Кофейные сигареты, киты и черешневые рыбы

Звездные войны пахнут летними ночами. На подоконнике в телевизоре постоянно меняются картинки. И Феликс, вроде, счястлив этому. И улыбается. Справа от него Джинни, слева - Чан, тот ворошит его волосы рукой, лишь выдавливает смешок и показывает руку, в ней точно было что-то зажато, вроде что-то маленькое, деревянное. - Смотри, - голоса еле хватает. Он протягивает деревяшку, на которой было выжжено его имя. Феликс удивлённо смотрит в ладошку старшего. - Чан-хён! Круть.. это ты сам? - Ага.. я могу.. ну типа научить тебя, Ликс, если ты.. хочешь? - это не звучало как вопрос, его голос спокоен и легок. Феликс хлопает в ладошки. - Спасибо, Чан-хен.. - он медлит. - Может сейчас? - Уже поздно, а нам нужно солнце. Завтра! Чан-хен такой добрый, самый добрый на земле, именно так думает Феликс. А у Чана в кармане ингалятор и боль в районе горла - астма рисует невидимые рубцы на его легких. - Можно с вами? - шепчет Чонин на ухо Крису, откуда-то сверху, чтобы не мешать смотрящим фильм. Те же, сидели, буквально в открытыми ртами, почти все, включая Джисона. - И я.. - бормочет в полудреме Хёнджин. - Решено! - вскрикивает Ли. В висках жужжали сонные мухи, Ликсу хочется спать. Голова становится тяжёлой и опускается на плечо Криса. Крисом, того называл только Феликс, иногда и Джин, по-домашнему, по-родному что-ли. Уснувший Ли, словно котёнок. *** Медовое утро начнётся в июне. Изюм разбросан по всей комнате в перемешку с фантиками от дешевых леденцов. Банчан схватил свою большую, безразмерную сумку через плечо. Отец купил её где-то, чудом достал. Такие сейчас в моде. В ней все нужное и такое детское, для Феликса мелки, преимущественно синих оттенков, он любил, потом, какие-то конфеты (Чонин все-таки незаметно сунул их Чану), во внутреннем отделе сумки - фотоальбом, но без фотографий. В нем были заложны, нарисованные Йеджи цветы. Почти на каждой странице. Он собирал их, коллекционировал. Говорил, Феликсу и Чонгуку о том, что через несколько лет, обязательно откроет свои музей, где сам разложит каждый, разгладит своими теплыми руками, и пыльный ирис, и голубую розу по-дневному не распустившуюся, и все-все остальные, те что красые, розовые, с контуром и без него. Он прошёл пару шагов от кровати до стула. Криво присел на него, все ещё в надеждой и хрустальными, каменными глазами. Красная атласная лента ласкала шею, долго, нежно целуя. Она обвивала горло, ужасно душа, не давая ни дышать, ни двигаться. Чан держался рукой за спинку того венецианского стула. В голове лишь мысль: - Не сейчас. Как же.. так. А как же деревяшки, он обещал научить Ликса выжигать по дереву и.. Мурашки прошлись по медовой сладостной коже, задевая выпирающие кости ребер.Там, в легких вдруг запархали ярко-жёлтые изюмовые бабочки, почти что цветы. В кармане лежала подаренная Субином зажигалка, совсем не новая, скорее даже старая и потрепанная жизнью. Тот отдал ее Чану когда почувствовал, что больше не может стоят на ногах. В другом кармане - жвачки и конфеты. Чан жадно глотал тёплый летний воздух, его так сейчас не хватало. Бабочки толпами скапливались у горла. Сплетались в некие хороводы, резвясь, сцеплялись крыльями, не давая ни шевелиться, ни говорить - ингалятор лежал в кармане его жилетки, Чан только сейчас вспомнил о нём. - Вот дурак, - Последнее, о чём он успел подумать громко вслух. Красные маки проросли, сквозь кожу и наконец-то распустились. Распухшими бутонами дул сквозняк из форточки. Он опять забыл ее закрыть. Бабочки, легкие мурашки, зажигалка и конфеты Чонина в карманах - он запомнил все. Тяжело и медленно дышал. Лёгкое жжение в районе лёгких. Лепестки забились в глотке и под кадыком. Винок на шее из ромашек и ирисов. Слишком добрых и сладких. Изюмовый короткий вдох и длинный выдох. Раз.. Два.. Три... Бутоны в груди осталисть навечно цветущими так же, как и его тело, сидящее на стуле. Лучики тусклые, но хорошо припекали счястливые макушки. Чонгука бешено раскачивали на качелях туда-сюда. Сонхун слева, Йеджи - справа. Мальчик с проколотой бровью, в черной кожаной куртке, протертой на локтях. Он одновременно смеялся и пищал от удовольствия. Розэ вязала крючком. В стороне, на теплом пледе сидел Джисон, играл с Минхо в ладушки-оладушки, под такт раскачевающегося Гука. - Эники, беники, ели вареники, раз два.. и бух в канаву!.. - Сон громко шептал под их с Хо носы. У Джисона на одном глазу повязка-пластырь квадратиком, полтора месяца назад кто-то из школы попал ему карандашом прямо в белок, но врачи сказали, что через пару-тройку месяцев, глазное яблоко восстановиться. - Там про канаву не было, - перебил Хёнджин, завязывающий хвостики-косички Ликсу. У самого в волосах было множество разноцветных маленьких заколочек крабиков, но, на самом деле, те были не крабами, а подсолнухами, которые засеивали его темно коричневые, почти черные, черноземовые волосы. Крабы-подсолнухи вкусно пахли пластиком и солнцем, а ещё цветами и жёлтой травой. В ответ Сон только закатил глаза, махнув рукой, на которой было около десяти разноцветных браслетов из маленьких резиночек и драгоценных, прозрачных бусин Черён. Она, не жалея, раздала их, почти все-все, дворовым, и красные, и зелёные, и розово-голубые. - Так интереснее, Джинни, - Феликс повернулся лицом к тому, повалив на траву, - а ещё, знаешь.. динозавры ведь ещё не вымерли, например, такие как я - берегись, - он начал имитировать звуки, похожие на те, что издавали динозавры много-много тысяч лет назад, тогда, когда ещё даже мама ещё не родилась. - Да-да, я понял, понял, Ликси! - Так даже лучше, - пропел, словно птица, Мин, - весело. А динозавры, на самом деле добрые. - Этот явно агрессивный, - Хёнджин все никак не мог освободиться. Он не верил, что эти худые руки Феликса обладали такой силой. - Ты в плену, Хёнджин, - победно произнес Ликс, - в плену моего сердца, - уже почти шёпотом. А щеки как клубника сладкие. На скамейке сидели девочки, рассматривали журналы со всем модным, вместе с Тэхёном, который учился плести браслеты из резиночек. Они уже частично переселились на его колени, на скамейке, и под ней тоже. Там же, лежали несколько конфет и бутылка лимонада, которую Чонин купил на сдачу от продуктов, за что все дворовые были ему благодарны и признательны. Черён взяла бутылку и открыла крышку. Из неё побежали маленькие пузырьки. Она отпила глоток, тут же закупорив сосуд и поставила его на место. - Сладко, - облизывая губы проговорила она. - А нам молоко давали вчера, - похвастался Сынмин, который ловил кузнечиком и тут же отпускал их в высокую зелёно-серую траву. Тэхён подтверждающе закивал головой. - Ян же, не будет против, если мы выпьем всю бутылку без него? - хихикая Йеджи перелистнула страницу своего журнала. - Он же подошёл будить Чана, - Тэ пытался захватить резиночки тонким крючком. - Да-да, - крикнул кто-то из дворовых. Через пару дней Чонин все же нашёлся, в отличие от старшего. Первый же теперь, говорил мало, сильно похудел и часто плакал. Таскал больше конфет в карманах, а еще мама Криса (так называли его дворовые) отдала ему ту самую сумку, его сумку, причем со всеми внутренностями. И пахла она тоже Чаном - раньше этот запах для Яна был, почему-то, не так заметен. Он чуствовался телом и глазами. Такой, до боли родной. Чонин видел, как мама Бана захлебывалвалась слезами, она была очень доброй и по-своему красивой. С такой красотой, ее тёмные длинными волосы мертво лежали на плечах, тушь размазалась по красным от слез щекам, сердце изъедало изнутри. - 'Почему она не оказалась рядом?' 'Почему она не смогла помочь?..' - женщина корила себя. Чонин заметил, что некоторые черты ее лица схожи с Чановскими. - Возьми, Ян.. - женщина попыталась улыбнуться. Уже несколько бессоных ночей и слезы, много слез, придавали ее лицу бледный, нездоровый вид. - Она не новая, но Чан.. очень любил её... - продолжила она. В груди слишком сковано, она выглядела слишком уставшей. Чонин молча протянул руку и благодарно качнул головой. Глаза режет от света и воздуха. - Спасибо, тебе. Она кивнула ему на последок и тихо закрыла дверь.Чонин даже не успел взглянуть ей вслед, хрусталики так и ластились прямо из его, темных, почти черных, раскосых глаз.