Ильверморни

      Мои лекции по зельеварению стали для меня спасительным кругом на ближайший месяц. В начале октября я из кожи вон лез, чтобы стать работником месяца — видимо, так решили коллеги, встречая меня в учительской едва ли не овациями. Энергии было вдоволь, поэтому остроумия прибавилось, да и желания жить тоже. Мой преданный друг думал, что я вкусил студенческий секс и теперь бегаю от надоедливой пассии — Дефо рассыпал дружеские шутки по этой теме при случае, но даже не представлял, что дело обстояло гораздо интереснее — меня грязно обвела вокруг пальца претендующая на статус святой одна невыносимая гриффиндорка.       Это чувство, щекочущее нутро, распирало меня изнутри, оттесняя на задний план похабные мысли о поцелуе. Физическая близость — это развлечение для средних умов и, что скрывать, приятное дополнение к инциденту, но знание о том, на что готова Невыносимая Всезнайка ради своей цели, будоражило не хуже чашки кофе утром. Только подумать, чтобы не быть исключенной из школы, она подставила меня, совершенно по-слизерински! Я бы не обратил внимания, если бы подобное учудила Паркинсон, но Грейнджер…       Была в ней фанатичность, свойственная большим лидерам, поэтому я стал наблюдать ещё внимательнее, стараясь не приближаться, чтобы не произошёл новый взрыв. Кто знает, что она пойдёт в следующий раз, чтобы добиться желаемого: возьмёт в заложники Дефо ради «превосходно» за экзамен или создаст крестраж, чтобы учиться вечно?       На лекции собралось неожиданно много студентов. Когда я говорю «неожиданно», то забываю о том, как меня уважают в этих краях, несмотря на то, что от сарказма я избавляться не собирался. Десятая по счёту лекция, и я вхожу в круглое помещение с куполообразным потолком и расположенной посреди зала круглой площадкой для уважаемого профессора из Британии. Доска для формул висит в воздухе, позволяя каждому студенту увидеть, что на ней изображено. Стол с котлом и подготовленными заранее ингредиентами ожидает меня в молчании.       Я ступаю в помещение уверенно, как и каждый раз — студентов много, и они замолкают, стоит занять своё место. Несмотря на то, что наша жизнь крутилась в корпусе для 6 и 7 курсов, где увидеть подростков практически невозможно, школьники из других частей Ильверморни часто сбегали к нам раз в неделю, но вопреки эмоциональности и болтливости, свойственной возрасту 13-15 лет, они молча скрипели перьями и внимали обрушающейся на них информации. Подобно дирижёру, я объявляю тему, а затем слышу только шуршание пергаментов и волну действительно уместных вопросов время от времени. Здешние волшебники умны и разнообразны, учёба для них в удовольствие, потому что каждого приучают с детства к множественности выборов. Тот, кто хочет учиться, получает знания, авторитет и престижное будущее, кто не хочет — не получает ничего. В этой системе координат нет принуждения и наказаний, лишь свобода быть тем, кем ты хочешь. Регламенты Дефо и его предшественников скорее бюрократическая отписка, изучая которую я зря потратил время: достаточно было поднять правила ношения формы и оглянуться на студентов.       Не знаю, зачем, мои подопечные тоже приходят в полном составе: садятся в один длинный ряд у самой двери, никак не показывая своего присутствия. Но я всегда знаю, что они там — внимательно слушают, но ничего не записывают.       — Кто ответит на вопрос, почему кровь акромантула и кровь шелкопряда несовместимы? — я оглянулся на зал, откуда на меня смотрело множество заинтересованных глаз.       Поразительно, насколько забитым и одновременно пустым может быть пространство. Ожидая ответа, я уставился на стеклянный купольный потолок, сквозь который просачивалось серое утро в каждый уголок аудитории и неосознанно сравнил помещение с клеткой. Где-то под потолком были жердочки для выкупленных у торговцев запрещённым птиц, что иногда посвистывали в тишине. Белые мраморные полы в клетку и белые стены уже не вызывали мигрени — выходит, адаптировался. И только несколько цветных перьев на полу горели алым и жёлтым. А ведь пернатым здесь нравится, а клетка вокруг — лишь придуманная условность. Хочешь, можешь выпорхнуть в овальное окно, и никто тебе не помешает.       — Потому что плазма крови акромантула является настолько ядовитой, что растворяет ферменты крови насекомого?       — Слишком очевидно. Еще варианты?       Сбив с толку образованных больше, чем нужно, студентов, я упиваюсь успехом и даже не стыжусь этого. Вопреки обету быть начеку, уголки моих губ предательски поднимаются вверх, наблюдая за едва слышными рассуждениями. Местный зельевар Перес едва не аплодирует мне с первого ряда, делая заметки на пергаменте, как вдруг недалеко от него встаёт красивая девушка с идеально прямым носом, пухлыми губами и длинными чёрными волосами — «всё это признак плохой породы» уверяю себя я, пытаясь не смотреть на внушительную грудь.       — Потому что ферменты крови акромантула и шелкопряда идентичны, добавлять одинаковые ингридиенты в зелье было бы крайне глупо.       — Признаться, я не ожидал, что на мой вопрос кто-то сможет дать вразумительный ответ, и если бы у вас в школе была бальная система, то такой драгоценный ум я бы наградил не меньше, чем 30 баллами. Назовите ваше имя, мисс?       — Жизель Дюваль.       — Как видите, красота и ум вполне сочетающиеся понятия, — ухмыльнулся я, вызвав такую же эмоцию у аудитории, — спасибо, мисс Дюваль за глубокие…знания. Гелертер Перес, прошу отметить выступившую студентку на ваших занятиях.       Студенты немного расслабились, перешептываясь и улыбаясь, но краем глаза я заметил, как Грейнджер резко поднялась с места после моей реплики и направилась к выходу, чтобы уйти незамеченной. Но я то её заметил — и это обстоятельство значительно испортило настроение.       Недалеко от Ильверморни находилось место, горячо любимое американцами, что стало для нас сюрпризом. Сюда раз в месяц стекались молодые люди за покупками или увеселениями, как студенты Хогвартса в Хогсмид. Нас выгрузили из карет на большой площади в субботу вечером, когда надоедливое солнце спряталось и настала густая ночь.       Салем — это довольно мрачный городок даже по меркам волшебников. Стоило ступить на его чёрную землю, неприятный холодок пробежался по телу и заставил волосы встать дыбом. Одно из многих мест на планете, где маги осознали человеческое зверство. Земля Хогвартса тоже стала такой, напитанной кровью молодых и невинных. Довольно внушительные домики темных тонов рассыпались по центральной улице, везде горели алые вывески с именами заведений. Словно мертвецы, облаченные в камень и бронзу, женщины на метлах в конусообразных шляпах с котами на плечах выглядывают на каждой развилке дороги, напоминая о том, кому принадлежал город столетия назад. Несмотря на то, что теперь здесь проживали маглы, густая и темная магия заставляла чутье не спать. Нехорошее место.       — Профессор Снейп! — окликнула меня Паркинсон, — профессор Снейп!       Я вопросительно обернулся на неё вымученным взглядом. Это место высасывало душу из меня, хотя студенты выглядели вполне живо, следуя огромной толпой в неизвестном направлении за гелертером. Для старшекурсников это было обычное дело — провести время в Салеме, куда их выпускали раз в месяц, поэтому они лениво плелись позади. Паркинсон, блестя маленькими глазами, начала обычный светский разговор.       — Когда мы поедем обратно?       — Паркинсон, здесь есть бар, так что не торопись, — Малфой указал в сторону неоновой вывески, изображающей бутылку и стакан.       — Отвали, Малфой.       — Не представляю, мисс Паркинсон, — неосознанно я нащупал глазами в толпе карамельного цвета макушку Дефо, что курировал все вопросы в школе. Он шел впереди, примерно на расстоянии десяти шагов, а за ним тянулась толпа студентов. Около 20 волшебников 7 курса, не считая нас, брели позади, обсуждая предстоящий вечер. Я было сосредоточил слух на двух высоких парнях, что громко планировали провести девчонок в спальни, но зачем-то уткнулся взглядом в кудри, прыгающие соразмерно ходьбе рядом с Калебом. Грейнджер не могла жить без вопросов, поэтому брела за источником знаний, как мотылёк следует за светом. Я нагнал их неслышно, оторвавшись от своей группы, прислушиваясь к беседе.       — Просто бросили преподавание? — удивленно воскликнула девчонка.       — Да, мисс Грейнджер. В области Трансфигурации я достиг потолка еще в 55 лет, поэтому принял решение отойти от дел, чтобы принести пользу Ильверморни другим способом. Будучи заместителем директора теперь, я провожу церемонии и лекции, создаю своды правил, помогаю ученикам, назначаю награды и наказания, и многое другое. По правде говоря, мне очень нравится курировать и внедряться в процессы. От студентов за это я получаю много благодарности.       — Вы очень добры к людям, поэтому они отвечают вам тем же, — по голосу я услышал, что Гермиона улыбается, — я читала ваши статьи в «Авторитетном издании» на четвертом и пятом курсе. В отличие от статей Гредвика, ваши написаны более простым языком, а изложенные факты о Магическом равновесии просто поражают!       — И что же вас так поразило? — усмехнулся он.       — Многие волшебники не задумываются о том, куда исчезает предмет после Эванеско — к слову, я думаю, это из-за аналогии с Адским племенем, которое подчистую уничтожает объект. Я размышляла о том, что если здесь исчезло, то где-то должно появиться, — девушка активно подкрепляла жестами свои умозаключения, отчего тонкие запястья мельтешили практически перед моим носом, — но когда вы ввели теорию молекул, объяснив, что межмолекулярные связи всё же разрушаются и под давлением воздуха рассеиваются, мне сразу стало все понятно! Но только непонятно, почему ваше открытие не было отмечено советом Мастеров…       Дефо, нескромный человек по своей сути, все время смотрел себе под ноги, затащив руки в карманы. Улыбаясь, как мартовский книззл, он слушал свою теорию в грубом пересказе, поглаживая эго.       — Потому что теория не несет практической пользы, мисс Грейнджер. Это лишь занятный факт, — он, видимо чувствуя всю дорогу, что я стою прямо за их спинами, вдруг обернулся, — но мне было некогда грустить: мы с Северусом неприлично напились настойками Жига Мышьякоффа в тот вечер.       — Кажется, это были образцы, а не настойки. К слову, я был удивлен твоей уверенности в том, что я тебя не забыл спустя столько лет, — хмыкнул я, вспоминая, какой прекрасной была жизнь до возрождения Лорда. Наконец-то получилось попасть на конференцию Мастеров, выступить с разработками, познакомиться с профессионалами (и бездарями, что скрывать).       — Что-то мне подсказывает, что такие люди, как ты, Северус, никогда и никого не забывают.       — Бедный Гарри, — едва слышно прошептала идущая рядом девушка, и я с удивлением понял, что неожиданно прозвучавший смех принадлежит мне. Я тут же стушевался и закрылся, а Грейнджер попыталась сгладить неловкость любимыми вопросами, — вы говорили о мистере Мышьякоффе, авторе учебника зельеварения для первого курса?       — Да, — Калеб медленно кивнул, — уважаемый профессор, который обещал презентовать уникальное лекарство от Проклятия Черной Вдовы, привез два десятка колбочек с прекрасными отварами. Нам с вашим профессором очень понравились эти разработки.       Он остановился у видавшего виды коричневого двухэтажного здания, напоминавшего корпус младшекурсников Ильверморни, указав на вывеску — гостиница «Ведьмовское пламя».       — Сонорус! — толпа разных юных волшебников в магловской одежде, состоящей преимущественно из свитеров и плащей, быстро собралась плотнее, — итак, все помнят правила: отдыхаем тихо, не смущаем маглов своими фокусами. Я буду обитать в баре «Сжечь или Казнить» до полуночи. Потом буду в комнате номер 11, на первом этаже, как и всегда! Стучаться обязательно, много не пить! И хорошего, вечера студенты!       После небольшой ознакомительной экскурсии, Калеб доставил нас прямиком в центр удовольствия, где уже гудели студенты. Наверное, в таких барах раньше бывали господины в белых костюмах и белых шляпах вместе с элегантными женщинами с перьями в прическе. Все здесь дышало ретро-эстетикой века джаза, начиная от крупных граненых стаканов и заканчивая сексуальной певичкой с оголенной ногой на сцене. Отличная музыка ласкала слух, полутьма приятно расположила тени на полу, а круглые столики разбегались в две стороны, тут же занятые студентами. Убедившись, что мои слизеринцы устроились достаточно хорошо, выпивая алкоголь и впервые за долгое время беседуя, я весь похолодел, не досчитавшись моей Беды. На каком этапе я ее потерял? Где ее искать?       — Калеб, старый болтун, — подлетел к нему я, отвлекая от неспешной беседы с барменом, — куда ты дел Грейнджер?       Брови гелертера поднялись наверх, затем опустились вниз, ровно то же происходило с уголками его губ, и я почувствовал, что нахожусь в сюрреализме. Он не смог дать мне никакого внятного ответа, но посоветовал пройтись до книжного магазина через дорогу. Уличные фонари, как и стеклянные витрины, отлично освещали улицу, поэтому распознать лица студентов, вялотекущих по улице от прилавка к прилавку, было нетрудно. Другое дело, что среди них не было причины моего беспокойства.       Засунув руки в карманы магловского пальто и поправив воротник черного свитера, я отправился к вывеске «Арбатель». Сочным желтым светом обозначало себя помещение по ту сторону стекла, притягивая к себе взгляды и книжных червей. Слева от двери были несколько нарисованных от руки плакатов с надписями «Новинка недели: Жиг Мышьякофф «Аптечка зельевара».       При входе в лавку не было характерного звука колокольчика, а также за прилавком я не обнаружил продавца. Магазин казался небольшим с улицы, но заглядывая за десятый по счету стеллаж, я уверился, что держит его волшебник — здесь явно орудовали магией расширения. Так никого и не встретив, кроме парочки маглов в толстых очках, я поднялся по лестнице на второй этаж, где располагалось не менее внушаемое пространство. Здесь и обнаружилась пропажа:       — Сэр!       — Думали, я не буду вас искать?       — Конечно, будете.       — Что за игры, мисс Грейнджер? Вы так тонко все это время добивались моего внимания, чтобы… — я сделал шаг вперед и с самодовольной улыбкой прижал ее к стеллажу, положив обе руки справа и слева от ее головы. Надо же, ни капли страха! Гермиона было разомкнула губы, но вместо оправдания до меня донёсся характерный томный женский стон. Обе брови поползли наверх, а девушка тут же испуганно захлопнула рот. Мы замерли, как застигнутые врасплох любовники.       Гриффиндорка извернулась в своей ловушке, встав ко мне спиной, что оказалось еще более волнительно, чем наша близость. Она подвинула книги на полке в сторону, создав окошко в соседний пролет, наблюдая, а затем и вовсе прикрыла рукой рот. Тем временем стоны становились все ярче, внушая знакомое щекотливое чувство, но я старался концентрироваться на драгоценных обложках книг, которые в Англии не достать.       — Сэр! — позвала Гермиона, вынуждая меня нагнуться на уровень ее роста. В небольшую щель между книгами я увидел двух краснеющих от страсти ильвермонцев. Девушка была прижата к стене, и подол ее короткого платья был поднят худыми, почти прозрачными пальцами спутника. Сам парень красный до кончиков волос от нахлынувших чувств терпеливо соблюдал рамки прелюдии, поглаживая женские бедра с внутренней стороны. На наших глазах он спустил ее нижнее белье на уровень колен и принялся расстегивать магловские брюки, — вы что, ничего не сделаете?       — Простите, мисс Грейнджер, но я предпочитаю не совокупляться в общественных местах. Все таки возраст и статус, — она зло обернулась, ударив кудрями но моему носу, и я решил не отступать в намерении довести ее до исступления, — но если вы настаиваете…       — Сэр! Кто вы и куда дели Северуса Снейпа?!       — Ладно, мисс Грейнджер, — после моих слов слабые импульсы толчков, шатающие шкаф, и тихие стоны, наравне с прерывистым дыханием, накрыли пространство. Становилось уже не смешно, а неловко, — пойдёмте отсюда, не будем мешать.       Я взял ее за предплечье, намереваясь утащить подальше, но она вырвалась, запротестовав.       — Вы даже баллов не снимете? Не спугнете их?       — Разве я могу? — иронично подняв брови, я искренне наслаждался её непониманием, — мы же живём по правилам Ильверморни теперь благодаря вам, мисс Грейнджер. А что Вас так разозлило?       — Я… не…       — Не злитесь? Да посмотрите на себя, вы в бешенстве! — почему ее вспыльчивость так меня забавляет? — о, только не говорите мне, что хотите, чтобы я снова вас поцеловал.       — Нет, точно нет.       — Вот и отлично, — я неохотно кивнул, — тогда если вы наслушались звуков юношеского секса, то пойдёмте к остальным.       Идея отвести Грейнджер в бар была ошибочной, как и идти туда вместе. Она то и дело краснела, посматривая на меня, словно это мы спаривались в книжном магазине, так ничего и не купив, а когда я помог ей снять пальто и случайно прикоснулся к ее плечу, и вовсе зарделась, опустив голову.       Тем временем мои слизеринцы, видимо, успели выяснить отношения, судя по тому, что Гринграсс и Паркинсон снова прилипли друг к другу, а Малфой был ещё жив. Мы присели на свободные стулья рядом, и вопреки моим опасением, я не смутил своим присутствием подопечных. Если быть честным, идти к бару, где Дефо, Перес и бармен обсуждали выходки мужа Рады, мне совсем не хотелось. Поэтому я сложил руки на груди и отвернулся от студентов, желая не мешать им весело проводить время.       На удивление, слегка подвыпившие слизеринцы забыли о том, что среди них кудрявый лишний, поэтому при заказе напитков, Тимоти обратился к Гермионе, спрашивая, что девушка будет пить. Они создавали небольшой бесцельный шум, обсуждая нескольких особо вызывающе одетых студентов, а потом плавно пришли к выводу, что можно себя развлечь иным способом.       — Будем играть! — с воодушевлением воскликнула розовая от хмеля и духоты Паркинсон.       — Нет, только не это, — Эдриан схватился за голову, — я не отошёл после прошлого раза!       — Что бы там ни было, я тоже, пожалуй, откажусь, — заявила Гермиона, отодвигая от себя пустой бокал, но после недолгих уговоров и даже дружеских похлопываний по плечу, Грейнджер охотно сдалась любопытству.       — Хорошо, слушай правила. Игра называется «Субдо», — на этих словах я громко хмыкнул, скривив губы, но ничего не сказал. Гринграсс продолжила, — суть заключается в том, что каждый по очереди с помощью заклятия берет власть над любым участником на 30 секунд. Если не успеваешь применить заклятие, то сам становишься объектом для использования. Защищаться нельзя.       — Вы что используете Империо? — выкатила глаза Гермиона, наклонившись ниже, чтобы ее никто не слышал.       — Нет, тупица, — буркнул Драко, тоже склоняясь вперед, — мы используем Субдо. Заклинание, которое мой отец придумал в молодости, специально для этой игры.       — Суть этого заклинания, мисс Грейнджер, в том, что вы можете сопротивляться ему. Оно лишь вызывает…небольшое желание, в отличие от Империо, которое подчиняет волю. Это похоже на то, что вы много выпили, — я посмотрел на опустевший бокал девушки, и уголок губы дрогнул, — отчего сознание затуманилось. Безобидная вещь, на самом деле. И да, мистер Малфой, Субдо было придумано не для игры, а для усмирения зазнавшихся молодых людей.       — Это вы его придумали.       — Не будем лишать славы мистера Малфоя, — хмыкнул я, удивляясь гриффиндорской проницательности.       — Отец гово… — начал было Драко, но его прервал Тимоти.       — Давайте уже начнем.       — Я не совсем понимаю конечную цель. Вот мы по очереди заставляем друг друга что-то делать, не сопротивляемся заклятию. А в чем интерес?       — Как в чем? — воскликнул Пайк, смеясь, — войти во вкус! Веселье начнется, когда кто-то заставит кого-то поцеловать или ударить, ставки повысятся, кураж, запал и все дела. В последний раз Блейз поджег волосы на подмышках, а Панси облиза…       — Достаточно, — взвизгнула девушка, — давай начнём с простого. Грейнджер, приготовься, и не противься — для разминки я попрошу тебя рассказать про свои последние любовные утехи. Субдо!       Не нужно быть интеллектуалом, чтобы догадаться, что придёт Грейнджер на ум, поэтому я вновь неосознанно забарабанил пальцами по столу, пока мои подопечные едва ли не начали облизываться от предвкушения. Глаза девушки резко открылись, она вся напряглась от вторжения заклинания в рассудок, а потом расслабилась, развалившись на стуле:       — Хорошо, слушайте. Мы с профессором около недели назад заперлись в кладовке и… Ой! — я округлил глаза, потянувшись под столом к колену гриффиндорки, что сидела на соседнем стуле, и больно сжал. Слизеринцы, будучи не очень трезвыми, громко засмеялись, а Райт толкнул Грейнджер в плечо.       — И что, поцеловались? — Эдриан хватаясь за живот сполз под стол, а Гринграсс едва не выплеснула содержимое рта на пол. Остальные громко визжали и резвились, пока я убирал руки от Грейнджер.       — Я бы не стал это опровергать, — прервал их веселье я, вставая на защиту девчонки. Смех понемногу стихал, а молодые люди прекращали давиться коктейлями. Один лишь Драко задумчиво перевел на меня взгляд, словно не мог поверить.       — Субдо, профессор Снейп, — сказала вдруг Грейнджер, а кончик её палочки едва не задел мой нос, — хочу, чтобы вы тоже рассказали о своих самых интересных похождениях.       Я смотрел на нее, краснеющую и раздраженную, даже не пытаясь сделать вид, что не заинтересован. Могло ли меня посетить то, что люди называют симпатия? Мне нравилось, что Грейнджер говорит, нравились ее интонации и движения, нравилась ее злость и смущение. От осознания волосы вставали дыбом.       — Опасно, Грейнджер, — Тимоти попытался прикрыть реплику кашлем, а Бенедикт громко присвистнул. Мгновенное напряжение появилось за столом — студенты ещё побаивались меня, и это давало мнимое ощущение контроля над ситуацией. Но видя заинтересованные лица своих подопечных, я самодовольно ухмыльнулся и откинулся назад.       — Допустим, вы меня вынудили, — удивлённые слизеринцы нагнулись ближе к столу, чтобы в гудении отдыхающих не пропустить ни слова, — а история будет о том, к чему приводит жажда знаний. Однажды во «Флориш и Блоттс» я встретил знакомую женщину, которую безмерно уважал. Возможно, я даже хотел ей понравиться, — Гермиона стала едва отличима от цвета стены, — стоя за одной из полок, мы слились в высокоинтеллектуальном разговоре, в котором я пытался показать ей все свои выгодные грани, но был прерван громким женским стоном.       — Она застонала от вашего голоса? — Паркинсон зарделась, прикусив губу.       — Неудивительно, — шепнула еле слышно подруге Гринграсс.       — Мы молча смотрели друг на друга, не зная, как побороть неловкость. Но через пару мгновений мы услышали не только стоны и сбивчивое дыхание, но и звук пряжки ремня. Пока я растерянно стоял столбом, на всякий случай посматривая на свои руки, чтобы убедиться, что не я намереваюсь снять брюки, моя находчивая спутница развернулась на 180 градусов и раздвинула…книги, чтобы образовать некое окно для просмотра. Оказалось, что двое безрассудных молодых людей занимались сексом в магазине, испытывая, судя по звукам, небывалый кураж.       — И что вы сделали? — с подозрением спросил Драко. Догадывается, сопляк.       — Ушли, — пискнула Грейнджер, вызвав на себя пристальные змеиные взгляды, — я имею в виду, что, конечно, профессор и его компаньонка не стали бы досматривать спектакль.       — А я думаю, досмотрели бы, и даже присоединились, — тихо сказал Тимоти другу, склоняясь к его макушке. Парни засмеялись себе в кулаки, напоминая по звуку гиен.       — Я сделал им замечание, а моя спутница поторопилась уйти.       — Да профессор нас обманывает… — отмахнулся Малфой, нарушая возникшую за столом тишину, — он же леггилимент, и закрылся от Субдо. А вы поверили, идиоты?       — Лучше бы я спросила, на каком факультете учился гелертер Дефо, — прошептала Грейнджер себе под нос.       Кто-то неловко звякнул бокалом, пока я, довольный собой, наслаждался зрелищем, посматривая на обомлевшую Беду, которая, кажется, не дышала. Затем с помощью с Субдо я заставил Драко произнести извинения перед Паркинсон, вызвав на себя взгляд Грейнджер: она нашла мою руку под столом и сжала, пока унылые и скомканные выяснения отношений происходили не с нами. От мысли, что мой поступок ей понравился, я совсем сошёл с ума и погладил её руку в ответ.       Тем временем середина осени захватила даже маленькие города вроде Селима. Я вышел на улицу из душного бара, разглядывая издалека силуэты деревьев, таинственно шуршащих в темноте, и втянул носом воздух — даже тень имела золотистый оттенок. Табак, пот, гарь и другие, свойственные разгильдяйству запахи заполнили лёгкие, отчего редкий кашель посыпался из меня, царапая горло. Старшекурсники гоготали недалеко от бара в небольших группках по 3 или 4 человека в одних маггловских свитерах и футболках, но я не был уверен полностью, студенты это или маглы. Хоть идея выбраться не понравилась мне изначально, был вынужден признать, что в маленьком городке без надзора, где можно было спокойно поболтать с подопечными, не отвлекаясь на ученическую форму, выпить крепкого и даже поучаствовать в различного рода утехах, что Грейнджер была права, уговорив меня выбраться. Мои чистокровные змееныши, конечно, не испытывали особого энтузиазма, особенно когда узнали, что придется напялить на себя магловскую одежду, но любопытство победило предубеждения. Я услышал, как звякнул колокольчик и рядом со мной появился слегка потрёпанный Дефо. Он улыбнулся мне, оценивающе взглянув на знакомый прищур:       — Тебе здесь не нравится.       — Я привык держать всё под контролем, а здесь им и не пахнет, — я облизал губы, всё ещё чувствуя горький привкус выпивки, — но будь я студентом, порадовался бы выходным без надзора.       — Они молоды, им это необходимо, — Калеб по дружески толкнул меня плечом - от него тоже разило приличной порцией алкоголя, — хотел сказать тебе, что ты не самый общительный человек, которого я знаю, но мне нравится твоя манера. Я рад, что ты здесь появился.       — Крепкие напитки развязали тебе язык, Калеб? Должен тебя предупредить, что не умею привязываться к людям, — очередной раз дверь звякнула, выпуская из бара смеющихся девчонок в коротких юбках, отчего я повернулся назад, на большое витринное окно бара. На всякий случай (для собственного спокойствия) я попытался разглядеть своих подопечных в углу, но их стол пустел — вероятно разбрелись по помещению. Я наткнулся только на Райта в узнаваемом обтягивающем его крепкое тело свитере, который целовал темноволосую девчонку. Вероятно, он прилично выпил, потому что я точно знал, что в прошлом году он активно проявлял знаки внимания мисс Сайрус. Однако стоило парочке оторваться друг от друга, я разглядел в его пассии слишком знакомые черты.       — Да ну, прямо-таки не умеешь? — наверняка я побледнел, замерев камнем вполоборота к окну. Не мог поверить глазам, что Грейнджер позволила ему себя поцеловать. Пока Беда смущённо поправляла волосы и рукава белого кардигана, что-то говоря Бенедикту, я наблюдал в себе незнакомые изменения — сердце стало стучать в несколько раз быстрее, ладони вспотели, а грудь сдавило, словно под грудой камней, — Северус, у тебя кровь. Давление, вероятно.       Дефо протянул мне носовой платок с удивлением смотря на неровные алые дорожки около моего носа. Я вытер их одним движением, остановил поток заклинанием, а затем, нахмурившись, я сделал несколько мелких вдохов и выдохов. Довольно быстро нейтральное выражение лица прикрыло боль, будто что-то важное внутри меня не разлетелось на осколки.       — Да, не умею. Однако готов прийти тебе на помощь, если она понадобится, — я протянул ему руку, борясь с учащенным пульсом и разрывающим изнутри чувством потери. Это кровит сердце, определённо кровит. Значит, оно у меня есть? Дефо медленно пожал мои пальцы, вглядываясь в серое лицо, а потом неожиданно приобнял, чтобы увести в сторону «Ведьмовского пламени».       — Пойдем, дружище, не нужно, чтобы кто-то видел тебя таким. Потеряешь еще авторитет неприступного и загадочного мистера Рочестера.       Вскоре позади остались магазины, пабы и шумные студенты.       Я знал, что это место не принесет мне ничего хорошего.