, но я ещё не показал, как надо любить тебя, — Дугар медленно склонился к разнеженному Красноярску, целуя его губы и сразу же получая незамедлительный ответ. Быстро сняв с себя джинсы вместе с трусами, Иркутск начал снова оглаживать тело Руслана, вновь наполняя его возбуждением. Он припал к его губам в новом поцелуе, уже более страстном, чем предыдущие. Сминал губы чуть жестче, но все еще так, что в этом чувствовался трепет и нежность. Руслан начал отвечать на поцелуй с таким же энтузиазмом, руками оглаживая крепкое тело, спускаясь вниз, к месту, которое до этого момента было ему недоступно. Обхватив член Дугара одной рукой он начал его медленно, но ощутимо его поглаживать, двигая ладонью вверх-вниз, чуть сильнее сжимая на головке и слушая прерывистое дыхание. Сильные руки шире раздвинули ноги Красноярска, освобождая больше пространства. Отброшенная куда-то на кровать смазка снова оказалась в руках, жидкость снова вылилась на пальцы. Дугар смазал свой член, неспешно направляя его ко входу Руслана. В зеленых глазах плескалось удовольствие, смешанное с желанием и нежностью. В этот момент Руслан почувствовал, как член Дугара входит в него, растягивая мягкие стенки и принося восхитительные ощущения. Протяжный стон послышался с обеих сторон. Дугар склонился к Енисейскому начиная плавно двигаться, параллельно целуя его и сжимая чувствительные соски. Сам Руслан обхватил Ангарского ногами, прижимая к себе ближе, а руки расположились на плечах, иногда сжимая их. Медленные толчки начали набирать темп, стоны разносились по всей комнате, не скрывая обоюдного удовольствия. Иркутску давно не было так хорошо: его член двигался в родном теле, сжимаемый тугими стеночками, его руки касались прекрасной кожи, он целовал прекрасные губы. Красноярску давно не было так хорошо: его целовали родные губы, его так хорошо растягивал родной член, а руки сжимали родные плечи. Ритм сбивался, толчки становились быстрее, непоследовательнее. Оба были близки. Рука Ангарского опустилась на член Руслана, начиная его медленно надрачивать. Послышались вскрики удовольствия. Дугар знал, что ему осталось совсем немного до конца и он хотел подвести Руслана к тому же, хотел одновременного и яркого финала. — Дугар… Я сейчас, — Руслан крепко зажмурился открывая рот и пытаясь схватить как можно больше воздуха, его пальцы сильно сжали крепкие плечи, ноги прижали к себе еще ближе и спустя несколько толчков он кончил, изливаясь на руку Иркутска и себе на живот. Ангарский, видя удовольствие, прошибающее Енисейского, немного ускоряет темп, затем быстро вынимает член и доводит себя до конца за пару секунд с помощью нескольких движений рукой. Он знает, что Руслан не любит, когда кончают внутрь. Вечно ворчит, что потом хрен вымоешь это все. Иркутск не проверял, но верит на слово. Откинувшись на подушки рядом с Енисейским и тяжело дыша, Дугар повернул голову к Руслану и посмотрел на его умиротворенное лицо, которое стало будто моложе, и легкую улыбку, играющую на губах. Дугар притянул Руслана ближе к себе, чтобы тот устроился на его плече, и погладил его по волосам, нежно перебирая пряди и заглядывая в глаза, полные спокойствия и любви. — Посмотри на себя, нет никого прекраснее, — прошептал Дугар и уткнулся носом в красную макушку, крепко прижимая Руслана к себе.