Кроквель

Глава 2. Новые обязанности.

***

      Взвизгнув от неожиданной трели, Арсений отбрасывает будильник на другой конец кровати и, испуганно осмотревшись, шустрой гусеницей ползёт за несчастным. Некоторое время приходится повозиться, разбираясь со старым механизмом, и когда одна из попыток венчается успехом, мужчина с шумным вздохом откидывается на подушку.       Всю ночь ему снились кошмары. Тысячи старух нападали на него, имитируя пришествие зомби, и в отличие от ночных эмоций, сейчас это вызвало лишь тихий смешок, сопровождаемый разнеженным потягиванием. Арсений с удовольствием выныривает из-под одеяла и подмечает очередной плюс старого строения – тепло. Ни единой мурашки на теле, несмотря на раскачивающиеся деревья за окном.       Арсений прикрывает глаза, и прежде чем решить поваляться ещё, умудряется закатить их закрытыми, мысленно ругаясь на топот со второго этажа. У кого-то утром явно был марафон и, недолго пораскинув мозгами, ему думается, что Стас и впрямь ранняя пташка, что вскочив ни свет, ни заря, нарезает бессмысленные круги в одной из комнат.       Поборов желание остаться в уютной постели, он рывком поднимается на ноги и, едва не рухнув на пол, вооружается громким «блять», увидев то, обо что споткнулся. У самого подножия кровати стояла громоздкая дорожная сумка с биркой. В очередной раз он думает, что вопрос о дверном замке необходимо поднять сегодня же, учитывая неприятную мысль о человеке, что видел его спящим. Безопасность, как ему кажется, заключается именно в этом.       Перерыв всё, принесённое Ильдаром, Попов довольно улыбнулся и вслух поблагодарил руководство за расточительность. Перенюхав все тюбики и распаковав купленные духи, которые не постеснялся вписать, он деловито сгрёб необходимое в одну кучу и, подхватив, засеменил в душевую, по пути бесконечно роняя полученное.       Интуитивно дойдя до ванной комнаты и дёрнув ручку двери, новичок усмехнулся, поняв, что занято. Пробубнив что-то вроде «ну разумеется», он потоптался на месте ещё, после чего решительно постучал костяшками пальцев, ответом для которых послужила тишина.       — Твоё время в шесть сорок. — послышался голос проходящего мимо Антона, что совершенно бесшумно материализовался в коридоре.       — Господи! — воскликнул Арс, резко обернувшись.       — Нет. Антон. — тот едва видимо улыбнулся, окинув Попова странным взглядом. — Но если очень хочешь…       — Ха. — новичок скривился, изображая презрение, но мысленно пнув себя под зад, заискивающе посмотрел на коллегу. — Мне никто не сказал о времени. Почему я не могу выбрать?       — У каждого своё. Раз уж ты пришёл на чужое место, хоть и ненадолго, следовательно, его время достаётся тебе. На каждого по десять минут. Первому даётся дополнительная фора, чтобы очнуться и сгрести себя в кучу спросонья. — Шастун скучающе пожимал плечами, всем видом демонстрируя безразличие, но вопреки отсутствию заинтересованности, не вызывал негативных эмоций, хотя, как думалось собеседнику, наверняка пытался.       — Я никуда не уйду. — зацепившись за единственное, что его волновало, Арсений гордо вздёрнул подбородок, прижимая гигиенические средства ближе.       — Уйдёшь. — безэмоционально ответил Антон, вновь одарив неопределённым взглядом. — Признаться, я не понимаю, почему ты до сих пор здесь. Мне казалось, Лиза доходчиво объяснила всю суть. Мне жаль. Правда.       — За что его уволили? — игнорируя воспоминания, он не планирует сдаваться.       — Тебя это не касается.       — Вот как…       С громким щелчком позади открылась дверь, сквозь пар пропуская в холодный коридор замотанную в полотенце Олесю. Та бросила косой взгляд в сторону новенького, а в ответ на сдержанное приветствие парней, молча направилась в комнату. Казалось, что девушка обижена на добрую половину персонала, выражая отказ здороваться даже с устоявшимся коллективом, но то, что Арсений увидел в ней, странно отозвалось в груди. На её лице читались боль, непонимание и, как ему мерещилось, страх. Отпустить ситуацию помог коллега, который дважды беспардонно щёлкнул пальцами у его носа, возвращая на планету.       — Твоё время пошло.       — Что с ней? — нахмурившись, Попов без зазрения совести лупанул того по руке, отстраняясь на шаг.       — Ты ей не нравишься.       — Ты тоже. — парень прищурился, хитро глядя на мужчину.       — У тебя восемь минут, по прошествии которых я начну неистово тарабанить в дверь.       — Блять…

***

      Арсению впервые довелось мыться с такой скоростью, что от неаккуратности были забрызганы потолок и стены, создавая полное ощущение нахождения в термальных источниках. Наскоро справившись, ему всё же пришлось отказаться от полноценного душа, ограничиваясь лишь отдельными частями тела. Слегка обтёршись и обмотавшись полотенцем, он впопыхах уложил пятернёй волосы и выскочил в коридор, стремительно падая в руки ожидающего.       — Эй… — удерживая того за плечи, Антон скептически сдвинул брови и мотнул головой в попытке избавиться от попавших на него капель. — Саламандра. — коротко посмеявшись увиденному, он аккуратно отодвинул парня в сторону и прошмыгнул за дверь, громко ею хлопнув.       Растерявшись, Попов спешно затягивает полотенце потуже и, обернувшись, ловит взглядом настенные часы.       — Спасибо… — шепчет он едва слышно, когда видит на циферблате шесть пятьдесят пять.

***

      Арсений крутится у зеркала, недовольно кривится, рассматривает в отражении домработника, облачённого в небесно-голубое поло, неприметные трикотажные брюки классического покроя и серый фартук в вертикальную белую полоску. В очередной раз он убеждается, что у Стаса отвратительный вкус, и то, что тот говорил о любовании персоналом – делает его ещё большим извращенцем в глазах прибывшего. Повседневные лакированные оксфорды были единственной отдушиной, что радовали глаз. Обувь блестела, пахла новизной и, в сочетании сдержанности и дороговизны, создавала впечатление строгой, но очень современной буржуазии.       Бегло взглянув на часы, Попов подмечает семь минут восьмого и, нервно одёрнув фартук, торопится выйти в коридор. Ещё не зная, какие обязанности предстоят, Арсений уже заведомо прикидывает, в какую из первых минут ему делегируют мытьё унитазов в скопе с любой задачей, ненавистной устоявшемуся коллективу.       Толкнув массивную дверь, он с ухмылкой осматривает парней в идентичном обмундировании и прогулочным шагом идёт к плите, надеясь на утреннюю чашку кофе. Здороваться с ним не собираются, собственно, не планирует делать это и Арсений, обводя взглядом кухонный стол.       — Доброе утро. — спускаясь по лестнице со стаканом неопределённой жижи зелёного цвета, Стас небрежно запахнул полы тёмного халата, оглядывая присутствующих. — Сегодня пасмурно. — он устремил взор в окно, игнорируя ответное приветствие сотрудников. — Всю неделю обещают дожди, а я планировал загорать на солнышке… — мужчина улыбнулся и, не найдя поддержки непринуждённой болтовни, бегло посмотрел на новенького, оценивая его рабочую форму. — Как спалось на новом месте?       — Отлично! — Арсений уверенно кивнул, а затем в прищуре зыркнул на остальных. — У меня очень находчивые коллеги. — в ответ на это его одарили неопределёнными эмоциями, распознать которые ему было попросту лень. Не хотелось разбираться, вникать и пытаться идентифицировать реакции.       — Успел подружиться с кем-то? — руководитель не унимался и, очевидно, успев сильно надоесть болтовнёй другим, активно приседал на новые уши. — Быть может, наоборот?       — Кое-что привлекло моё внимание поздним вечером. — Попов облокотился поясницей на нижний ящик кухонного гарнитура, складывая на груди руки.       — Неужели? — Стас бросил строгий взгляд на сотрудников и вновь обратился к новичку. — Ребята заверили меня, что ни одной крысы в доме не осталось. Вытравили… Якобы.       — Ни одной. Как вы и сказали. — поправил очки Дима, до блеска натирая хрустальную статуэтку совы.       — Таких наверняка непросто вытравить. — Арсений растянул губы в улыбке, внутренне злясь, что его игнорируют, занимаясь привычными делами. — Я видел старуху. — договорив последнее, он осёкся, видя, как коллеги уставились на него, а Шеминов выпрямился, заметно напрягшись.       — Какую старуху? — стальным голосом поинтересовался Стас, медленно подходя ближе. — Где ты её видел?       — Ну… — пыл поубавился, а говорить отчего-то расхотелось. — В коридоре. В нашем крыле. Она у окна стояла… Сорочка, седые волосы, горб… Небольшой… Всё, как в классических хоррорах. Можно было придумать что-то более оригинальное, если уж на то пошло. — Арс нервно хихикнул, но услышав резкий звон стекла, вздрогнул, подавшись вперёд.       — Блять… — Олеся смотрела на разбитую вазу у своих ног, и в попытке унять задрожавшие руки, схватила ближайшую тряпку, зажимая образовавшуюся рану внутренней стороны ладони.       — Ну как так? — Антон подбежал к ней сразу же и, не торопясь убирать последствия неаккуратности, дружески приобнял девушку за плечо. Он попеременно смотрел то на Арсения, то на Стаса, что несмотря на произошедшее, не отрывал от новичка серьёзного взгляда. — Какого чёрта ты несёшь? — Попову снова досталось, и на этот раз, уже от него. — Что за бред? На чём ты? Таблетки? Уколы? Кто-то проверял его руки?       — И то, и другое. Иначе, почему он такой дёрганный? — деловито проговорила Лиза, принявшись убирать осколки.       — Я задал тебе вопрос. — Шеминов привлёк внимание вновь, подойдя излишне близко.       — Я ничего не употребляю. Могу сдать тест на наркотики. — Арсений сдвинул брови, честно глядя руководству в глаза.       — Другой вопрос.       — Я… — он откровенно растерялся, не рассчитывая на столь бурную реакцию, и если от коллег он ждал нападок и насмешек, то поведение Стаса его пугало достаточно, чтобы оправдываться. — Да я не знаю… — выпалил он испуганно, таращась на собеседника. — Просто женщина… В возрасте. Седая, в белой сорочке.       — Где она была? Где стояла, Арсений? Это важно. — тот цедил сквозь зубы, всё крепче сжимая стакан.       — Говорю же, в левом крыле. У окна, которое возле камина. Я не рассматривал и… Признаться, мне стало немного не по себе, потому я и вернулся в комнату. Я спросил, нужна ли ей помощь… — на секунду парень замер, решая не вдаваться в паранормальные подробности. — В общем, она промолчала, а я не стал допытывать. Мало ли… Вдруг… Почему вы вообще спрашиваете? Мне могло привидеться…       — Кто-то хочет дополнить? — на этот раз Стас обращался к бесправным домочадцам, решая привычно игнорировать чужие вопросы.       — А как вы думаете? — Позов был единственным, кто не реагировал на ситуацию, продолжая буднично заниматься делами.       — После обеда жду вас здесь же. Часа в два. — сделав большой глоток из стакана, он с грохотом отставил его на стол, заставив Попова вздрогнуть, и стремительно поднялся по лестнице, теряя интерес к разборкам.       Арсений долго не думает и, под испепеляющие взгляды других, вылетает во двор, глухо хлопнув дверьми. Впервые он задумывается о том, чтобы забрать документы и свалить как можно дальше от озлобленных на него коллег и руководителя-самодура. Некогда крепкие нервы теперь охотно сдают позиции, ставя его в непростое положение. Было сложно держаться на плаву, ощущая, что совершенно незнакомые люди жадно питаются его энергией, всякий раз пытаясь выбросить чужака за борт. Зарплата в несколько сотен тысяч была единственной причиной, что вынуждала ежеминутно задерживать воздух в лёгких, когда он очередной раз погружался в болото.       Застав себя за распиныванием камней, что были небрежно разбросаны по брусчатке, Попов огляделся, всем нутром ощущая скорое приближение дождя. Вокруг царила тишина, сырость и, совершенно привычная для этого места, серость. Прикидывая, что в городе сейчас наверняка стоит аномальная жара, он улыбнулся, с теплотой вспоминая шум машин, какофонию звуков на главных улицах и ароматные запахи из ближайших пекарен его района.       На мгновение замерев, Арсений пригляделся, вдали замечая копошащегося в траве мужчину. Проверив себя на адекватность, он потёр глаза, надеясь в этот раз избежать галлюцинаций и, сильно не желая возвращаться в замок Дракулы, прогулочным шагом направился знакомиться.       По пути он всячески пытался составить своё мнение об окружающих людях, но не мог. Всё было настолько поверхностным, что ни один пазл не хотел складываться: Лиза старалась быть честной по отношению к нему, но тем не менее, это её не красило. Складывалось впечатление, словно девушка осознанно оголяет свою не самую лучшую сторону, в попытке защититься; Олеся, к слову, защищалась не меньше, обнажая клыки подобно зверю, что пытается оградить себя от опасности. Это происходило всякий раз, когда ей доводилось сталкиваться с чем-то, что на её взгляд, представляет угрозу. Отчего-то, Попов тоже был в этом списке; Дима был вообще малопонятен, и с виду, казалось был отстранённым и неинициативным, в особенности, когда дело касалось попыток выпроводить новичка за дверь; Антона он успел посчитать двуличным, учитывая то, что с коллективом – отношение к его персоне кардинально менялось, и если наедине тот был готов уступить пять драгоценных минут в душе, то в присутствии других – без зазрения совести позволял себе клеймить Арсения наркоманом.       — А ну, стоять. — низкорослый мужчина угрюмо уставился на подошедшего и, приняв боевую стойку, грозно направил в его сторону лопату. — Кто такой? Как забрался?       — Сюда людей без психических расстройств не принимают что ли? — Попов устало свесил руки, кажется окончательно выбиваясь из сил. — Я Арсений. Не скажу, что очень приятно, но всё же. Лопату-то убери…       — Черепушку не жалко? Проломлю же!       — Я работаю здесь. Со вчера…       — Новенький? Вместо Журавлёва? — универсальное орудие пришлось неохотно, да и не сразу, вонзить в землю, но подозрительный прищур по-прежнему украшал его лицо.       — Да, вместо… — Арсений несколько секунд потупил взор, а затем врождённая хитрость сделала своё дело. — После всего, что было… Любой сгодится. Мне такого понарассказывали, с ума сойти. Рад, что «Кроквель» больше не терпит его в своих стенах. — он учтиво кивнул и едва видимо улыбнулся, когда понял, что попал в цель.       — Это чего тебе там наговорили? — мужчина подошёл ближе, усиленно разминая спину. — Серёга. — протянув руку и крепко пожав чужую в ответ, он устало вытер лоб тыльной стороной ладони. — Говори.       — Ну… Мне сказали, что его поймали на воровстве. Ничего удивительного, что теперь к нему относятся с таким презрением. — Арсений посмотрел самым сочувствующим взглядом, на который только был способен, а следом притворно вскинул брови, чуть подавшись вперёд. — У тебя такое лицо… Боже, неужели… Да нет…       — Пиздёж чистой воды. — Сергей хмурился, явно оценивал собеседника, но по всей видимости, не пытался бороться с эмоциями в угоду провокатора напротив. — Вот гиены, а! Журавль ни копейки из дома не взял… Надо же… — тот явно не находил себе места, нервно расхаживая из стороны в сторону. — Ходили там, братались… А я говорил, что они ему не друзья, и рано или поздно, эта блохастая стая откусит его добрую башку. Надеюсь однажды они загрызут друг друга.       — Но уволил же Стас, не они. Хотя… — он хитро взглянул на новообретённого знакомого и чуть повёл подбородок, заговорив тише. — Они имеют на него сильное влияние, я прав? Это не осталось незамеченным.       — У Журавля крыша поехала… — Сергей опустил взгляд, решая, стоит ли обозначить своё видение на ситуацию. — Там у них что-то произошло… Точно не знаю. А потом их всех как подменили. — он надолго задумался, очевидно окунаясь в неприятные воспоминания, но сразу после, уверенно поднял голову. — Ты вынюхивать пришёл?       — Исключительно из благих целей. Я хочу быть готовым, когда в подобном обвинят и меня. — отчасти Арсений говорил правду, но излишне откровенничать не стал, опасаясь, что за свои же слова придётся оправдываться перед руководством. — Я лишь хочу отстоять своё место, как ты выразился, в стае гиен.       — Я ничего не знаю. — после длительной паузы резюмировал знакомый и, вновь схватившись за лопату, кивнул в сторону. — Проваливай.       — Кем ты здесь работаешь? Тебя не было на знакомстве со мной.       — Садовник. Я в сторожке живу, поодаль. В «Кроквеле» бываю изредка, по надобности в основном. — воткнув острие в рыхлую землю, он натужно шмыгнул носом, демонстративно оставив новичка без внимания.       — Этот разговор останется между нами?       — Не суй нос в чужие дела и, возможно, я, так уж и быть, вычеркну это из памяти.       Вытянув губы уточкой, Попов медленно кивает и, не отрывая взгляда от Сергея, развернувшись на пятках, неохотно бредёт в дом, прикидывая несчётное количество дел. Поначалу его поразило то, как охотно садовник принялся рассказывать о своих впечатлениях, как взорвался с ничего, как стал защищать уволенного, но оказавшись на расстоянии понял, что это ничто иное, как банальная привязанность к этим людям. Тот явно знал больше, знал и сущность каждого обитателя поместья, и оттого, что по всей видимости, считал их неплохими людьми – злился, искренне не понимая, что именно повернуло события в это русло.       Неловко потоптавшись у порога, Арсений гордо входит в дом и, не обнаружив на прежнем месте никого, привычно хрустит пальцами, останавливаясь у холодильника со списком.       — Зачем сортировать огурцы по длине? — вслух возмущается парень, вчитываясь в бредовые хотелки. — «Вымочить зубную щётку в хлорке», «расписать новую упаковку ручек», «разбавить молоко с питьевым йогуртом»… — брови ползут наверх, и когда дальше уже некуда, он зажмуривается, словно отгоняя прочитанное. — Врач. Ему нужен врач. — произносит на выдохе и, обведя взглядом комнату, обречённо выруливает в гостиную.       Проходя мимо, он сталкивается с Лизой, что встретившись с ним взглядом, вытягивается струной, внимательно проследив за каждым движением. Та была напряжена, в очередной раз изучала прибывшего и, судя по всему, пыталась сделать выводы. Арсений косился в сторону девушки, но начав привыкать к оцениванию своей персоны, решил не вступать в бессмысленные конфронтации.       Где-то за углом, в кладовой, шумно рылся Позов, через слово покрывая матом убиравшегося там ранее, а в соседней комнате бережно опрыскивала цветы Олеся, заботливо поднимая каждый листочек. Чуть дальше, на лестнице, протирал старинные картины Антон, сосредоточенно осматривая каждый сантиметр роскоши, а Арсений… Чувствовал себя как никогда лишним, понятия не имея, за что браться первым делом.       — Извини… — привлёк внимание Попов, остановившись у подножия ступеней. — Кхм… — прокашлявшись в кулак, он повысил тон, считая, что как максимум один из коллег относится к нему снисходительно. — Ты мне не поможешь?       — Ещё восемнадцать картин, и я весь твой, пупсик. Послезавтра увидимся. Чё надо, Арс? — раздражённо выпалил Шастун, через боль опуская затёкшие руки.       — Подскажи, где рулетка? — новичок смотрел виновато, хлопая пушистыми ресницами. — Мне действительно не хочется отвлекать, но я совсем не знаком с поместьем. Зайду не туда – Стас отгрызёт мне лицо.       — Зачем тебе? — интересуется Антон, но тем не менее, заблаговременно спускается вниз.       — Мне нужно замерить огурцы… — он стыдливо опускает глаза так, будто это его личная блажь.       — Могут сломаться внутри. Не боишься? — сотрудник хитро улыбается, оказываясь напротив и, смотря сверху вниз, радуется своей победе, замечая чужой румянец.       — Предлагаю задать этот вопрос Стасу. — поднимать взгляд Арсений не торопится, ровно как и оценивать его шутки.       — Да ладно, чё ты… Я видел список. — прыскает Шастун и идёт куда-то вглубь коридора, пальцем зазывая за собой. — Ты скоро привыкнешь. Там и не такое бывает.       — А зачем это?       — Что именно? — оказавшись в ранее неизведанной части дома, Антон дёргает «язычок» очередной кладовки и распахивает дверь, морщась от затхлого запаха. — Ты про замеры?       — Ага… Что за шутки? — он выглядывает из-за чужой спины, рассматривая разного рода утварь. — Какой срач…       — Да, точно. Я передам Стасу, что ты изъявил желание здесь прибраться. — почти ныряя в маленькое помещение, парень спешно перебирает всё, что попадается под руку, глухо бубня себе под нос.       — Так что с огурцами? — игнорируя вышесказанное, он облокачивается о косяк, рассматривая забавно болтающиеся ноги, что единственные торчали наружу.       — Просто бзик. Не заостряй на этом внимание… — вынырнув из Нарнии, Антон бодро вскакивает на ноги и, держа на весу рулетку, словно маятник раскачивает её перед лицом коллеги. — И уж тем более, не вздумай задавать вопросы. Только взбесишь его.       — Почему ты мне помогаешь? — перехватив «хвостик», Арсений забирает из рук необходимое, ловя себя на мысли, что взвинченные нервы затихли.       — Потому что ты меня об этом попросил.       — Я о другом. Ты мог послать меня. Что изменилось?       — Блять… — Антон тихо смеётся и устало проводит ладонью по лицу, так, будто что-то экстренно для себя решает. — В следующий раз так и поступлю.       — Нам необязательно быть врагами. — впервые Арсений улыбается ему искренне, не смея шевелиться больше необходимого. Ему кажется, что любое неосторожное движение способно спугнуть того, кто очень боязливо идёт на контакт. — Мы могли бы… Держать нейтралитет.       Уже через долю секунды обоим показалось, что время тянется бесконечно, но внезапный топот, раздавшийся сверху, вынудил их синхронно впечатать взгляд в потолок. Долгих полминуты кто-то скакал на втором этаже, а затем комнату вновь окутала тишина.       — Что это? Уже не в первый раз слышу. — Попов опускает голову и сталкивается с таким выражением лица, который не сразу берётся интерпретировать. Антон был напряжён каждой мышцей своего тела, и буквально не сводил глаз с собеседника. Тяжёлое дыхание чувствовалось физически, а до скрежета сжатая челюсть, всецело выдавала настроение. — Ты чего?       — От меня ещё что-то требуется? — стальным голосом проговорил Антон, исключая любые встречные вопросы.       — Нет… — Попов неосознанно дёрнулся, когда тот обогнул его и чуть ли не бегом вылетел из комнаты. — Спасибо… — шёпотом поблагодарил Арсений, бездумно таращась на злосчастную рулетку.

***

      Время идёт быстро, огурцы беспощадно рассортированы, из списка вычеркнуто ещё пара пунктов, а мысли вновь и вновь возвращаются к событиям около кладовой. Попов перебирал собственные догадки, строил очередные теории, но ни одна так и не сумела прижиться, отходя на задний план. Персонал был по-прежнему чужд, но слова Антона о том, что он скоро привыкнет, дарили надежду на длительное пребывание в «Кроквеле». На мгновение даже показалось, что те и вовсе оставили идею об изгнании неугодного. Помимо своего благополучия, не меньше его волновал разговор с садовником и тайна, которую тот решил сохранить. Арсений размышлял о странном происшествии, после которого, по словам Сергея, персонал изменился, но вводных было ничтожно мало, чтобы хоть отчасти устаканить своё представление о каждом.       — Нас ждут. — выдернув из рефлексии, коротко обозначила проходящая мимо Лиза, легонько коснувшись чужого плеча.       — «Собрание», — мысленно произносит Арс и, тяжело вздыхая, тащится вслед за девушкой. — Блять… — шёпотом, когда видит в гостиной Стаса, разодетого в велюровый халат на голое тело, что искусно дополняли объёмные синтепоновые тапки в форме крупных хрюшек.       — Арсе-е-ений! — восторженно, словно с утра ничего не было, тянет Шеминов, улыбаясь во весь рот. — Как успехи?       — Мне пока непросто успевать за коллективом, но я учусь. — дежурная улыбка в ответ и косой взгляд на собравшихся, по лицам которых было ясно, что дизайнерский выбор одежды руководителя – совершенно привычное дело. — Кто бегает сверху? На втором. — ему сильно не нравится учиться на своих ошибках, а потому, он снова сталкивается со странными взглядами остальных и лёгким замешательством Стаса.       — А кто там может бегать? — нездорово хихикнув, Шеминов разводит руками, приподнимая брови.       — Это был я. — громко отзывается Антон, исподлобья смотря на мужчину.       — Ты же знаешь правила?       — До трёх часов дня подниматься на второй этаж линейному персоналу запрещено. Пункт сорок пять, я помню.       — Арсений, когда это случилось? — настроение Стаса не изменилось, но складывалось впечатление, что тот лишь играет роль.       — Около двенадцати. — не позволил ответить Шастун, вклиниваясь в несостоявшийся диалог. — Вчера я оставил там тряпку для окон, но как вы настаиваете, их следует мыть в первой половине дня для лучшей видимости разводов. Я быстро забежал, взял и больше не возвращался. — крепко сомкнув губы, он пару секунд борется взглядом с Шеминовым, а затем добавляет: — Впредь не повторится. Я лишь не хотел вас разочаровать.       Сотрудники хмуро переглядываются, словно не поверив в услышанное, а Арсений, потеряв дар речи, поочерёдно следит за пассивной баталией, искренне не понимая, зачем тот врёт. От правдивой истории его останавливает только осознание того, что если Антон не боится так сильно рисковать, значит ему это, по какой-то причине, нужно.       — Я штрафую тебя на десять процентов от зарплаты. Повторится – уволю. Ты всё понял? — Стас говорил спокойно, намёка на злость не было, но неопределённая эмоция в глазах промелькнула. Эмоция, что пугала и, вместе с тем, вынуждала стоять на месте, опасаясь шелохнуться излишне громко.       — Да. Я всё понял. — безэмоционально ответил Шастун, не дёрнув ни одной мышцей лица.       Ещё минута напряжённого молчания, после которой Стас привлекает внимание резким щелчком пальцев. Он ловит на себе взгляд ничего не понимающего Арсения и, наконец, принимает серьёзный вид начальника, с коим тот познакомился ещё вчера. Этим мужчина даёт понять, что цирк окончен, и самое время озвучить то, для чего он их собрал.       — Давайте так… Вы все понимаете, зачем я вас позвал. — и предупреждая вопрос новенького, вытягивает ладонь вперёд, призывая его молчать. — Дима Журавлёв уволен за свою выходку, и теперь мне необходимо назначить нового человека на его место. Я не хочу идти на риск и отдавать мою дорогую маму в чужие руки… Прости, Арсений. Я совсем тебя не знаю. Быть может, кто-то хочет изъявить желание?       — Маму? — лицо Попова вытягивается, в то время как остальные инстинктивно прячут глаза в пол. — То есть, это тоже входит в обязанности? Почему меня не поставили в известность при трудоустройстве?       — Есть линейный персонал – мы, а есть нелинейный – садовник, фельдшер, водитель и, собственно, тот, кто ухаживает за Иларией Викторовной. — из вежливости объяснил Позов, временно снимая напряжение в воздухе. — И кстати, — обращаясь уже к руководству. — сразу говорю, я пас. У меня нет должного опыта.       — Я тоже не могу. У меня остеохондроз. Мне вредит физическая нагрузка. — якобы с сожалением говорила Лиза, грустно таращась себе под ноги.       — А какие обязанности? — вновь встревает Арсений и, в отличие от других, загорается идеей. — И какой график? — мельком глянув на Антона, он хмурится, видя, с какой мольбой тот на него смотрит. В его взгляде легко читается «ты идиот», а корпус, вжатый в диван, явно демонстрирует его нежелание в этом участвовать.       — Ты приступаешь к работе также в семь утра. — добродушно заговорил Стас, принимаясь активно жестикулировать. — Маму нужно умыть, затем позвать меня, чтобы я сменил памперс и провёл гигиену половых органов – я никому не позволяю это делать, всё сам. Далее её следует накормить, одеть, выкатить на прогулку – она на коляске, затем чтение стихов, массаж, причёски там всякие… В общем, развлекай. Вечером всё те же водные процедуры и ужин. Потом ты свободен. Часов в семь твой рабочий день заканчивается – за маму берусь я.       — Извините, а… — Арсений долго мнётся, не знает, как корректно спросить, и в принципе, сильно сомневается, что это уместно.       — Кровоизлияние в мозг. — после непродолжительной тишины Стас нервно поправляет ворот халата, отгоняя от себя плохие воспоминания. — У неё проявление в тяжелой форме – массивное отмирание тканей. Она не говорит, не двигается, плохо помнит, но тем не менее, всё понимает. В её случае, это даже неплохо. Она боец.       — Я понял. — коммерсантская жилка не позволяла сочувствовать, когда речь шла о возможном заработке без измерения огурцов. — И-и-и… Какая зарплата?       — Я плачу четыреста.       — Я готов. — Арсений утвердительно кивает, напрочь забывая об Антоне, что ещё минуту назад силой мысли усердно пытался отговорить.       — Я тоже хочу. — от неожиданности на девушку обернулись все, но Олеся смотрела исключительно на руководителя, демонстрируя полную уверенность в себе. — Новенький ни черта не знает об Иларии Викторовне, в то время как я, работаю здесь уже очень долго и меня не нужно обучать. Выбор очевиден. Позвольте мне заняться вашей мамой. — решимость, с которой она говорила – пугала, но, как верилось Арсению, и у этого были свои подводные камни. Искренность – далеко не конёк команды «Кроквеля».       — Это не выход. Прекрати сейчас же… — сквозь зубы шипит Лиза, за руку одёргивая подругу. — Олеся, нет.       — Я лишь хочу сменить вид деятельности… — Олеся не отрывает взгляд от Шеминова, напрочь игнорируя взволнованных друзей. — Хорошая идея, не так ли?       — А я хочу показать, что заинтересован в сотрудничестве. Мне кажется, что Иларии Викторовне будет любопытно познакомиться с новым человеком. Остальных она уже тысячу раз видела, я полагаю. — Арсений не сдаётся, пытается выгрызть себе место, где у недовольных им сотрудников, не будет возможности вставлять палки в колёса. Максимальная сепарация от коллектива смогла бы стать надёжной защитой.       — Зарплата по четыреста на сотрудника, обязанности распределены на полдня. Одну половину вы занимаетесь поместьем, другую – мамой. Ей действительно будет полезно видеть как можно больше разных лиц. — Стас улыбается искренне и, кажется, упрямо не обращает внимания на нервную атмосферу. — Вечером мне необходимо уехать, а потому… На сегодня я передаю её в руки Иванченко, так как они знакомы. Арсения представлю маме с утра.       — Спасибо. — Попов недоволен исходом событий, а Олеся и вовсе молчит, крепко сжимая челюсть. — Буду рад взяться за новые обязанности.       — В таком случае… — Шеминов звонко хлопает ладонями, призывая расходиться. — Продолжайте работу.       Арсений гордой птицей плывёт к холодильнику со списком, надеясь вычеркнуть из него что-то бесполезное и не особо сложное, но едва приблизившись к листу, слышит глухой хлопок двери кабинета Стаса.       В следующее мгновение в спину приходится грубый толчок, отбросивший его вперёд на гарнитурные тумбы. Не ожидав подобной выходки, он резко разворачивается, инстинктивно выставляя руки в защитном жесте. Олеся со звериным рёвом хватается за плечи коллеги и, вложив в следующее действие всю силу, яростно сжимает пальцы на его шее.       — Какого… — Попов пытается оттянуть её руки, ногами отпинывая взбесившуюся девушку.       На шум прибежали остальные, лишённые возможности проигнорировать ситуацию. Несколько секунд ступора, и вот, они уже всеми правдами и неправдами пытаются оттащить подругу, глаза которой застилают отчаянные слёзы.       — Он не виноват. Не будь идиоткой. — Антон рывком дёргает за талию девушку, что не торопится отступать. — Олеся! — он старается не кричать, опасаясь, что руководство спустится на шум, но именно сейчас не может найти ни одного другого способа вразумить.       Лиза вмешивается в попытке разомкнуть чужие пальцы, а Арсений кажется и вовсе перестал сопротивляться, непонимающе уставившись на коллегу. Он сжимает её запястья, чтобы не позволить мышцам фаланг напрячься сильнее и совершить задуманное, но так как неистово хочется узнать побольше, мужчина рассчитывает, что кто-то обязательно проболтается во время её истерики.       — Не придушу тебя сейчас, так сделаю это ночью. — хрипит Иванченко, плотнее сдвигая брови. — Уезжай отсюда! Уматывай как можно дальше, тварь. Ты не будешь здесь работать.       — Прекрати сейчас же! — Позов довольно грубо отталкивает девушку и, наконец, очередная попытка венчается успехом, заставляя жертву закашляться.       — Скажи ему, что передумал. — она срывается на рык, вновь ринувшись вперёд.       — Пошла ты… — держась за горло, Арсений отскакивает в сторону и, хватаясь за близлежащую вилку, вытягивает руку вперёд. — Только подойди. — он затравленно дышит, неосознанно пятясь назад, и теперь уже его истерика грозится вот-вот вырваться наружу.       — Ты как? — Лиза мягко касается подушечками пальцев его шеи, но за этим действием скрывается страх, который та пытается безуспешно прятать за заботой. Она пристально смотрит в глаза, словно умоляя не развивать конфликт несмотря на случившееся. — Порядок? Не сильно?       — Арс? — молчание раздражало и Антона, что безотрывно следил за её действиями. — Арс, пожалуйста.       — Нет, я не в порядке. Конечно я, блять, не в порядке! — сипит Попов, по-прежнему потирая пострадавшее место. — Или вы мне рассказываете всё, что заставляет вас вести себя как пациентов психушки, или… — он выпрямляется, решительно указывая пальцем наверх. — Или я рассказываю Шеминову. Обо всём. И даже о том, что вы пугаете меня по ночам, устраивая цирк с перевоплощением в бабку! — он едва не срывается на крик, успев за два дня пребывания нехило потрепать себе нервы.       — Ты не знаешь, о чём говоришь. — тихо произносит Антон, вмешиваясь в резко образовавшуюся тишину. — Ты ничего не понимаешь… — он устало хныкает, тряхнув кулаками в воздухе. — Ну почему-у-у… Почему ты просто не можешь уехать?       — Потому что мне нужны эти сраные деньги! — Арсений оказался чуть менее сдержан, и вот, вилка со звоном летит на кафельный пол, вынуждая остальных вздрогнуть. — Они нужны мне, понятно? Я не сделал вам нихера, а вы бросаетесь на меня как взбесившиеся животные! Да мне абсолютно насрать на вашего уволенного приятеля, потому что теперь это место моё! — он говорит чётко, надрывно, и как кажется, вкладывает в эти слова всю свою негативную энергию, скопившуюся за короткий срок. — Я не собираюсь пытаться вам понравиться. Мне плевать. Ни секунды я не хотел стать для вас другом, не собираюсь и впредь.       Ногой отпихнув прибор в сторону, Попов ещё раз смотрит на собравшуюся компанию и, под аккомпанемент тишины, раздражённо торопится покинуть кухню. Руки отказываются слушаться, подбородок предательски подрагивает от оголившихся нервов, а бороться с застучавшими зубами кажется бессмысленным. Покинув общий холл и хлопнув деревянной дверью, он оказывается в левом крыле, взвешивая своё эмоциональное состояние. Взору вновь представляется, а-ля, гостиная, а ему думается, что кресло у камина самое подходящее место для истерики. Парень рассчитывает, что коллектив позволит ему побыть один на один с собой, ведь самопожалейство – иногда является не самой плохой практикой.       Усаживаясь и ощупывая жёсткую обивку, он постепенно теряет её из виду до того, пока снова не проморгает пелену, застилающую глаза. Обида не спрашивает разрешения, накатывая волнами и отступая всякий раз, когда он запрещает себе расклеиваться. Сдаваться – не в планах, уезжать – тем более, но от того не менее трудно.       Арсений ловит себя на мысли, что практически ненавидит бывшего сотрудника, что и без своего участия устроил ему немало проблем. Впереди ещё целый вечер, желудок отчаянно просит еды и воды, до которой он не сумел добраться с утра, а рука так и тянется к карману, не имея возможности бороться с желанием позвонить… Он долго думает кому, но приходит к выводу, что забрав телефон, будет рад набрать кого угодно, кто никогда не слышал о поместье «Кроквель».       Арсений ещё долго будет размышлять, вспоминать, и уже чуть менее охотно строить теории относительно коллег. Несмотря на безжизненный камин, общая атмосфера тишины и ползущих сумерек укачала, отбросив его в глубокую дремоту.       Сквозь сон он услышит очередной топот сверху, который скоро стихнет, чтобы появиться вновь, аккурат рядом с креслом.       Сны его не пугают ровно до тех пор, пока он отказывается верить в реальность.

***