Один на один.

      Проходит около двух недель, Финдё не знает точно.       Кувшин исчезает со стола на следующее утро, появляется новая стопка книг и пергамент вместе с остатком угольного карандаша. Что ж. Это уже лучше, чем ничего.       Пускай записывать мысли на пергаменте абсолютно невозможно, потому что Финрод привык писать пером, разборчиво.. А здесь выходят лишь смутные очертания букв, зато ноты выглядят получше. Приходится, конечно, хотя бы немного напевать чтобы понять, как это будет примерно звучать.       Помимо этого он пытается планировать, как чисто теоретически мог бы сбежать. Это стало своего рода забавой, думать об этом так, словно действительно можешь что-то сделать.       Сделать веревку? Не из чего, даже если связать все ткани, которые имеются в комнате до земли будет слишком далеко. Даже если он каким-нибудь образом сможет пробраться через запетое окно.       Была еще одна мысль. Финдё подозревал, что его дверь охраняют и что ее Саурон так же запел, чтобы тупые орки просто не наделали делов и не выпустили, или еще чего хуже, не уснули на посту. Все-таки, можно было попробовать сделать что-нибудь такое, из-за чего они бы попытались войти. Либо снять заклинание, нейтрализовав его своим.       Свою крепость Финрод знал прекрасно даже спустя столько времени. И он уже понял, в какой именно части находится. Отсюда было два пути, либо уйти через основной выход, что для него бы означало просто сдаться, а на этот раз вряд ли Саурон станет его щадить.. Либо же через тайный ход в полуподвальном коридоре. Там висит гобелен, за ним небольшая дверь и ход, позволяющий уйти из крепости незамеченным.       Только вот даже вполне продуманный план нереально реализовать. Еду ему приносят тогда, когда он спит или занят в купальне, как дверь открывается он вообще не видел, про тех, кто за ней находится мог только догадываться по редкому шуму или звуку шагов.       Конечно, он уже пытался осанвэ достучаться хотя бы до кого-нибудь, но все было бесполезно. Слишком большое расстояние, слишком сильная магия Саурона, укрывающая это место.       От бессилия хочется учинить какой-нибудь разгром, например, раскидать по комнате все вещи, вырвать листы из книги, перевернуть кровать вместе со столом.. И мысли об этом посещают на удивление часто, хотя Финдарато никогда не страдал вспышками агрессии.       Сейчас же хочется сделать хоть что-нибудь.       Рана на шее постепенно затягивается, там образуется два небольших рубца. Они едва покрываются свежей розовой кожей, когда происходит их следующая встреча.       Финдё спит. Он еще не перестал ложиться вечером, а просыпаться с рассветом, — насколько вообще здесь можно говорить о закатах и рассветах, если за окном сплошные сумерки — но это становится все сложнее, потому что ему абсолютно нечем заняться. Книги, пергамент и уголь, безрадостный вид из окна. От такого хоть вешайся на собственных волосах.       И только мысли о том, что у него может получиться сбежать не дают окончательно провалиться в отчаяние, хотя собственное положение и начинает казаться абсолютно безнадежным.       Какие у него еще могут быть варианты? Втереться к Саурону в доверие? На это уйдут многие годы, за это время... за это время случится все, чего они так боялись. Хотя, чем он им поможет, даже если будет осведомлен о планах врага, но никак не сможет предупредить?       Проснувшись одним утром он просто лежит, продолжая дремать, пока не появляется явственное ощущение, что на него кто-то смотрит. Почти физическое ощущение. Так на него может смотреть только пламенный, никто другой не попал бы в эти покои. И не попал бы так тихо, чтобы Финдё даже не проснулся. — Открывай глаза, nin Malthengil Finrod, я знаю, что ты уже проснулся, — звучит ласково и слишком близко. Пожалуй, почти над самым ухом. И действительно, когда он открывает глаза — змеиный взгляд изучает его выражение лица. Саурон снова нависает, почти привычное касание губ ко лбу, после которого хочется остервенело потереть кожу, а желательно содрать ее вместе со скальпом. — Теперь я не могу сказать, что утро доброе, — Финдё осторожно отодвигается чуть дальше, на другую половину кровати, но это совершенно не спасает положения, потому что пламенному легко и изящно удается снова подобраться ближе, устроить свое колено между бедер и почти прижаться. Финдарато готов проклинать чужие игры прямо с самого утра. — Ты совсем заскучал, Золотко. Вношу разнообразие, ты должен быть мне благодарен, — он хмыкает, убирает за ухо выбившуюся за ночь из косы прядь волос. Финдарато хмурится, все еще сонно, но максимально недовольно. Ему бы не пришлось тут без дела торчать, если бы.. — Отпусти и скучать сразу перестану, — он за запястье руку Саурона отстраняет от себя, в чужие плечи упирается ладонями, жалея, что весь укутан в одеяло и полноценно никак не сможет вырваться или оказать сопротивление. — Или что, nin Malthengil? Снова вцепишься зубами мне в горло? — ладони легко перехватывают за запястья, а пламенный оказывается практически лежащим сверху на нем. Он смотрит с азартным интересом, не воспринимая его сопротивление и возмущение всерьез. — А если вцеплюсь, ты бросишь меня обратно в подвал и запытаешь? — он хмыкает начиная сопротивляться уже более весомо, дергает запястьями и бедром толкает пламенного. Все-таки, Финрод совсем не в выигрышном положении, но бездействие еще хуже. Он все же попытается хотя бы так. Саурон легко придавливает его собой, пальцы на запястьях сжимает крепче, а чуть согнутые в локтях руки прижимает к постели своими локтями. — Какое у тебя особое отношение к пыткам, Золотко. Для тебя они могут оказаться совсем не пытками, — он чуть склоняет голову набок, о чем-то размышляя или прикидывая. От подобного взгляда становится не по себе. Финрод притихает на какое-то время, стараясь не гадать, о чем так задумался Саурон. — Но... зачем мне это?       Он ухмыляется похабно, явно намекая на что-то очень непристойное. Крайне непристойное. Финрод дергается активнее, не желая думать, на что же, собственно, намекает майа. — Ну а кто из нас тут Повелитель Боли? — он скептично смотрит, даже на секунду замерев, словно забывает, что надо оказывать сопротивление. Запястья из чужих рук освободить получается, а затем и отодвинуть пламенного от себя, хотя, он и не особо сопротивляется, отпуская эльда. Финрод садится в кровати, поправляет сползающую с плеча тунику. — Хотя, теперь я уже и сомневаюсь, что это прозвище тебе за дело дали.       И последняя фраза становится ошибкой. Саурон тихо смеется. Даже кажется, что и это сойдет ему с рук, но уже в следующее мгновение пламенный оказывается перед ним, тянет за косу вперед, заставляя свалиться на колени перед ним. От удара коленями о твердый пол становится больно, но за волосы держат достаточно крепко. И весьма неприятно. Вторая рука хватает за горло, сжимает пальцами цепко, тяжело, едва давая вздохнуть. — Что ж. Раз ты так напрашиваешься, то убедишься на собственном опыте, nin Malthengil Findë, — тон на удивление смешливый и ехидный, хотя Финдарато ожидал услышать злость. Видимо, пламенного не так уж просто вывести из себя и он что-то задумал. Саурон отпускает его горло и легкими движениями пальцев распускает косу, чтобы намотать волосы на кулак.       Он тянет его вверх, заставляя подняться на ноги, а затем к выходу ведет за собой, абсолютно не заботясь о том, успевает ли его пленник следовать за ним или нет. Финрод старается идти быстрее, но пламенный словно бы специально не сбавляет шаг, таща его за собой как на поводке.       Холодный пол коридора почти жжет ступни, сейчас на нем нет никаких ковров, ничего не смягчает ему путь. К тому же, время от времени им встречаются орки и их взгляды... об этом не хочется даже думать. Совсем. Ровно так же не хочется думать о том, что ему сейчас предстоит. Конечно, он прекрасно знает, что Саурон умеет пытать. Слишком хорошо умеет пытать       В этом не может быть даже тени сомнений, однако резкая фраза, вырвавшаяся в моменте заставляет теперь пожалеть. На глаза наворачиваются слезы, потому что порой натяжение волос становится слишком сильным. Он узнает коридоры и ведут его точно в подвал.       Но не в общие камеры, нет, это определенно понятно. Саурон практически вталкивает его в пыточную, взгляд полыхает и на стенах загораются факелы. Финроду не страшно, он старается держаться и вздергивает подбородок, глядя чуть насмешливо. — Ты думаешь меня этим запугать? — голос не дрожит, хоть пламенный и слишком близко. Финдё отступает на шаг назад, стараясь не коситься на стол, с разложенными пыточными инструментами.       Сама по себе комната выглядит достаточно большой, в ней есть камин, несколько круглых металлических креплений на потолке, дыба, другие разные приспособления вовсе не вызывающие положительных чувств... Впрочем, смотреть стоит только на Саурона. Эльда кривит губы в усмешке, когда его снова хватают за подбородок. — Запугать? Нет, что ты, дорогой враг. Запугивать тебя нет нужды, только показать, сколько тьмы на самом деле в твоем свете, — майа выглядит вполне серьезным и даже задумчивым. Финрод отступает еще на шаг, стараясь сориентироваться, чем ему защищаться. Едва он успевает потянуться к первому показавшемуся подходящим инструменту, как Саурон терпеливо дергает его за запястье. Пламенный оказывается за спиной, а собственная рука горит, вывернутая весьма сильно и болезненно. — Как некрасиво с твоей стороны хвататься за что попало, nin Malthengil. Нечего приличному эльда тянуть такое в руки.       Финрод стискивает зубы, чтобы не ответить грубо. Он терпит боль, только прикрывая глаза и стараясь унять сбившееся дыхание. Когда Саурон чуть тянет запястье вверх он невольно выпрямляется, чуть приподнимается, словно стараясь этого избежать, подняться вместе с рукой. Финдё пропускает тихий стон, это выходит непроизвольно, потому что вспышка боли внезапная. — Очень скоро ты будешь кричать от боли, Золотко, — и насмешка напополам с ядом слышна так сильно, что хочется податься вперед, дернуть запястьем, сделать хоть что-нибудь. Финдарато слишком хорошо понимает, что не в его положении дергаться и что сейчас это не даст ничего кроме лишней боли.. впрочем, сегодня ее и без того будет достаточно. — Не дождешься, — он цедит сквозь зубы, медленно выдыхая. Постепенно боль утихает. Он напряжен, как сжатая пружина. Непредсказуемость, чужое внезапное решение заставляет гадать, что же будет дальше. Саурон хмыкает, склоняется к его уху, обдает жарким дыханием. — Я заставлю тебя кричать. Раз ты так хотел пыток, мое сокровище, получишь их сполна, — смех раздается совсем уж насмешливый, вовсе не злой, а даже.. игривый. Это все сбивает с толку, потому что Финрод не понимает, то ли Саурон это все воспринимает как некую... эротическую игру, то ли как повод сделать ему больно, сломить волю. То ли просто совмещает «приятное с полезным». От мысли о последнем по телу пробегает дрожь.       Финдё замолкает, не желая продолжать диалог. Он думает, что постарается держаться столько, сколько сможет, чтобы не закричать. Кажется, это будет действительно сложно. Саурон отпускает его руку, но снова тянет за волосы куда-то к столу, оказывается за спиной и вжимает в него бедрами. Финрод чувствует, что он склонился и резко откидывает голову назад, ударяя затылком в нос.       Очень явно слышится звук удара. Затем рык пламенного, который означает, что он попал куда надо. Майа сдирает с него тунику, буквально разрывая ткань, оставляя его без ничего. Сырой и холодный воздух темницы тут же заставляет покрыться мурашками от холода, неприятного предвкушения и нервирующей неизвестности. Финрод чувствует, что на волосы капает что-то теплое и, очевидно, он как минимум разбил нос майа.       Впрочем, радоваться ему удается недолго. Саурон находит на столе кандалы и одну руку за запястье придерживает крепко. Финдарато дергает рукой и пытается помешать, но через несколько минут борьбы все же оказывается пойман в ловушку. Теперь пламенному гораздо легче таскать его за собой — нужно просто за цепь, соединяющую кандалы, потянуть и все. Если не идти вперед, то можно снова очень легко расшибиться и упасть на каменные плиты пола.       Оказывается, крепления в потолке здесь совсем не просто так. Звенит цепь, Саурон продевает ее с обеих сторон от цепи, которая сковывает между собой кандалы. Затем он оба конца продевает через кольцо и тянет. Финрод не видит, каким образом зацепляется эта конструкция, но отчетливо чувствует, как постепенно руки начинает тянуть вверх.       Он стоит ровно на полной стопе, запястья уже легко начинает покалывать от неприятных ощущений плотно сдавливающего металла, но пламенный не останавливается. Ему приходится подняться на носочки, без возможности стоять устойчиво на ногах. Приходится цепляться ладонями за цепи. Плечи очень быстро немеют, мышцы каменеют и это уже кажется своего рода пыткой, хотя Саурон по сути еще ничего и не сделал.       Финрод слышит какие-то шорохи сзади, шаги, звон металла и как пламенный что-то бормочет себе под нос. Это нервирует, потому что вгоняет в еще большую неизвестность, растерянность. Зажигается огонь в камине, становится светлее и Финдё считает от одного до десяти, стараясь упорядочить хаотично скачущие мысли. — Подожди еще немного, Золотко, — он хмыкает где-то за спиной, касается ребер и сначала поглаживает. Это короткое касание словно бы заставляет потерять бдительность, потому что после этого ладони ложатся на ребра, под грудью. Саурон царапает, вспарывая кожу. Кровь каплями катится вниз, заставляя от шока шумно вздохнуть, подрагивая. Финдё невольно дергает занемевшими руками, делая только хуже.       Он ничего не отвечает, чувствуя как влажно и щекотно стекают капли. И дальше на бедра, вниз. Саурон проводит пальцами по его бедру, по затянувшимся следам от собственных когтей и от пореза на ключице, он почти мурчит разглядывая все эти следы, трогая.       Наконец, он снова отходит но очень быстро возвращается с чашей. В ней поблескивает какая-то жидкость, Финдё смотрит с прищуром, пытаясь понять, что же это. — Закрой глаза, открой рот, Findë, — ухмылка очень острая, взгляд такой же, словно бы режет без ножа. Финдарато коротко и отрицательно мотает головой, сцепив зубы посильнее. Он внезапно ловит золотистый отблеск в чаше, а затем замечает глубокий порез на запястье пламенного и смотрит на него уже с пониманием, что он хочет сделать. — Ах, как жаль, что в этот раз придется тебя заставлять.       Саурон одной рукой крепко берет его за подбородок, сначала коротко поглаживает. Его тон сочится саркастичной лаской, которая уже воспринимается как что-то привычное... обыкновенное. Пламенный давит под скулами, больно впиваясь ногтями в кожу. Финрод терпит, чувствуя, как с каждой секундой держать рот закрытым становится все сложнее. Он мычит сквозь зубы, пытается мотнуть головой, но его держат только крепче, давление становится сильнее.       Он приоткрывает рот и майа тут же этим пользуется, надавливая еще жестче, заставляя открыть шире. Финдё чувствует, как к губам прислоняется чаша, как по языку стекает солоноватое золото, горячее и словно бы прямо из чужого запястья, он старается не глотать, старается сделать так, чтобы часть пролилась на шею, грудь, но голова так неудобно запрокинута, что он чуть не давится жидкостью, глотая и силясь не закашляться.       Когда чаша пустеет с губ текут несколько капель, на языке привкус злата и чужой ехидный взгляд раздражает больше всего. Финрод дергает руками, кривит губы, все больше ощущая эту самую беспомощность. Она накрывает как майская гроза, так же внезапно и беспощадно, сметая своим напором все. — Это уже буду не я, — он смотрит, вздергивая подбородок, чувствуя, как холодом обжигает ступни, как начинает дергать свод стопы. Все это неудобство только подчеркивает уязвимость положения, подчеркивает четкое деление ролей. — Нет, nin Malthengil, это будешь ты. Просто все твои тайные желания станут явными. Золото не меняет тебя, это только катализатор к тому, чтобы понять, чего ты жаждешь, — он хмыкает, обходя по кругу, рассматривая своего пленника. — И я уже знаю, чего желаешь ты, что тебе понравится.       Финрод чувствует, как когти впиваются в плечо, снова пуская кровь и Саурон склоняется, слизывая ее, кожу вокруг раны вбирая в рот. Это делает еще больнее и становится уже не до того, чтобы отвечать.       Проходит не больше пяти минут и майа очевидно ждет. Появляется знакомое головокружение, потом шум в голове, мысли путаются и Финдё снова дергает руками, чтобы немного привести себя в чувство. В этот раз его уносит куда ощутимее потому что выпито было больше. Больше золота в его организме, сильнее темные желания.       Саурон оказывается за спиной, ведет по плечам чем-то.. это точно кожа, похоже на хлыст или плеть? Финдё вздрагивает, потому что каждое прикосновение чувствуется сильнее в несколько раз. Первый удар кажется совсем слабым, но от неожиданности вышибает воздух из легких.       Так вот, что он задумал. Высечь его кнутом. Следующая череда ударов тоже не очень сильная, они ложатся внахлест, перекрывая друг друга, но это кажется вполне терпимым. Саурон ненадолго останавливается, подходит ближе, ведет когтями по слегка порозовевшей коже. Он коротко целует за ухом, снова создавая контраст жестокости и нежности, уже который раз сбивая этим с толку. Делает больно, но не так, чтобы сломать, пытает, но не в полной мере, приходит выпить вина, забирается в его кровать. Целует в лоб и вот как сейчас за ухом..       Удары становятся сильнее прежних, приходится стискивать зубы, чтобы молчать и никак не выдать своих ощущений. Боль не вызывает отвращения или ненависти. К Саурону, на удивление, вообще нет толком ненависти. Непонимание, раздражение, желание время от времени зарядить ему подсвечником в лоб, но... Пожалуй, Финрод никогда бы не простил ему то, что случилось с его верными и аданом. Стоит только об этом подумать и внутри вскипает ярость, но сейчас ее глушат ощущения в теле.       Обжигающая боль становится все сильнее, она жалит и, кажется, Саурон все больше входит во вкус. Он меняет положение, с другой стороны начиная бить, снова выкладывая удары внахлест, заставляя сдавленно стонать и дергаться, не в силах удержаться в одном положении.       Финрод не понимает, что именно чувствует. Боль причудливо мешается с чем-то, чему он не может подобрать словесное определение, это что-то очень тяжело оседает в груди, стекает вниз живота и тянет-тянет-тянет. В какой-то момент, кажется, он перестает ощущать боль. Прекрасно чувствует каждый хлесткий удар, каждый раз когда кнут касается спины, когда кожа жжется от количества соприкосновений..       Но это почти не больно. Жар пульсирует по всей спине, ниже в ягодицах и на верхней части бедер, растекается словно бы по всему телу. Стоны становятся громче, но в них совсем нет жалобности, только требование.       Не останавливаться.       Саурон ненадолго прекращает, давая своеобразную передышку. Он подходит ближе, смотрит в глаза и усмехается так коварно.. — Findë, видел бы ты себя со стороны. Такой поплывший взгляд. Тебе нравится боль и впредь отрицать это ты не сможешь, — пламенный коротко когтем проводит по губе и она начинает слабо кровоточить. Приходится собрать все свои мысли в одну кучу, чтобы оскалиться. Финрод сплевывает слюну вперемешку с кровью на пол и подбородок вздергивает, смотря пристально.       Майа смотрит снова практически нежно, по губам проводит пальцами, надавливая и лаская. Финдарато кусает его за пальцы, но это очень быстро пресекают ладонью на шее, показывая, что в любой момент могут сдавить ее ощутимо. Пламенный прижимается губами к губам, целует слишком влажно и развязно, раздвоенный язык оплетает собственный, заставляет мучительно краснеть от того, что он делает и какие желания появляются после этого поцелуя.       В таком состоянии держать аванир не получается категорически, поэтому Саурон спокойно в его сознание проникает, пока их языки переплетены. Он снова подкидывает видения. Финдё со стороны видит, как он сам опускается на чужие бедра, как плотно прижимается и подрагивает. Ладони стянуты за спиной, а ноги напряжены. И чужое почти животное урчание ощущается слишком хорошо, ровно как и... иные ощущения.       Это вызывает вполне реальную дрожь. Пламенный наконец отстраняется, тихо смеется. И снова заходит за спину. Короткий укус за кончик уха заставляет податься вперед, тихо и возмущенно простонать. — И после этого ты будешь говорить, что не желаешь этого? После твоей реакции на то, что я тебе показал? Findë, как же хорошо ты научился обманывать себя... — очередной смешок, язык влажно проходится за ухом, вызывая новую волну мурашек. Это все так неправильно, что обжигает стыдом, непринятием, почти ненавистью к себе. Почему он не может испытывать правильные эмоции от подобного? Страх, злость, ненависть... этого всего нет. Взамен этому волнение до дрожи, поплывшее сознание и боль, жалящая и одновременно приносящая забытье.       Удары возобновляются и становятся еще сильнее, пламенный бьет так, чтобы проходиться по спине самым кончиком кнута. Надо признать — бьет он очень умело, потому что в этой ситуации одно неверное движение может вызвать вполне серьезную травму. И от этого адреналин в крови гуляет только сильнее.       Стоны срываются практически на всхлипы, Финдё цепляется пальцами за цепь, чувствуя что все его сознание заполняет боль, только она одна. Только жалящее, сжигающее дотла ощущение, до невозможности жгучее.       В какой-то момент даже кажется, что он вот-вот отключится, но Саурон ему не даёт, подходит снова, гладит по щекам и смотрит прямо, вытирая набежавшие слезы, сцеловывая их с щек. — Мы еще не закончили, nin Malthengil Finrod, — он хмыкает, прежде чем коротко поцеловать в губы и отойти. Снова несколько минут ожидания растягиваются словно бы в полчаса, в несколько часов, в вечность..       Пламенный возвращается с толстой иглой и сначала Финдарато вовсе не понимает, для чего она и что с ним собираются делать. Саурон несколько раз коротко сжимает сосок, заставляя его затвердеть, смотрит, склонившись чуть вниз. Когда на лице Финдё появляется понимание — становится слишком поздно. — Не дергайся, Золотко. Если будет неровно — мне придется делать это заново, — дыхание перехватывает начисто. Финрод старается не дрожать, не показывать всех своих ощущений, но когда игла прокалывает такое чувствительное место — он все-таки не сдерживает крик. Сдавленный, хриплый и переходящий во всхлипы. Он шумно и тяжело дышит, перед глазами становится мутно. Пламенный возвращается со второй иглой, его усмешка не предвещает ничего хорошего.       Второй раз оказывается куда больнее, чем первый. Слезы смешиваются с кровью, несколько капает на шею, по засохшим золотым потекам. Как пламенный меняет две иглы на два кольца — он не помнит, потому что эта боль уже не такая оглушающая. Финдё всхлипывает, прекрасно ощущая свое тело до каждой мышцы: занемевшие, ужасно тянущие руки, плечи, расцарапанные ребра, проколотые соски и спину с ягодицами, кажется, кое-где от силы ударов выступила кровь.       Этого всего становится слишком много, ощущения путаются, сплетаются в одну кучу, становится невозможно их разделить. Саурон останавливается перед ним, снова лицом к лицу, смотрит изучающе и внимательно. Внизу живота пульсирует, даже несмотря на то, что нет буквально ни одной мышцы, которая сейчас не болит. — Хочешь меня о чем-нибудь попросить, мое сокровище? — пламенный ведет носом по скуле, обеими ладонями гладит по бедрам, оставляя там царапины. Не сильные, но несколько капель крови выступает на каждой из них. — Нет, — Финдарато выдавливает это сквозь стиснутые зубы, уже находясь на грани потери сознания. Для его хроа и фэа этого всего становится много, всех подобных развлечений. — Какой же ты упрямец, Findë. Надо уметь вовремя признавать свое поражение. Ты возбужден, Золотко и находишься так близко, что мне хватит пары движений ладонью, — мягкий шепот, словно бы ставший чуть ниже чем обычно. От него все внутренности словно бы сводит, становится тесно. — Ну же. Всего лишь просьба, nin Malthengil.       Язык скользит по подбородку, губы касаются уголка губ и пламенный выжидает, касаясь подвздошных косточек, пока что просто удерживая его крепко. — Прш... про... прошу, — он запинается, прежде чем наконец выговаривает единственное слово, на которое сейчас способен. Для «пожалуйста» у него еще слишком много достоинства, но Саурону хватает и такой просьбы.       Он накрывает ладонью твердую плоть и действительно в несколько коротких движений доводит до конца, заставляя выгнуться и громко всхлипнуть. После этого у Финдё в глазах темнеет и он расслабляется, полностью повиснув в цепях.       Ничего из дальнейшего он не помнит, только урывками короткие моменты возвращения в сознание, когда сильно пахло травами и мазью, а к спине прикасались прохладные руки, почти не делая больно. Еще две коротких и болезненных вспышки, когда на свежие раны в сосках плеснули чем-то совсем уж отвратительно пахнущим, но сопротивляться совсем не было сил.       После всех мучений хотелось только одного — провалиться в блаженное забытие без видений.       И, видимо, это желание было услышано, потому что ему не снится снов.