Умница

      Адам лежал у стены, повернутый к девушке спиной. Ева знала, что он не спит ещё до того, как его худое лицо осветилось из телевизора, и она смогла увидеть, что его глаза открыты. Фильм прервался яркой рекламой какой-то диетической содовой на экране с помехами.       — Адам? Молодой человек нахмурил густые брови и зажмурился, ощутив взгляд за спиной. Пожалуйста, пусть она поскорее уйдет, пусть ему не придется в очередной раз объясняться. Ева просидела на краю кровати без ответа минуту, а то и две, не издавая ни единого звука. Только кусочек одеяла, который она стащила с него, чтобы прикрыть свое обнаженное тело, шуршал у нее под сжатыми пальцами. До определенного момента Ева была милой, пока не стала такой же противной, как и любая другая девушка, которую Адам встречал. Слишком много говорила и возмущалась.       Полупрозрачная тюль поднялась, когда из окна подул теплый ветер, и в траве зашумели сверчки. Летом ночь казалась особенной, как Ева думала. Чего стоила только полная Луна на чистом небе, усыпанном звёздами. Ева хихикала, пока парень пытался повалить ее в высокую траву, а когда это получилось, указал ей на созвездие, которое девушка так и не распознала, но сказала, что оно красивое, чтобы не показаться невеждой. Абсолютно честное, беззащитное существо. То, как Адам забрался рукой под ее платье казалось правильным, не отрывая глаз от ее смущенного лица с большими глазами, будто у напуганного зверька.       «— Никто ещё так не делал».       «— Но тебе это нравится?» Ева сжала рукав его кожаной куртки, теряясь в новых ощущениях от контраста холодной руки с внутренней стороной ее горячего бедра. Она кивнула и ее зеленые глаза засветились. — «Да».       Ева, как и любая другая девочка, взрощенная в порядочной семье, где почитались вера и строгая дисциплина, придерживалась взглядов родителей, но устоять перед первой и самой запретной любовью оказалось тяжело. Девочка случайно встретила его на одном из концертов, когда ей ещё не исполнилось и шестнадцати. Безрассудный, наглый сорвиголова с темными волосами и карими глазами, на почти пять лет старше нее, уже водил машину и в совершенстве владел игрой на гитаре. Ева поняла, что проиграла, когда он поцеловал ее. Адам был первым, с кем она по-настоящему поцеловалась и был первым, кому она отдала свою непорочность. Для него это совсем ничего не значило. И, разумеется, стоило родителям Евы увидеть его бесстыжее, нахальное лицо с пятидневной щетиной, отец запретил ему приближаться к дочери хоть на шаг. Первое время Адам проворачивал трюк с кражей вночи, взбираясь на окно в ее спальне и стучал, пока она не проснется. По старинке они целовались, он брал ее за руку и вел к себе домой, в обитель утех и наслаждений, как молодой человек однажды назвал шутя квартиру, которую снимал. Старые обои, старые половицы, истоптанный ковер на входе и зеркало в прихожей с недостающим обломком говорили об этом месте лишь то, что никто и никогда не прикладывал руку, чтобы убраться и навести порядок. Девочка не переживала об этом, когда Адам уже в который раз укладывал ее в постель.       Затем Ева начала сбегать к нему сама. Она заворачивала за угол, где Адам уже ждал ее, готовый принять в свои объятия. Сначала это было круто по ее мнению. Они здорово рисковали, но так ни разу и не попались. Адам ласкал ее тонкие руки, зарывался пальцами в очаровательные локоны, завитые, будто у куклы, целовал в веснусчатые щеки, и не было ничего, что могло бы сделать Еву более счастливой. Она не очнулась даже тогда, когда он начал играться с ней, как хотел. Адам бросал то в жар, то в холод. В прямом и переносном смысле сперва гладил по макушке, будто ребенка, а потом давал отрезвляющую пощечину.       «— Может быть, ты хочешь прогуляться сегодня? — спрашивала Ева, кусая изнутри щеки и наматывая на палец телефонный провод. Она оглянулась несколько раз, чтобы убедиться, что никто из родителей не видит ее, несмотря на то, что никого не было дома. Девочка знала — если бы папа узнал, с кем она общается, непременно выбил бы из рук трубку. — Или, хочешь, я приду сама?.. Я очень соскучилась. По ту сторону послышался шумный выдох. Наверное, он закурил, пока Ева вошкалась над телефонным аппаратом, болтая о том, что произошло за целую неделю у нее в школе. Адам откашлялся, — Нет, малыш. Нет желания сегодня. Улыбка на девичьем лице дрогнула и опустилась. Конечно, она ждала, что парень согласится. Ева попыталась скрыть разочарование в голосе.       — Ничего. Тогда в следующий раз. — девушка услышала, как в прихожей зашумел открывающийся ключем замок. Прежде чем мать вошла в кухню, Ева поспешила попрощаться и повесить трубку. — Не могу говорить, Адам, извини. Люблю тебя. Никакого ответа от него не последовало. В прочем, это было неважно, когда мама переступила порог с тяжёлыми сумками в руках.       — Привет, золотце. Нам что, кто-то звонил? Ева подхватила пакеты с продуктами и поцеловала мать в румяную щеку. — Просто ошиблись номером».       Молодой человек снова приоткрыл глаза, когда Ева начала искать в темноте свою одежду, небрежно брошенную им по разным углам в комнате. Слишком долго шуршит, прежде чем накрывает его голую спину одеялом. Ее теплая рука какое-то время задерживается над его плечом, поглаживая. А когда шаги по проседающим деревянным половицам наконец прекратились в тесной прихожей, парень выдыхает.       Адам не поднялся следом за ней, чтобы закрыть входную дверь. Ему было все равно, как она доберется домой.