divine violence.

***

stay on the ground until your knees hurt, no more praying, baby, i’ma be your preacher.

в начале было слово. и слово было у бога. и слово было «бог». всё через него начало быть, и без него сотворено быть не могло. ло пробовал его на вкус, перекатывая на языке, чувствуя вязкий металлический привкус каждой клеточкой тела, глотал, пропуская через себя, — «бог». «богохульство» — думает в этот момент джодах, — «чистейшее и неприкрытое». «богохульство» — вот так стоять перед ним на саднящих коленях с помутневшими от страсти глазами, повиливать тощими бёдрами, откровенно издеваясь. трогать было нельзя, и джодах лишь напряжённо подёргивал крылом, пока внутри него сходила с ума тысяча демонов, заполняя сознание одурманивающими голосами. ладони рук были словно приклеены к коленям, и он вкушал ло зрением, слухом, обонянием, боясь подавиться от жадности. богам до человеческого и плотского опускаться низко, но джодах готов уже на что угодно, лишь бы его спустили с привязи. нелепо. он носит запах крови и смерти, как парфюм, но пошевелиться в его присутствии кажется чем-то незаконным. запретным. от напряжения пространство вокруг словно сжимается, заполняясь разряженным, почти горящим воздухом. мироходец пошло облизывается, — в голове джодаха постепенно выходят из строя все налаженные системы, — стирает в порошок, размазывает, проверяет на выдержку. сочащийся смазкой член предательски дёргается под подушечками пальцев, и ло постепенно расплывается в неподдельной ухмылке. эта ухмылка — пожалуй, единственное, чему джодах готов поддаться. ло обхватывает тонкими пальцами член, с почти животным желанием размазывая по нему смазку, смачивает губы, и, нагнувшись к бёдрам, проводит языком по головке. у джодаха внутренности сжимаются в болезненный пульсирующий комок, и он смотрит с неслышной мольбой в глазах — упрашивает, взывает. ло уходит в процесс полностью, посасывает, мычит, смыкая губы. божество жмёт обе пары крыльев к голой спине, и ло приближается, заглатывая.       — у тебя нет никакой совести, — джодах шепчет, содрогаясь. «как и рвотного рефлекса», — хочется добавить демонам, но джодах успешно затыкает всех до единого, пока у него самого почти лопается что-то внутри; сыпется и разгорается, как осенняя листва. ло немногословно хмыкает в ответ, не отнекиваясь — отрицать очевидное было бессмысленно. он лишь медленно расслабляет горло, поднимая голову, втягивает вязкую слюну и ласкает уздечку; сосёт так, как не умеют другие. самообладание бога с гулким треском надламывается, и он грубо хватает ло за талию, затаскивая на себя. парню хочется поломаться из привычки, даже если толку от этого не будет ровным счётом никакого. обезумевшие омуты напротив заставляют только молчаливо покориться. джодах требователен и настойчив, ло — поддатлив, мягок; он выгибается до невозможного, плавится, смотря почти со священным трепетом.

***

внутри мягко, мокро, липко — пальцы бога проходят с постыдной лёгкостью, и позвоночник мироходца почти складывается пополам опаловой пластиной. он с позором откидывает отдающую писком в ушах гордость, и стонет так, что джодаху хочется взвыть. «ещё», — навязчиво нашёптывают ему великие. «ещё», — гудит в висках, пульсирует где-то на подкорке, разносится ультразвуком. «ещё», — джодах хрипит, и трахает так, как божеству любить не стоило бы. ещё и ещё. ло надрывается с первым же толчком; ему больно и мучительно, но боль эта подобна вознесению — сладкая, окутывающая, неизбежная, почти благоговенная. у ло тоже когти есть, и он напоминает об этом, в отместку царапая основание крепких крыльев. джодаха мутит.       — молись, — голос проникает под кожу, и ло дуреет, чувствуя его глубоко под нутром вместе с каменеющим членом. пересохшие губы заходятся в молитве. безмолвной, бесконечно ненавистной. он просит разорвать своё тело на кусочки, пока рёбра потрескивают от невыносимого наслаждения. голова трещит, комнату наполняют звуки безудержного секса, и джодаху даже кажется, что беспорядочные прикосновения ло медленно подпаливают ему перья. мироходец откидывает голову назад, скачет на крепких бёдрах, срывая голос, как в каком-то дурмане. он впивается ногтями джодаху где-то под лопатками, заходясь в предоргазменных судорогах, и со стоном кончает, чувствуя толчками одновременно заполняющую его сперму. губы джодаха напоследок вылизывают его, сахарные, и он целует, забываясь. целует так, будто никогда больше не увидит. целует так, будто это в последний раз.

***