Отрывок из жизни злодея

В этой комнате привычно чувствуется прохлада, она обжигает – заполняет собой легкие, каждый аккуратный вдох отзывается в теле судорогами, а леденящая боль расползается по всему телу, соприкасаясь с покрасневшими и измученными запястьями и лодыжками. Прохладный металл, что сковывает их, оставляет некрасивые следы на нежной коже. Звук цепей остается где-то глубоко в горле, оседая на языке неприятным послевкусием. На глазах завязанна бархатная повязка, не пропускающая ни одного лучика света. Способность что-либо сказать, возразить или возмутиться отграничена кляпом. Из-за невозможности сглотнуть, слюна медленно стекает с уголков рта по щеке к подбородку, от него скользит по шее и скрывается в темном шелке постельного белья. Ему остается только беспомощно мычать, задыхаться от стонов и запертых слов. Кровать рядом прогибается. Он садится между разведенных ног и смотрит. Тепло чужого тела почти неощутимо. Чего не скажешь о взгляде, таком животном, прошевающем насквозь, безумном. Даже не видя этих глаз, Анхель чувствует как он, словно веревками крепко связывает, обводя взором каждый уголок безвольного тела. А на лице, четко представляются губы, растягивающиеся в надменной усмешке. Сперва шершавая ладонь опустилась на живот поглаживая почти невесомо, но уверенно. Затем медленно переместившись на талию, ощутимо сжав левый бок. - Я ведь только коснулся, а на тебе уже проявляются следы. Вторая рука начала поглаживать правое бедро. По отзывчивому телу пробежали мурашки и ноги начали слегка дрожать. Наклонившись к уху он прошептал о том насколько порочно и соблазнительно выглядит парень. - Непозволительно так себя вести. А если бы отец узнал? - он усмехнулся, а после мокро мазнул языком по внутренней стороне ушной раковины - Чтобы он сделал? Чтобы он сказал о своём ангельском мальчике? - дернув рукой в бессмысленной попытке освободиться, боль лишь усилилась в запястье. Звон цепи эхом прошелся по комнате. В ответ лишь хриплый смех, а после резкий укус в плечо. Анхель рефлекторно дернулся, пытаясь подтянуть к себе ноги, но опять лишь боль. Её можно терпеть, это как держать в руке кусок льда - дискомфортно, но терпимо. Он никогда не доводил до агонии, всегда растягивал, чтобы ощущение были не резкими - а ноющими, непрерывными, чтобы, когда это закончилось, они фантомно ощущались под кожей.