интерлюдия

      Взмахи стали в воздухе утонченно шумные, не бьют по ушам, после ударяются в полете, будто разрезая воздушную оболочку, мешаются с тихими, резкими вздохами. Нож сверкает при лучах тусклого освещения, на мгновение скользит ввысь, изворот в лезвие, летит прямо, красуясь в женской руке. Блокируется удар: зычный лязг соприкоснувшихся донельзя хорошо заточенных лезвий – оба рефлекторно морщат носы при звуке, напоминающем о себе в виде звона еще несколько секунд. Ада пятится, Леон ей не поддается, точно как она и хотела. Сталь лезвий трется друг о друга, поскрипывая, взгляд Вонг прикован, а зубы стискиваются, дышит сквозь них, ощущая на коже проступившую испарину, но бодаются, словно настоящий бой: не зазря Ада предупредила Леона, дескать, "не ручаюсь за твое случайное убийство".       Острие ножа выскальзывает вверх – так и задумано. У Ады Вонг всегда все просчитано на несколько шагов вперед, но не учитывает одного фактора – Леон порой умеет читать её тоже; прокручивается на пятках, кружась, ускользает от оппонента в лице Кеннеди, плотно сжимает рукоятку ножа в ладони, когда ощущает поверхность под ногами лучше. Ада медленно ступает в правую сторону от себя, держа холодное оружие наконечником вперед, другой рукой жестом подзывает к себе поближе, идя с Леоном вокруг: она вправо, он влево. Ходят вокруг плавно и неторопливо, изучают друг друга взглядом прищуренным, вот-вот готовы напасть, словно два сильных хищника дикой природы встретились в схватке. У обоих грудь живо вздымается, слышно, кажется, только их дыхание и тихий скрип половиц вместе с тем, как они ступают дальше. Расстояние сокращается, первым шаг совершает Леон, самый бесстрашный из них двоих, но боевую стойку не теряет; Ада с наигранным недоверием сокращает размеры порочного круга, созданного ими же. Доверяет, потому что еще с Испании знает, что Кеннеди не навредит, даже если выйдет победителем.       Взмах – за ним блеск – после резкое приближение с кошачьей элегантностью и ловкостью – очередной лязг, но не заканчивает свой премерзкий звук, резко обрывается.       Порочный круг успел сжаться до минимальных размеров. Теперь Ада выступила бесстрашной, ведь смотрит прямо в упор не испуганных, но удивленных голубых глаз. Она улыбается уголками губ победно, потому что возле мужского горла красуется лезвие ножа – еще немного и, бесспорно, была бы хирургическая точность.       – Сравняли счет и тут, Кеннеди. – молвит Ада на выдохе и забавно морщит нос.       Леон, шутя, стоит с поднятыми ладонями вверх, не может сдержать улыбки. Пожелал бы отстраниться, да не может, оказался в своей же ловушке, которой у него выучилась сама Ада. Как это там говорят: я тебя породил, я тебя и убью?       – Ладно-ладно, на этот раз я действительно не поддавался, – Леон слабо качает ладонями в стороны, невербально признавая свое поражение, но, пожалуй, это его самое гордое поражение, – но было бы еще лучше, если бы ты наконец убрала нож, Ада.       – Боишься? – вскидывает бровь, наклоняя голову вбок и глядит из-под ресниц.       – Я все еще могу сделать так. – мужская рука без страха ложится на ладонь Ады, сжимающую рукоять ножа, опускает медленно и одним взглядом безобидно иронизирует над ней.       – Мы еще обязательно к этому вернемся. – подмигивает напоследок, сдаваясь. Отходит, до последнего не отрывает взгляд от Леона, пока перекручивает оружие в руке.       Леон наблюдает за Адой, ее перекручиваниями ножа, которым, кстати, ее в том числе научил он, смеется в кулак, между тем откашливаясь: занимательно видеть мировую шпионку такой. Горделива за себя – читается по одному только выражению лица, но поразительно балансирует. Хвастуньей её едва ли можно назвать, разве что умеет это играть, надевать маску, но никак не настоящее хвастовство. Но даже при победе Ада остается сдержанной, обошлась смешками, а походка ровная, чуть жестковата и слегка покачивающаяся в бедрах, будто бы постоянно дефилирует. Чертова модель.       – Не думала о своем собственном ноже? – Леон прерывает триумфальную тишину.       – И это мне говорит человек, который сам пользуется найденными кухонными ножами. – подтрунивает над ним Ада, стоя у стола, облокотившись одной рукой, между тем выглядывая из-за своего плеча: смотрит на Леона не сразу, сперва следит за тем, как невесомо ведет наконечником ножа по поверхности стола, упирается в свое же бедро и лишь после этого поднимает полуприкрытый взгляд на Кеннеди. – Иронично, не находишь?       – Ситуации вынуждали. Не придирайся. – Леон шутливо оправдывается, пожимая плечами. Он отворачивается на миг и чувствует ее взгляд на себе, может даже увидеть то, как Ада поворачивается, а не безынтересно выглядывает из-за плеча. Ей все интересно. Шумит, открывая ящик, выуживает оттуда нож, но прячет за спиной, оборачиваясь обратно. Вонг хмыкает задумчиво – Леон не прогадал, и вправду повернулась – клонит голову вбок в изучающем жесте. Так и слышится: покажи, покажи, покажи. Только в её особом стиле.       Леон не держит Аду в томящем ожидании долго, она такое не любит, когда дело касается чего-то неизведанного и неожиданного для неё. Делает шаги навстречу ей, вытягивает из-за спины нож блестящий, заточенный как острый клык, сверкающий, а на лезвии выгравированы прилежно её имя и фамилия, дальше идет рукоятка темно-красного цвета – в лучших традициях и символах Ады.       – Твой собственный gatito. – скромно улыбается, протягивая нож, прозванный "gatito", ей в руки, словно награда за то, что одержала победу над ним. Хотя и без победы вручил бы.       – Ты всерьез прозвал нож "котёнком" на испанском? – в глазах читается благодарность, когда задает вопрос. Леону не обидно, он видит все по её карим глазам.       – Ты же ведь точно кошка в рукопашном бою, – объясняет, умудряется сделать комплимент. Тем более, знания испанского пригодились не только для того, чтобы понимать случайные слова Луиса Серры на испанском в его речи, – Да и не только в нем…       Но это уже бубнит себе под нос, немного отвернувшись в сторону от Ады.

И вправду удобнее в ближнем бою.