Звезда, которую я бы назвал ее именем

«Звезда, которую я бы назвал ее именем» -Что вообще значит любовь? - задалась вопросом рыжая. -Это млеть в присутствии человека, искать его взглядом, из всей толпы выделять именно его, хотеть к нему прикоснуться… -Так это не ненависть!? Блэк осекся, переваривая возглас, ухмыльнулся и спросил: -Нет, а что, ты чувствовала нечто подобное к кому-то? -Конечно нет! - заикаясь ответила девушка, заливаясь румянцем. Конечно Регулус догадывался об ее чувствах к своему брату, это было ясно, как погода в середине июля, но он, наконец, получил подтверждение своим догадкам и теперь горел желанием выбить из подруги признание. -А еще ты хочешь целовать этого человека, постоянно находиться рядом, замечаешь любое изменение в его настроении, замечаешь каждую деталь, представляешь у Сириуса совсем нет родинок на лице! -Конечно есть, - запротестовала Джейн, - под левым глазом и на правом ухе, - удивленно протянула она, изумленная такой невнимательностью своего друга. Как можно не замечать подобных вещей, ведь это же твой брат, которого ты видишь каждый день на протяжении всей своей жизни? Слизеринец хитро прищурился, растянул губы в усмешке, которая плавно перетекла в такую же хитрую улыбку. Девушке совсем не понравилась эта улыбка. -Какого цвета глаза у Сириуса? -Серого. -А у Мэри? -Откуда мне это знать? Сириуса я знаю намного дольше, чем Мэри. -На какой руке у меня шрам? -На левой? - неуверенно-вопросительно ответила слизеринка. парень поднял рукав рубашки правой руки, оголяя шрам на предплечье, оставшийся после падения с метлы, когда тому было шесть лет. -Знаешь ли, лицо я вижу намного чаще, чем руки, все время спрятанные под рубашкой. -Хорошо, на каком ухе у тебя родинка? -На правом -У тебя нет родинок на ушах, - все той же хитрой улыбкой сказал Регулус. -Ты меня совсем запутал, я просто забылась, подумаешь, знаю какого цвета его глаза и на каких местах родинки, что в этом такого? - и она воспользовалась своим любимым выражением лица, когда не знала, что ответить, или когда теряла контроль над разговором, или когда чувствовала себя неловко, в общем, всегда, когда ей не нравилась ситуация, потому что она выходила ей боком, - закатила глаза. -Да, именно поэтому, никакой другой причины здесь быть не может, - улыбаясь так, что можно было ослепнуть, ответил Блэк-младший. -С чего ты вообще взял, что я влюблена в Сириуса-мать-твою-блэка, которого ненавижу дольше, чем хожу? - вскинулась Джейн. -Заметь, я этого не говорил, - хохоча и уворачиваясь от подушки, кинутой разозленной слизеринкой, возразил парень. Конечно, Джейн Поттер не была глупой девчонкой, она была лучшей на курсе. Все, или почти все свободное время проводила в библиотеке и носила прозвище “Ходячая энциклопедия”, поэтому в какой-то момент начала задумываться, что же кроется под ее ненавистью к Сириусу. Сначала она отвечала себе, что причиной была ответная реакция на вечные подколы со стороны парня, которые преследовали ее с момента, когда тот научился говорить, а может и раньше, затем начала рассуждать над причиной этих самых подколов, так и не найдя самую правдободобную, и в итоге, прочитав сотни романов, пришла к выводу, что возможно Сириус ей немного нравится, но только совсем немного, потому что ей, конечно, кроме книг и библиотеки по настоящему нравиться никто не может, ибо у книжных червей есть привычка закрывать глаза на реальность и жить где-то совсем в других вселенных. и девушку совсем не грела мысль о том, что кто-то может узнать эту постыдную,как ей казалось, тайну. Реальная ненависть наплывала на нее в моменты блэковских похождений. Она часто приходила в гостиную Гриффиндора, чтобы провести время с друзьями и братом и слышала все: “О да, Маргаретт Пруст действительно хороша” или “Вчера я переспал с Милли Браун”, или “Джеееймс, я не могу пойти с вами в Хогсмид, у меня свидание с той пуффендуйкой, ну помнишь, с той, с которой я переспал на вечеринке когтевранцев”, и ею овладевало почти непобедимое и непредеодолимое желание накричать на Сириуса, закрыть уши руками и выбежать из комнаты, но знала, что позволить себе такого не может, ибо друзья начнут задавать и задаваться вопросами и в конечном счете поймут, что к чему, а главное - он все поймет, а этого она уж точно допустить не могла, поэтому просто скрипела зубами, сжимала кулаки до белых костяшек, оставляя полумесяцы на ладонях, и зарывалась с головой в книгу или отвлекалась разговором с Регулусом, Лили или еще с кем-нибудь. Но почему же Джейн молчала? Почему никому не говорила и держала все в себе? Ведь рассказать хоть кому-то не сложно, ее бы поняли, а самой бы ей стало легче. Она так не хотела походить на этих безмозглых и совершенно бестолковых девушек, с которыми постоянно возился сириус. А их было немало. Они теряли голову от одного его имени, готовы были на все ради его взгляда, и каждая была уверена, что она - та самая. А Джи так не хотелось быть “очередной развлекаловкой на одну ночь”, про которую он забудет на следущее же утро. Кажется, даже Сириус давно потерял счет, должно быть курсе на пятом, а они, к слову, на седьмом, но Джейн помнила каждую по имени, в голове называя их по числам, в той последовательности, в которой они были у Сириуса в кровати. Ей казалось, что никто ни о чем не догадывается, потому что она же так яростно показывает свою ненависть к нему, как тут вообще можно задуматься о каком-то прекрасном чувстве вроде любви? Оказывается, все ровно наоборот: на шестом курсе Джеймс, который уже сошелся с Лили, начал обсуждать эту тему со своей девушкой, пытаясь подобрать верный пазл и сложить кусочки воедино, потому что он так устал от вечных препирательств этих двоих, что у него уже вяли уши и он просто уходил с поля боя, боясь быть задетым в этой битве титанов. Они год пытались найти весомую причину, по которой столько лет можно друг друга ненавидеть, пока в один прекрасный, или не очень, тут уже для кого как, вечер все не встало на свои места. Был зимний, как уже сказано ранее, вечер субботы, в Хогсмид совсем не хотелось, потому что стоял трескучий двадцатиградусный мороз, и друзья решили провести время за игрой в мафию. Проблема была в том, что Сириус приволок свою очередную пассию, а у Джи и так настроение с утра было ни к черту, поэтому от нее так и исходили волны пассивной агрессии, а рот не затыкался извергая из себя агрессию уже довольно активную, направленную, почему-то, только в сторону Сириуса и бедной Когтевранки. -А мы будем раздавать карту проститутки? -Я даже знаю, кому она попадется или -Вы такие милые. -О да, аж блевать тянет. а также -Если меня вырвет на тебя из за ваших вылизываний, не вини меня, Блэк. (хотя когда целовались Джеймс и Лили, она никак не реагировала) -Завались, Поттер-червь. Почему-то от него слышать приклеенные к ней намертво клички было особенно неприятно. Как назло парочка сидела, будто специально, прямо около нее, и Джейн слышала абсолютно все, каждый раз сдерживая себя, чтобы не вмазать обоим и не вылить на них все вино, а затем поджечь. Естественно, всех интересовало, по какой причине Джейн уделяет столько времени Блэку и его подружке, ведь, казалось бы, она давно должна была привыкнуть, как и все остальные. После очередного вылизывания чужих ртов (их что не кормят, зачем они пожирают друг друга!?), а затем, после обмена особо мерзких и приторных комплиментов, девушка просто не выдержала, кинула деньги из монополии в Сириуса со словами: “оплати себе уже нормальную шлюху и комнату, заебал трахаться на каждом углу замка” встала и убежала, не забыв, по всем канонам драмы, хлопнуть дверью. Друзья переглянусь, не находя слов, по всем было видно, что ситуация, мягко говоря, из ряда вон выходящая. Когтевранка расплакалась, поскольку была, судя по всему, особо чувствительной персоной, из тех, кто при виде крови падают в обморок, Сириус принялся ее успокаивать, проклиная рыжую в голове, ведь именно она виновата в его сорвавшемся Сексе, который планировался этой ночью, но затем, будто опомнившись, вскочил и понесся за слизеринкой, а Регулус, несколько минут спустя, вышел из ступора и побежал за парочкой, уже предчуствуя громкий скандал, который, да помоги же ты Мерлин, не услышат все семь этажей хогвартса. Парень прошел уже два этажа, так и не найдя парочку и не слыша криков и звона разбитой посуды, когда до него дошло, что вероятно они отправились в свою башню, потому что там не жалко ничего крушить, а также никто лишний, нежеланный и незнакомый их там не найдет. Если говорить откровенно, то и Регулус устал от такой жизни, его достали не их перебранки, нет, хотя, если подумать и они тоже, а тот факт, что никто из этих двоих не хочет признать свои чувства, и все делают вид, будто так и надо, и никто ничего не понимает. Ему стало интересно, догадываются ли Сириус и Джейн о взаимности их чувств. Это так очевидно, просто нужно чуть шире открыть глаза, но он всегда был внимательнее остальных, поэтому уже устал удивляться. Соревноваться во внимательности с ним могла только Джи, но сейчас она видимо предпочла не просто закрыть глаза на всю ситуацию, а завязать их темной непросвечивающей повязкой, вложить в уши бируши, а в рот вставить кляп, чтоб уж наверняка не давать себе ложных надежд и не сделать чего-то лишнего. Хотя нет ее вины в том, что она предпочитает не замечать знаков, которые всю жизнь маячат у нее перед глазами. Они привыкла жить в книжном мире, и мир реальный ей не знаком. У нее за все 17 лет не было отношений, она даже не говорила о каких-либо симпатиях, и почему-то никто никогда не задавал ей вопросов на эту тему. Джейн просто не знает, как все устроено, и что ей вообще делать, ей страшно и это нормально. К тому же, как она должна признаться человеку, который на протяжении всей их жизни насмехается над ней по любому поводу, даже маленькому настолько, что и вовсе не стоит внимания? А еще во всех ее книжках парни первые делают шаг, да и что толку сравнивать реальный мир с вымышленным, если в них так мало сходств? Он только успел открыть дверь в башню, как сразу же пришлось уклониться от стакана, летящего в его сторону, как он надеялся - не специально. Как он и предполагал, повсюду лежали осколки разбитой посуды, воздух вибрировал от криков, а уши вяли от ругательств, направленных преимущественно в сторону Сириуса. Джейн была вся в слезах, с уже охрипшим голосом, а Сириус стоял с таким опустошенным лицом, что Регулусу вмиг перехотелось влезать в эти разборки и знать, что они друг другу наговорили. Когда девушка осознала, что появился кто-то третий, то сразу замолчала, переводя дыхание. -Ну, как вы тут? - вопрос был глупым, и все это понимали, но Регулус не знал как начать и что вообще говорить, и это тоже все понимали. Но каков вопрос, таков и ответ, поэтому девушка просто ответила: «нормально», заменив на: «пойдет», и в конце концов очень смягчила, но подошла хотя бы на шаг к правде: «отвратительно». Хоть слово «отвратительно» даже близко не было к истине, но она пыталась. Джейн просто не могла передать словами то, что на самом деле чувствовала, как и брюнет напротив нее. Слезы непроизвольным и неконтролируемым градом падали на свитер, застилая глаза и разум, который все твердил, какая она глупая. Как все это глупо. Надо было давно закончить все это. Конечно, она не поддавалась чувствам, редко шла у них на поводу, но и не выдергивала как сорняки, позволяя разрастаться, и в конечном счете они выросли в гремучую иву, которая вот-вот ее погубит, задавит своими ветками, задушит листьями или корнями, которые стали настолько мощными и так сильно переплетались, что сил выкорчевывать их уже не было. да и не сделаешь с ними уже ничего, они так вросли в нее, что попробуй она сейчас что-либо с ними сделать, они сдавят ее сердце и вырвут его, не оставляя шанса на выживание. Она обязана была заняться этим раньше, не должна была запускать свой сад, взращивая сорняки, словно они прекрасные лилии, но сейчас уже слишком поздно о чем-то говорить. Она высказала сириусу все, что о нем думает. Все, что думает об его пассиях, свиданиях, кровати, на которой ей хотелось бы просыпаться каждое утро, гадком смехе, который проникает в самую ее суть, разливаясь таким блаженным теплом по нутру, словно кто-то заливает в нее все счастье мира, когда тот смеется, его глазах, которые на солнце становятся такими яркими, что могут заменить ей маяк, его волосах, которые ей бы так хотелось перебирать каждое утро и которые так мило завиваются, высказала о нем все, что так долго копила и тщательно собирала все эти бесконечные годы, которые провела за наблюдением за Сириусом-мать-твою-блэком-в-которого-она-конечно-не-влюблена-потому-что-ненавидит-всей-душой. Регулус знал, что конкретно она сказала его брату, предполагал, что у нее больше нет сил терпеть все это. И был прав, она больше не могла делать вид, что все в порядке, не могла притворяться равнодушной, каждый день видя его с новой девушкой в классе/на улице/в гостиной/в большой зале/где бы то ни было, и что бы они не делали - ей всегда было до смерти больно, словно кто то вилами протыкал ее сердце, несколько раз проворачивая в разные стороны, а затем пытался вынуть, но в последний момент передумывал и оставлял окровавленный и истерзанный орган на месте, хотя ей так хотелось наконец прекратить наблюдать за этим, прекратить плакать, волноваться, отворачиваться, сдерживать слезы в присутствии друзей, оставлять борозды на ладонях, до крови кусать губы, кривиться, бояться, расстраиваться, ненавидеть, дрожать, хотеть исчезнуть, теряться в книгах, сбегать, любить. она хотела просто жить, забыть о чертовом блэке, найти себе хорошего парня, который не делал бы ей больно, читать поэзию не потому что она нравится ему, а потому что она нравится именно ей, Джейн поттер, и никому другому. Сириус стоял с абсолютно стеклянным и непроницаемым выражением лица, будто его все происходящее здесь вообще не касалось, и он пришел на глупую драм постановку, как в детстве, но регулус знал брата всю жизнь и знал, что за этим выражением лица находится непрекращающееся вращение шестеренок, анализирующее ситуацию. Прошло десять минут, мучительно долгих минут, проведенных в полном молчании, будто они как в детстве играли в молчанку, никто не проронил ни слова, в душе надеясь, что вот вот кто-нибудь скажет решающее слово или хотя бы что-нибудь, но все молчали, потому что силы резко покинули тела всех троих. Джейн хотелось забыть все то, что она наговорила, смыть с себя весь позор и лечь спать, надеясь никогда больше не проснуться, Регулусу так хотелось сказать что-то, что навсегда бы изменило отношения этих двоих, но знал, что в этом вопросе он имеет далеко не главную роль, а Сириусу - всего и ничего одновременно: обнять, сказать, поговорить, поцеловать, заплакать, закричать, что-нибудь разбить, забыть, уснуть, не проснуться. Он всегда ревновал Джейн к младшему брату, зная почти наверняка, что между ними есть какая то связь, нить, невидимая для других, но позволяющая им понимать друг друга с полу слова. Проблема была в том, что у него с Джейн такой нити не было, потому что они были слишком разными, слишком гордыми, слишком легко воспламеняющимися, слишком слишком. И виноват в этом, безусловно, был он - Сириус. Если бы постарался протянуть эту нить, если бы постарался понять, если бы был не таким заносчивым, не таким израненным, не таким упрямым, не таким болезненно одиноким, все было бы по другому. но чересчур много этих «если бы…», настолько, что и в вагоне не поместятся. Но он был так зол на регулуса за то, что променял его, на Джейн, что не обращала на него внимания, предпочитая брата, она была очередным человеком, который предпочел его брата, на Джеймса, который ничего не делал, на родителей за то, как обращались с ним, на парней которые увивались за Джейн, но та этого как будто не замечала или предпочитала не замечать, и в конце концов - на себя. Он был до беспамятства зол на себя за все слова, чувства, эмоции, разбитые кулаки, девушек, которыми заменял ее, издевки, подначивания, скуренные сигареты, пройденные коридоры, крики в подушку, прогулки под луной, слезы, застилающие глаза, шрамы на запястьях, душераздирающие письма, сорванные цветы, так и не попавшие по адресу, собранные под кроватью колдографии, брошенные в воду камешки, часы под горячим душем, победы в квиддиче, все до одной посвященные ей, невысказанные слова, не оставленные поцелуи, не состоявшиеся прикосновения, долгие взгляды, направленные в ее сторону, пока она не видит, и в конце концов эта злость настолько пропитала его сущность, что стало страшно что-то менять, а теперь он злился еще и на эту слабость. сейчас, оглядываясь назад, он понимал, насколько чокнутым, безвольным, озлобленным, высокомерным, глупым, надломленным он был. но ведь этого всего можно было избежать, если бы он не был таким нарциссом. Опять это «если бы…», пора от него избавляться, в нем нет никакого смысла, как еще час назад не было смысла в самом существовании Сириуса. Теперь он есть, благодаря ей и ее силе. Слизеринка была настолько вымотана, что просто ушла к себе, разочарованная тем, что никто ее не остановил. Сириус правда хотел выдавить из себя хотя бы слово, но ему будто зашили рот и высосали умение мыслить. Спустя пол часа Регулус и Сириус сидели на астрономической башне и курили яблочные сигареты, любуясь звездами, и каждый думал об одном и том же. Это были первые, спустя много лет, посиделки, никто из них никогда бы в этом не признался, но они скучали по таким совместным вечерам, напоминавшим им детство, в котором они были друг у друга, и эти воспоминания каждый грел и лелеял, взращивал и надеялся, что когда нибудь они их повторят. Если бы у них спросили, какие воспоминания они пересматривали бы в омуте памяти, то братья, не раздумывая ни секунды ответили бы: “Те ночи, проведенные на крыше, когда мы обсуждали все на свете и рассматривали звезды, ища на небе свои имена” -Знаешь, даже жаль, что она не названа в честь какой-нибудь звезды, созвездия, млечного пути или еще чего-то космического, - посетовал Сириус, затягиваясь очередной сигаретой, - с другой стороны, у меня есть все шансы найти новую звезду, которую я бы назвал ее именем. Эта фраза изумила Регулуса, ибо брат, как ему казалось, никогда не испытывал любви к символизму, но Регулус не знал о коробке писем и посланий под кроватью Сириуса, которые теперь он может отдать той, кому они посвящены. Не знал он также и о том, что Сириус, сидя на берегу черного озера, беседовал с луной, называя ее именем той, которую считал недосягаемой мечтой, воздушным замком, выстроенным из переплетения вздохов, взглядов, шепота любви, который не достиг ее слуха, рыжих кудрявых волос, переливающихся алым и багряным на солнце. сириус в свою очередь не знал о многочисленных беседах Джейн со звездой, в честь которой был назван, о молитвах услышать ее, понять и донести до Большого Пса все ее чувства, так тщательно скрываемые под маской безразличия, которая ей совсем не шла. И никто ничего не знал, не догадывался, не понимал, потому что каждый боялся дать хотя бы крошечных намек на счастливый исход, устраивающий всех. каждого сковывал страх изменить судьбу, но к чему привел этот самый страх? К тысячам пролитых слез, невысказанных признаний, растоптанных мечт, снов и видений, преследовавших днем и ночью, невыполенных обещаний, к раскуроченным кроватям и кулакам и двум израненным, до боли одиноким сердцам, мечтающим о таком простом и одновременно невероятно сложном чувстве как любовь. Но человеческое терпение не вечно, а сердце не может продолжать биться без своей половины, атомы все еще притягиваются, души, связанные в прошлых жизнях стремятся обрести друг друга и в этой, а красная нить на безымянных пальцах не рвется, как бы сильно ты не хотел забыть о ней, именно поэтому любовь всегда побеждает, как победила и в этот, казалось бы обреченный, раз.