Тошнота.

Одиннадцатилетний мальчик сидел на изрядно потрёпанном диване, где-то ободранном, где-то потёртом. Много чего было пролито на него, поэтому в некоторых местах он покрылся жирными пятнами, въевшимися в него, словно безвкусный орнамент в стены помещения. Отметины источали солоноватый и неприятный запах, а некоторые, ещё не засохшие, блестели. Обычно мать просиживала здесь все часы, что находилась дома, то есть сидела здесь целыми днями и ночами. Чаще всего та даже не утруждалась подняться с отвратительного дивана, чтобы взять бутылку пойла со старого холодильника, стоявшего на кухне. Она посылала Аарона, и попробует он только разбить или не принести... Аарон почти всегда видел Тильду, сидящей или лежащей на диване, которая, уставившись своими пустыми стеклянными глазами в мигающий телевизор, пила дешёвый алкоголь и курила сигареты, и иногда спящей. Обычно женщина вставала по естественным нуждам или за доставкой, она никогда не готовила сама, если не посылала сына забрать. Были моменты, когда старшая Миньярд шлялась по улицам в неадекватном состоянии, и тогда Аарон был счастлив, забив на все обиды, которые таил, когда за друзьями приходили заботливые мамы, отводящие их домой, держа за руку, что мать никогда не водила его в школу и не была ни на каких родительских собраниях, потому что не пережил бы косых взглядов в свою сторону. К нему уже относятся не очень, но пока что общаются, но если они начнут упрекать его за мать... В этот момент внутри подростка происходит конфликт. Одна часть, ребёнок, который цеплялся за свою горе-мать всеми силами, любящий за те секундные порывы любви, когда она могла потрепать его по волосам и даже похвалить вместо того, чтобы высказать как же ей не повезло в жизни, говорил, что Аарон не должен испытывать стыд за неё, как хороший сын, и не должен вести себя так неблагодарно по отношению к матери, ведь он обязан своим присутствием в этом мире ей. Нужно признать, что говорило в нем воспитание Тильды и ее едкие слова, сыпавшиеся в любой момент. Другая часть, формирующаяся и понимающая, какое будет к нему отношение и что скажут про него, если узнают кто такая Тильда Миньярд на самом деле. Не мать-одиночка, доблестно пропадающая на работе ради счастья сына, а просто зависимая женщина, не просыхающая со дня на день, ебучий позор, наркоманка и алкоголичка, которой плевать на всех кроме себя, продающаяся за вещества и деньги каким-то мужланам. К слову, сейчас она занималась именно последнем в вышеперечисленном списке, уединяясь с очередным барыгой. Аарон привык. Просто не обращать внимания на шум, скрипящую, под весом тел, кровать, сдавленные крики и протяжные, словно вой, стоны, которые было хорошо слышно через тонкие, словно картон, стены. К сожалению, или к счастью, учебы на этой неделе не было — каникулы. Аарон не мог отвлечься за уроками, уйти на улицу, потому что по кривому и дырявому асфальту барабанил дождь, а если он заболеет, то никто им заниматься не будет, наоборот Тильда отсчитает его и возможно кинет бутылку со злости, "Господи, за что мне такой бестолковый ребенок!", взмолится она, поэтому блондин пялился в экран телевизора, стараясь сосредоточиться на передаче о здоровье. Кареглазый шатен со смуглой кожей в белом халате напомнил мальчику его кузена — Николоса, с которым они были в вполне хороших отношениях. Каждый раз, когда Аарон находился в гостях у Лютера, брата Тильды и отца Ники, и Марии, его жены, а это каждый раз, когда у Тильды накапливалось слишком много долгов по коммунальным платежам, он чувствовал себя несколько счастливым, ведь обстановка в этом доме не была такой затхлой. Там не воняло, а ароматно пахло выпечкой, на кухне были расставлены баночки со всяческими специями, а не пустые бутылки из под алкоголя. Их кухня почти всегда была заполнена ими. Однажды Аарон попытался убраться там, но мать только поругалась на него за это, "Кто тебя просил трогать, выродок малолетний!? Я тебя сейчас с крыльца за ними спущу, недоносок!" Каждый раз, когда Миньярды приходили к Хэммикам, блондин видел, какой дискомфорт родительница вызывала у родственников, от чего ему снова было стыдно, что хотелось проводиться под землю. За улыбками Марии и Лютера можно было увидеть усталость от выходок Тильды. Тетя вызывала у Николаса смешанные неприятные чувства и даже страх, ведь женщина была достаточно высокой, не как его мать, от нее несло, а ее заторможенные эмоции и действия говорили ярче слов. Тогда он смотрел на кузена с жалостью, от чего Аарону хотелось исчезнуть. Погрузившийся в просмотр уже другой передачи мальчик краем уха услышал скрип двери, а за ним и скрип половиц. Подросток не предал этому особенно значения, ведь незнакомец сейчас уйдет, как и все они. Услышав шаги совсем рядом Аарон напрягся, но постарался не выдавать этого. Эта ситуация была из ряда вон, ведь обычно подобные особи совокуплялись с его матерью, давали ей деньги или вещества, после чего уходили в закат, как и его отец когда-то, наверное. А этот, мужчина средних лет, с подтянутым телом, наркоман, как и старшая Миньярд, одетый в синие джинсы и клетчатую рубашку по последнему писку моды, интересно, что он нашел в его матери, сел на подлокотник рядом с ним и тоже уставился, как Аарону показалось на телевизор. Подросток тихо выдохнул, ладно, сейчас он посмотрит и уйдет... —Как тебя звать?— прошептал незнакомый и немного хриплый мужской голос, наклонившись поближе, у него в руке была сигарета или косяк, пепел посыпался на диван. Блондину некомфортно. —Аарон, сер,— парень кашлянул и выставил руки перед собой, сцепив их. —Вот как,— мужчина ухмыльнулся, после чего потрепал ребенка за волосы, и Аарон немного расслабился, ведь считал этот жест дружелюбным,— неплохое имечко. Не хочешь попробовать?— незнакомец усмехнулся, а заметив, как собеседник вздрогнул, продолжил,— Шучу-шучу, мал ты ещё. Тебе что-нибудь нравится? Машинки там, роботы. У меня в детстве была железная дорога, я очень любил ее,— заканчивает он, но руку не убирает. —Да... Мне нравится читать комиксы. У меня даже есть один номер,— похвастался Аарон, хотя это был один единственный подарок одного друга со школы, ведь ясное дело, что Тильда никогда бы не купила ему такое. Мужчина до сих пор вызывал подозрения, но ощущался терпимо. Блондин боялся сказать что-то не так, чтобы мать не избила его в порыве злости от того, что ее усилия не окупились или, другими словами ей не дали обещанного, потому что Аарон сказал что-то не так. Они некоторое время вместе смотрели телевизор, и Миньярд почти расслабился, когда внезапно горячая рука гостя не сместилась ниже, сначала на шею, а потом под одежду, на лопатки. Аарон еле сдерживался, чтобы его не начало трясти. Казалось, что большая рука оставляет на бледной коже ожоги, расплавляет ее. Мужчин молчал, а Аарон из всех сил пытался понять, что делать дальше. Пальцы начали обводить позвонки, после чего блондина начало трясти, и он рванулся из всех сил. Послышался треск одежды и цоканье, мальчик вырвался и побежал в ванную, где стояла самая крепкая в доме дверь, что странно. Подросток закрыл ее за замок, на всякий случай забаррикадировал, после чего забился в ванной. Помещение тускло освещалось лампочкой, свисавшей с потолка. Она просто торчала посреди комнаты, была видена не свисающая часть шнура, заштукатуренная в потолок. Кафельные плитки, со сколами по бокам, слегка блестят. Подросток в ванной сотрясается в беззвучных рыданиях, сейчас он ещё более бледный, чем могу быть. Адреналин потихоньку отступал, функции организма замедлились, сердце перестало колотиться так бешено, голова стала тяжелее, навалились сразу и усталость, и страх, и отвращение. Страх, что если бы Аарон не убежал, то могло бы произойти непоправимое, о чем не хотелось думать. Отвращение прибыло с новой силой, когда места, где он касался своей рукой, оставались тёплыми, подростку казалось, что если он заглянет в зеркало, то на его теле будут красные отметины в форме ладоней. Блондину хотелось оторвать от себя эти куски кожи, но ради здравого смысла, парень просто вцепился в свои руки. Остаётся только сидеть в полумраке ванной комнаты, надеясь, что мучитель уйдет. Если честно, Аарон хотел остаться в ванной комнате и не покидать относительно безопасного места, где нет ни зависимой матери, ни опасных людей, ни идиотских учителей. Миньярд и сам не заметил, как уснул в ванной после такого сильного морального истощения. Пробудился он от яростного стука в дверь, что вызвало в ещё не пробудившиеся мозгу тревогу и, это чуть не кончилось панической атакой, когда из-за двери послышался голос Тильды: —Аарон, скотина бесстыжая, открывай! Не заставляй меня выламывать эту сраную дверь. Ребенок резко подскочил и выпрыгнул из ванны к двери: —С-сейчас! — страх перед матерью был сильнее, чем ужасное самочувствие. Аарон начал отодвигать небольшой комод, наполненный разным хламом. Сейчас он был гораздо тяжелее, чем тогда, когда подросток заставлял дверь. На это потребовалось больше времени, но он управился за три минуты, после чего отпер дверь. —Ну, наконец! Что ты там за баррикады построил, тупица?— раздражённо сказала женщина, оттолкнув сына в сторону, после чего зашла в ванную. —Прости,— прошептал ребенок, после чего отполз к стене. Аарон потёр ушибленное место и огляделся. К счастью, огромному счастью и облегчению Миньярда гостя его матери уже не было. Подросток поднялся на ноги и ушел в комнату, которую называл своей. Это была маленькая комната, где стояла тесная кровать на ножках, небольшой потрёпанный шкаф и письменный стол. Аарон снял порванную футболку, смял и закинул ее подальше под кровать, чтобы не напоминать о сегодняшнем, даже с учётом, что он этого никогда не забудет. Надев какую-то другую черную футболку, одежды у него было достаточно, ведь ему много досталось от уже подросшего Ники, поэтому одежда и была чуть мешковатой и большой, но Аарона все устраивало. Парень лег в кровать и закутался в тонкое одеяло, после чего попытался заснуть. Заснуть не получалось, поэтому в голову начали приходить нежеланные размышления, воспоминания, ощущения. Аарону было ужасно плохо, хотелось исчезнуть, забыть, вычеркнуть из памяти все воспоминания за последний день. Его размышления прервала мать, открывшая дверь в комнату: —Мелочь, иди есть,— хрипло сказала Тильда, достаточно в мягкой манере. Наверное, это одно из проявлений любви от такой жестокой матери. Аарон поднялся с кровати и пошёл за ней в гостиную, где лежала заказанная еда. От мысли, что эта еда заказана на деньги, которые дал он, ему стало худо. Подросток хотел отказаться от еды, но живот заурчал и заболел с такой силой, что пришлось затолкать еду в глотку. Тильда, сидевшая рядом, открыла бутылку пойла, видимо та пришла вместе с едой. Она пила алкоголь и смотрела телевизор, Аарон чувствовал спокойствие, несмотря на горечь на душе, ведь такая картина была не особой редкостью в этом доме. Блондин закрыл глаза, наклонив голову на спинку дивана. —Ты меня осуждаешь, да? Правда, я ведь такая противная алкашня,— внезапно сказала Тильда, женщина говорила тихо, возможно с ноткой грусти. —Нет, мам, конечно, нет... — Аарон поспешил переубедить ее, он ведь правда любил свою мать. —Конечно! Тебе надо радоваться, что у тебя есть хотя бы такая мать, а то... Вот не станет меня, и где ты окажешься!? Кто будет тебя содержать, воспитывать? Никому ты не нужен кроме меня, А-аарон! — Тильда разбушевалась, снова находясь в неадекватном состоянии. У подростка на сердце заскреблись кошки, а на глаза навернулись слезы. Она была права. —Нет, нет, все не так.... Мам, не говори так,— тихо шептал в противовес сын. —В общем, не осуждай меня. Нос не дорос, да и мы одни есть друг у друга, — закончила Тильда, а Аарон переместился на бок. — Да, мама,— ответил он.