«Любовь на ненависть смени»

Кажется, что всё началось не так давно. Вот вроде через пару лет середина 19 века уже, а они такие влюблённые и трепетные. Молодая столица нынешней Российской Империи и великий город - Москва. Они любят друг друга начиная от лёгких невинных держаний за руку до страстных поцелуев и ночей проведённых в покоях при одной дотлевающей последней свече. Казалось, что они могут любить друг друга вечно. Но как же быстро оборвалось это "вечно"... За окном холодная, ветреная погода. Небо заволокли тучи, будто вот-вот небо разразится громом и молнией, а по крышам и окнам невысоких домов застучат первые капли дождя. В подвале дома раздался смертельный приговор. " Что? Повторите? " Александр спускается вслед за людьми, но его никто не замечает. Услышав последние слова Юровского, он остановился, тело будто пронзили тысячи мельчайших иголок. Несколько людей присели на одно колено и выставили перед собой руку с пистолетом... Столица пока что ещё Российской Империи бледнеет на глазах. Его белизна кожи сейчас не смотрится так же аристократично, скорее болезненно. Он не мог сдвинуться с места. Непонимание сковало, всё происходило слишком быстро. "Господи прости их не ведают что творят! " Единственное что успел ещё заметить Саша до того как череда выстрелов лишила его любых ощущений, было то как молодой цесаревич Алексей закрыл глаза рукой. Волна выстрелов закончилась. Последний Романов ничего не слышит. Перед его глазами в огромных лужах крови лежат его почти единственные близкие люди... Осознание того что сейчас происходит пришло только когда его взгляд встретился со взглядами революционеров. "А с этим что делать?" "Не знаю. Убить его не получится." "Что? Убить? " промелькнуло в голове за пару секунд до того как его руки схватили и болезненно завели за спину, опрокидывая при этом на холодный пол. "Убить не получится, но видеть он ничего не должен был. " "Ну вот значит и не увидит. " На чужом лице проявилась гадкая, хищная ухмылка, смотреть на которую было тошно. Отключенный в момент стрельбы мозг отказывался работать , поэтому что конкретно имелось ввиду под "не увидит", Александр понял только когда в руке солдата хладнокровно блеснул острый конец штыка. Маленькая лампочка, что освещала всё подвальное помещение была последним источником света, который видел Петроград. Весь свет остался за его спиной, а наступила лишь непроглядная темень. *** Шатен отвлёкся от игры на пианино, когда за его спиной тихонько скрипнула половица и послышались лёгкие тихие шаги. Хоть потерял зрение он не так уж и давно, но чувство осязания и чуткий музыкальный слух выстраивали в голове достаточно чёткую картинку окружающего мира. –Александр, как ты? - называть старшего брата по полному имени было какой-то традицией или уже просто вошло в привычку,послышался мягкий женский голос Софы. –Более-менее. - коротко. С расстрела семьи Романовых прошли три недели. Его, теперь слепого и беспомощного, с угрозами навсегда запрятать далеко в тюрьму разболтать хоть что-то о произошедшем, доставили в Петроград и передали ближайшим по документам родственникам, а то есть Софии Григорьевне. –Приехал... Человек, который хочет поговорить с тобой... - девушка подошла к брату и положила руку ему на плечо. После слов сестры Петроград весьма ощутимо напрягся. От мысли кто именно это мог быть, его спина вытянулась ещё сильнее, плечи чуть подрагивали, а невидящие глаза, что были плотно закрыты белой повязкой, забегали будто пытаясь найти того самого человека про которого говорила Софа. –Ладно, кто это? Допустим я согласен поговорить с ним. – Михаил Юрьевич, проходите... Александр медленно выдохнул. Послышались тяжёлые шаги армейских сапог. –Софочка, можешь пожалуйста оставить нас наедине... Девушка вылетела из комнаты прикрыв за собой дверь. Находится с Москвой в одной комнате сейчас было неприятно нак каком-то подсознательном уровне. В комнате будто становилось душно, а появляющийся при его присутствии безжизненный холод пробирал от макушки до самых кончиков пальцев. Гатчине искренне не хотелось сейчас оставлять брата с Московским. Кто знает что взбредёт ему в голову и как на это ответит Невский... – Ну здравствуй, Шура. - едкая ухмылка трогает вечно хмурое лицо столицы. – Не называй меня этим грязным именем.- твёрдый голос, чуть дрогнул на середине фразы. –Но это твоё имя Невский. Я всё стараюсь сделать для тебя, а ты... Не отвечаешь и даже не читаешь мои письма, ты даже сейчас не соизволил на меня посмотреть.- голос холодел. Михаил подошёл ближе к Александру и положил тяжёлую армейскую руку ему на плечо. По телу пробежал табун мурашек от прикосновения. Хотелось уйти, убежать, скрыться от когда-то близкого человека. Это были его лицо, его голос, его тело, но это был не он. Это был не его Мишенька. Это был тот кого язык лично у Саши максимум поворачивался назвать Москва, но и это звучало слишком странно, неподходяще и просто раздражающе. Не этого Москву он любил... Александр скинул чужую руку со своего плеча. – Я не могу читать твои письма, поэтому и не отвечаю. – Что? Что за бред? И почему же ты не можешь читать мои письма? –Да, потому что ты отнял у меня всё семью, зрение, империю! Всё! Невский обернулся к Москве указывая руками на повязку, скрывающую глаза. – А я ведь тебе доверял . Я не видел жизни без тебя... –он замолчал на секунду. – Ты был для меня не заменимым человеком, и вот так просто заставляешь теперь терять всё самое дорогое... – Это не я всё отнял. В том что у тебя не осталось ничего виноват только ты. Никчёмный и дурной ты, помешанный на своей дурацкой империи! – Московский вскипел мгновенно, стоило младшему поднять голос. – А теперь всё Сашенька, болше нет ни твоей дорогой империи, ни ее императора. – он больно схватил шатена за подбородок. –Мерзкое царское отродье. – сильная тяжёлая пощёчина оставила красноватый след. –Я надеюсь, что в скором времени ты всё таки образумишься и когда к тебе вернётся зрение примешься за работу, как подобает настоящим советским гражданам. Я не обещаю что смогу наведываться так же часто как раньше. Это всё, что я хотел сказать. Если будет что-то ещё напишу. А пока до свидания, Шура. – Москва, большими шагами вышел из комнаты и с грохотом закрыл дверь. В комнате осталась мерзкая липкая тишина, что прерывалась лишь редкими, тихими всхлипами. Саша плакал не столько от слабости, сколько от ярости и обиды. – Ненавижу... Ненавижу тебя, Москва....