Ильверморни

      — Все свободны, — я громко захлопнул тетрадь со своими записями и удовлетворенно хмыкнул, слыша, как без лишних вопросов девушки и юноши в бирюзовых мантиях, словно солдаты, принялись покидать класс зельеварения.       Я посмотрел на часы: наконец-то рабочий день закончен. В отличие от ильвермонцев, французы дали мне неприлично много занятий для гостеприимных хозяев. Я работал как в Хогвартсе в худшие времена, кивая мадам Максим каждый раз, когда она спрашивала, хорошо ли я адаптировался в Шармбатоне. В отличие от моей группы, девчонки Флитвика отлично влились в местное окружение и жили вместе с француженками по своему желанию. Все, как одна, купили себе черные платья на бретельках и остригли челки. Я смотрел на это со стороны, не особо вникая в их дела. Лишь однажды Аббот попросила меня перевести ее с факультета Магической Истории на факультет Изучения Языков — и на этом мое взаимодействие с ними заканчивалось.       Выйдя за пределы Шармбатона, я втянул в себя горный воздух — но он был совершенно иного свойства. Скалы простирались вокруг на многие километры, усеянные гордыми хвойными лесами и лужайками, погребенными под снегом. Это неприступная красота во плоти.       Моё пребывание здесь пришлось на конец холодного сезона, поэтому пришлось полюбить перчатки и широкие шарфы — колючие, как и здешний климат. Сделав пару шагов вниз, я взволнованно пригладил волосы, растрепавшиеся от ветра, и достал из кармана портключ. Не терпелось покинуть сковывающий тело холод: пальцы подрагивали, но я сомневался, что дело именно в нём. Наконец, я открыл глаза у подножия другой горы, не переставая по инерции шагать. Грейлок встретил меня приветливо, а статуи Изольды и Джеймса едва заметно мне улыбнулись.       Пройдя во внутренний двор, я застал несколько знакомых лиц, кивнув им, а затем сверился с большими часами. Приятные и мучительные воспоминания о двух месяцах в Ильверморни, которые подарили мне шанс поправить несколько значительных оплошностей, по-хозяйски захватили тело, и от светившего прямо в глаза солнца, я совсем разомлел.       — Посмотрите, кто вернулся. Уже соскучился? — Дефо широко улыбался, заложив руки в карманы тёплых клетчатых штанов. В Ильверморни тоже наступила зима, но она была отнюдь не такая жестокая, как в Пиренеях. Солнце всегда любило этот отломанный от Америки уголок, словно подталкивая славно жить в свое удовольствие.       Калеб в ожидании ответа присел рядом, на лавочку, и приобнял меня за плечо. И черт возьми да, я был очень рад его видеть.       — Как и всегда, до неприличия проницателен.       — Ох, Северус, — вздохнул он, не переставая широко улыбаться, — как тебе в обители любви? Нашёл себе кого-нибудь?       — Франция, на самом деле, поражает своей строгостью, несмотря на стереотипы. Трудно это признать, но я скучаю по Ильверморни.       — Понимаю, у нас тут хорошо, — он прищурился, обернув голову к дневному светилу. Нас накрыла приятная тишина, какая бывает у давних друзей, и только взрывы хохота на школьном дворе, соприкосновений подошв множества ботинок с камнем, а также разговоров спешащих по своим делам гелертеров отвлекали нас от мыслей. Свет заполнял башни, проходя их насквозь без труда, как игла проходит кусок ткани, и лишь сырая трава говорила о том, что здесь бывают снегопады — снежинки, выпавшие утром, быстро таяли у подножия замка. Вскоре колокол оповестил о том, что занятие закончено, поэтому студенты повалили в коридоры из распахнутых дверей, громко переговариваясь и шаркая ногами. Все, как один, были в теплых мантиях, украшенных гордиевым узлом.       Я знал, что примерно здесь появится моя группа после экзамена, которым завершался семестр, поэтому поспешно встал со скамейки и вместе с Дефо просочился в класс Рун: без труда я сразу нашёл глазами лениво плетущихся к выходу слизеринцев с пергаментами в руках, на которых явно виднелись красные чернила. Видимо, дело у змеенышей обстояло худо!       — Здравствуйте, сэр, — сказал Тимати, хмуро. За ним поздоровались Эдриан, Бенедикт и Драко — девчонки еще меня не заметили, — соскучились?       — Особенно по вам, мистер Пайк. Мисс Гринграсс, мисс Паркинсон, — кивнул я подходящим подружкам. Они, в отличие от парней, выглядели бодрее и даже улыбнулись мне приветливо.       — Рады вас видеть здесь, сэр. Вы насчет экзамена?       — И как вы только догадались? — я взглянул на сухого мужчину тридцати лет в очках, закрывающих пол-лица, который оживленно болтал со студенткой, размахивая пергаментом, то и дело тыча в него пальцем, словно цитировал отдельные места. Сердце пропустило пару ударов, когда я увидел мою Гермиону, устало кивающую ему в ответ и с готовностью дополняющую каждую реплику. Очевидно, они обсуждали результат экзамена.       — Лучше не надо, сэр, — сказал Драко, почесав затылок.       — Давайте вам лучше профессор Флитвик расскажет, — натянуто улыбнулась Паркинсон, краснея.       — Настолько плохо? — улыбнулся Дефо.       — Очень сложный экзамен, — выдавил из себя Эдриан.       Я хмыкнул, не отрываясь от своей Беды, которая носила теперь короткие кудри и такую же кудрявую челку, подправляла макияж и не поправляла рукава мантии. Она выглядела отрешенной, но упрямо делала заинтересованный вид, чтобы получить желаемое: а именно, разбор своей работы. Получается, стала слизеринкой?       — Идите, — буркнул я, — я поговорю с профессором Пересом и профессором Флитвиком о вашей успеваемости.       Они понурили головы, поскорее уходя прочь от нас, как раз в то время, когда Гермиона забрала у гелертера свой пергамент и направилась к двери.       — Здравствуйте, сэр, — нейтрально поздоровалась она, — вы не знаете, кто в следующем периоде будет нас курировать? Зимние каникулы через два дня.       — Полагаю, это будет директор Макгонагалл.       — Спасибо. Я пойду?       — Идите, — сухо сказал я, пропустив ее плечом.       Дефо заинтересованно оглядел меня, считав долю смущения, горечи, глубокой светлой печали и раздумий о том, как все могло было быть лишь по глазам.       — Ты до сих пор убиваешься по девчонке?       — Лишь иногда, — соврал я, пряча вспотевшие ладони в карманы мантии.       — Знаешь, обычно бывает наоборот: студентки влюбляются в профессоров и, если повезет, оказываются в его покоях.       — Ей ни к чему старый и ворчливый профессор.       — А ты бы все же попробовал. Быть влюбленным в Гермиону      Грейнджер оказалось неожиданно приятно. Словно попробовать пирожное из детства — давно забытые ощущения пленительно захватывали нутро, по телу рассыпалось нестерпимое томление, а при встрече с ней в груди трепетало. Того, кто думает, что влюблённость в сорок и в двадцать отличается, впору обвинить во лжи. Юношеские волнения никогда не исторгаются из тела, стоит настоящему чувству показаться на горизонте — горько становилось лишь тогда, когда приходило осознание невозможности чего-либо между нами. Я наблюдал за тем, как она занималась в библиотеке, разбирая замечания Переса, едва выдерживая громкое сердцебиение. Одно дело питаться мыслями о ней, другое — вновь оказаться рядом. Те два месяца, проведенные здесь, были счастливыми и несчастными одновременно — Гермиона была рядом, но даже не смотрела на меня. Однако у Дефо отлично получалось внушать мне неправильные суждения, поэтому я, истерзанный невозможностью даже коснуться ее, все же решился обозначить своё присутствие.       —Мисс Грейнджер, — она резко подняла голову. Все в ней — поза, замершие пальцы, расширенные глаза и приоткрытый рот — говорило об испуге.       — Сэр?       — Я собираю информацию для отчета Хогвартса, поэтому вынужден у вас узнать, чем займëтесь после выпуска из Ильвермони.       Она два раза моргнула, уставившись в пустоту.       — Планирую стажироваться в Министерстве Лондона в Отделе Магического Правопорядка и… Вы не записываете?       — Я запомню, — сухо ответил я, кривя губы. Конечно, я знал, что вопросы справедливости сильно волновали Гермиону, но крошечная надежда на то, что она захочет остаться здесь, все же была.       — А вы, профессор? Вернётесь в Британию?       Я больше не мог стоять, потому что колени начали подрагивать. Я отодвинул стул рядом с ней и не особо грациозно присел, сложив руки на столе перед собой.       — Я бы этого не хотел, но…придется. Боюсь, что школа не выдержит моего отсутствия.       — Это точно, — улыбнулась она, опустив глаза, — Хогвартс без вас уже не будет Хогвартсом.       — Правда? — с надеждой спросил я, — и вы будете… навещать школу?       — Обязательно, — она нерешительно тряхнула короткими кудрями и положила свою подрагивающую руку на мою, внимательно следя за реакцией, — вы ведь переживëте такую беду?       Я поднял наши руки на уровень глаз, уткнулся в соединенные ладони лбом, и едва не заплакал.       Мерлин, как же я хотел проснуться.