ripe.

***

ведь плоть моя — истинная пища,

и кровь моя — истинное питье.

ганнибал был рождён голодным — хищным, жадным, жаждущим страстного поцелуя с сырыми волокнами органики. он поглотил бы весь мир, целиком, не в силах насладиться короткой эйфорией от евхаристической трапезы. он дотошно проникает в воспалённое сознание, искушает, на живую расчленяет и препарирует личности. уилл предлагает себя ганнибалу осторожно, по кусочкам, медленно. сеанс за сеансом, он даёт открыть себя слой за слоем, оголить киноварные семена уязвимых внутренностей. вкусить, пока горечь нектара не заполнит рот вязкой слюной. сок стекает по рукам — ганнибал следит, как капля, скользящая вниз, утягивает за собой другую, стремительно сливаясь с ней воедино. нестабильность уилла рвётся наружу сладкой струёй, переживание за переживанием, убийство за убийством. ганнибал пробовал его не спеша, смакуя; мягкие прикосновения бережливо счищали жемчужный слой альбедо , высвобождая кровяной конденсат. гнилой вкус предательства резко сводит полость рта горьким, болезненным спазмом, и ганнибал вдруг вгрызается, игнорируя нежную кожицу, и вырывает сочную плоть зубами. руки и лицо окропляет мерзкой субстанцией, она забивается под ногти, навсегда запятнав его бледную кожу. уилл в истерии извивается — царапает, скребёт, тщетно пытаясь избежать его яростных поисков скрытой сладости, но ганнибал упорствует, истязает. ганнибал уничтожит его полностью, желая лишь утолить эгоистичное чревоугодие; он не станет тратить время на то, чтобы отделить семена, он съест их горстью — с жаждой, празднествуя, входя в почти что маниакальный экстаз. всё, чем уилл когда-либо был, сводится на нет, от него не остаётся ничего, кроме треснувшей оболочки и потрохов, разбросанных повсюду. разверзнутое тело остаётся гнить на окаймлённом блюде, постепенно разлагаясь до неузнаваемости.

***