Пять

Их было пять. Пять маленьких пушистых комочков. Пять услад для его старой, подходящей к закономерному концу долгой, насыщенной разными событиями жизни. Некогда богатый и знатный вельможа, обладавший роскошным поместьем, с сотнями слуг и десятью тысячами крепостных крестьян в полутора десятках деревень. Бывший в подвластной ему округе, своего рода богом, получивший от самого короля в вечное, переходящее по наследству, право казнить и миловать, а во время охоты вспарывать живот доезжачему, с целью погреть у него в животе озябшие ноги. В то время его звали Александром и, подобно великому полководцу, в детстве он мечтал о славе воина, но к своему сожалению, рано оставшись сиротой, прикипел душой к родному дому. Единственным местом, куда родители привозили маленького Сашу на зиму была столица, и мальчик восхищался её величественными дворцами с горделивыми, расфуфыренными придворными и кокетливыми, надушенными до нехватки воздуха фрейлинами, после общения с которыми неимоверно хотелось глотнуть свежего воздуха. Кстати сказать с одной из них в маленькой комнате — будуаре он стал мужчиной в неполные четырнадцать лет. С тех пор минуло более полувека, вместивших в себя женитьбу на юной, родовитой маркизе. Долгожданное рождение сына. Его первые шаги. Поступление в колледж. Взросление. Пьяные шабоши с разнузданным дружками и бесстыдными шлюхами. Внезапная смерть жены и, наконец, провал в памяти. В себя Александр пришел в грязном, вонючем приюте, где на его разговоры о благородном происхождении все только смеялись, осыпая бедного старика тумаками, грозясь лишить и без того скверного обеда. Десять лет провел в этой обители горя несчастный мужчина, в маленькой комнатушке под лестницей. О сыне, судя по всему и пристроившем его в это убежище для нищих и бродяг, он старался не думать, впрочем, и об оставленном доме тоже. Мысленно он уже простил своего бессердечного и непутёвого отпрыска, старательно повторяя слова из Священного писания, поучавшие прощать ближнего своего. В солнечные дни гуляя по заброшенному парку, а в ненастную погоду, при скудном пламени свечи, читая толстые романы из здешней, на удивление богатой библиотеки. Правда книги ему никто бесплатно не выдавал, на за много лет бедняга досконально изучил все ходы и выходы в огромном неухоженном помещении. Так, что литературу старик брал без спроса, благо связка ключей украденная у ключника мирно болталась у него в кармане старого, махрового халата. Народу в богадельне, обычно было человек тридцать, но число их все время менялось. Одни умирали от вполне естественных причин, другие наоборот приезжали неизвестно откуда. Лишь двое смотрящих за домом и за жильцами мужчина и женщина, оставались неизменно. Кем они были друг другу; брат и сестра, муж или жена? Достоверно известно не было. Да и на это постояльцам было глубоко наплевать. Лишь бы давали положенную три раза в сутки похлёбку, да раз в полгода меняли драную одежду. Первых двух котиков: чёрно — белых мальчика и девочку, Александр подобрал в парке под лавкой, где оба малыша жалобно пищали и жались друг к другу. Ему удалось незамеченно пронести их к себе в коморку и соорудив из лохмотьев лежанку и накормить остатками каши. Затем мужчина выкупал их в медном чане, натаскав с кухни горячей воды и с тех пор часами играл с котятами, а те платили ему за это лаской и всегда засыпали в его объятиях. Через год ребята выросли и у них самих появилось потомство в виде трёх шкодливых и симпатичных котят. Шло время. Малыши постепенно росли. Старик в них души не чаял и подкармливая животных украденной с кухни провизией, строго следил, чтобы их кто-нибудь не заметил. То утро он запомнил навсегда. Тогда, впервые, за всё время, не принесли завтрак. Старик терпеливо ждал до обеда, а когда не дождался и его — решил сходить сам, проверить в чем дело. Трупы обоих смотрящих дедушка обнаружил прямо у входа. Парочка лежала на спине, держась за руки, животы их были вспороты, а вместо лиц было лишь кровавое месиво. Александра тут же стошнило. Кое-как очистив морщинистое лицо от блевотины он пошел по лестничному маршу наверх. По пути машинально считая валявшихся тут и там покойников, а когда добрался до последнего этажа — их число подошло к тридцати. Бедные нищие наконец нашли себе вечный приют. Вот только таким страшным способом. В коридоре и в комнатах усопших, между тем, шуровали, громко переговаривавшиеся, вооруженные саблями и пистолетами люди. В комнатах двигали мебель. Слышалась ругань и вопли отчаяния. Негодяи похоже кого-то искали. — Эта девчонка не могла найти места получше, чтобы укрыться от своего папаши. — И не говори Фердинанд. У этих бродяг и взять то нечего. Разве, что горсточку вшей на развод. Далее последовало веселое ржание и старик, предчувствуя неладное, попятился назад. Затем осторожно спустился вниз и открыл дверь незапертой каморки. Внутри царил полный бардак. Нехитрый скарб был перевернут вверх дном. А его питомцы… бывшие в последнее время его смыслом жизни, были убиты. Разрублены на части и буквально втоптаны в пол. Остатки еще теплых тел валялись повсюду и плачущий от горя старик принялся собирать их в кучу, а затем, завернув в чистую тряпку, похоронил под большой мраморной плитой. Наступила ночь. Слёзы у старика кончились и жить уже не хотелось. Единственным желанием было отомстить этим нелюдям за смерть его любимых детей. И он пошел мстить, умоляя бога, чтобы тот дал ему сил на его последний в жизни бой. Первого отморозка старик приласкал кованой кочергой по черепу, когда тот на кухне ел из оловянной миски холодную кашу. Башка у подонка треснула, словно гнилой арбуз и он повалился на пол. Старик без эмоций вынул из ножен трупа саблю и пошел дальше. В следующей комнате двое разбойников одновременно и спереди и сзади пользовали пыхтящую, словно печка полумертвую кухарку и мститель, без раздумий проткнул насквозь того, что трахал женщину в зад, а переднего отсек от объекта вожделения, отрубив ему его блудливое хозяйство. Оставив подонков биться в агонии, старик пошел дальше по коридору, попутно прирезав ещё трёх пьяных, спящих прямо на полу разбойников. Больше, к его отчаянию, ибо желание убивать до конца не пропало, никого не было и он медленно спустился к себе в каморку, где силы оставили его. А уже лёжа на лавке, с бьющимся через раз, останавливающимся сердцем, он, словно в тумане, увидел склонившуюся над ним маленькую рыжеволосую девочку, державшую на руках крохотного, жалобно мяукающего котенка. — Дедушка, это ваш котенок? — тихонько спросила малышка и положила малютку деду на живот. — Другим тут взяться неоткуда, — превзнемогая боль выдохнул старик и ласково погладил пушистый комочек по ещё мокрой, после мамы спинке. — Ты не бросай его милая. Посиди немного со мной. А когда я помру — забери его с собой. Тут он пропадет. — Хорошо дедушка, — согласно кивнула девочка и тихонько подсела к старику. Положила головку ему на плечо. Взяла, уже начавшую холодеть руку в свою ладошку, а другой гладя заснувшего котенка. А на утро она ушла из пустого, мрачного дома, под накидкой, прижимая к сердцу своего маленького дрожащего друга…