Конец их истории...

Воланд улыбается. И его улыбка это все, что он может видеть. Мастер, шатаясь, мечется между желанием писать и желанием подойти, насладится тем, кто вальяжно развалившись являет ему себя. Он спотыкается, запуская свободную руку в волосы, взлахмачивая их. Ещё глоток. Он сходит с ума и сам прекрасно об этом знает. О да. Он должен сойти с ума. Должен полностью погрузиться во все это. Только так, только тогда он сможет достичь истинного познания. Воланд, все с той же улыбкой поднимается, не прекращая при этом выглядеть сексуальнее всех самых сексуальных женщин. Он лучше женщин. Лучше мужчин. Он нечто высшее. Великое. Он шедевр. Его собственный шедевр в который он мечтает погрузится. Ради которого пишет. О котором пишет. Воланд подходит ближе, кладя тяжёлые ладони на плечи, вынуждая остановиться, прекратить метания. — Как новая глава? — шепчет он своим невероятным голосом на немецком. — Я… — он открывает рот, чтобы закрыть. Все его мысли сейчас только об этих руках. Он запоминает, изучает, ощущает. Мужчина же, хмыкнув, ведёт ладонями выше, доходя до волос, а после опускает их ниже до конца рубахи, запуская под нее. — Я все же думаю, что вам сейчас милее всего глава, не так ли? — луваво шепчет он, скользя ладонями по бокам, животу, груди. Он дразнит его, издевается. Мастер уже не отвечает, его собственные пальцы подрагивают от ощущений, от происходящего. Его взгляд прикован к столу. Его рукопись. Она посвящена лишь одному существу. И это самое существо сейчас прижимает его к себе, чтобы в следующий момент приподнимая, подобно пушинке, опустить себе на колени прямо перед столом. — Книга, — все с тем же смехом в бархатном голосе шепчет дьявол ему в ухо, кладя ладонь на твердеющий член и Мастер понимает, что на них уже нет одежды. Он понимает, что будет дальше. И он понимает что мужчины, как и женщины его все ещё не интересуют. Его интересует лишь один… Одно. Он. Его. — Я бы хотел, чтобы ты начал писать. Мастер берет в руки карандаш, пододвигая к себе чистый лист. Его пальцы дрожат, но не от того, что выделывает с его телом Воланд. Он не уверен. Его мысли в куче. Он дышит ртом, шире раздвинув ноги, и чуть выгибаясь. Одна рука Воланда все ещё на его члене, медленно, дразняще ведёт по нему, даже не пытаясь доставить удовольствие. Скорее так, для напоминания. Другая же куда активнее разрабатывает его, попеременно меняя количество и расположение пальцев. В ту же секунду как его, на миг приподняв, опускают на естество дьявола, разум очищается. Больше нет сомнений и пустых переживаний. Его рука тверда и сильна. И он пишет, строчка за строчкой. Его тело задыхается, капая слюной или слезами на стол, его тело дрожит и его то и дело поднимают и вновь насаживают сильные, властные руки. Это все лишь тело. Разум Мастера чист и ясен. Он знает, что должен писать, знает, что Воланд читает каждую его букву глядя через плечо при этом покусывая его шею. Дьявол его не останавливает, а это значит, что он все делает правильно. Его рука ставит точку, пальцы, возвращая дрожь, роняют карандаш, а сам он, перестав себя контролировать, валится на чужую грудь определенно мешая дьяволу трахать его. — В таком случае, я думаю, нам имеет смысл переместиться в более удобное место, — вдруг заявляет он, а в следующую секунду Мастер валится грудью на мягкую перину. Это совершенно точно не его матрас. Но сейчас ему все равно, он выгибается глубже, хотя совершенно точно уверен что это физически невозможно и стонет, когда Воланд до синяков впившись в бедра выставляет бешеную скорость. Все его тело горит. От укусов, засосов, меток, рубцов. Он с ног до головы принадлежит дьяволу и его это устраивает. Он принимает эти правила. Он повинуется, обожествляет, восхищается и Воланд, в знак благодарности, выражается свою признательность. — Ты… — он понятия не имеет, что именно хочет сказать, но его рот шепчет вне его воли. Он что-то говорит и говорит, вызывая одобряющие рыки и смешки. Он знает, чем кончится эта история. Знает, что случится. Это все будто бы наполняет его изнутри. Он словно бы прозрел. И ради этого он готов заплатить. Жизнью, любовью, творчеством.