На эту и на ту

Голова раскалывалась. День уже обещал быть дрянью, только чудом до автобуса дыхалки хватило, а тут вдруг парочка чушпанов. Марату всегда было легко перевести дух в привычной обстановке, поэтому после изнурительного побега кого-нибудь покошмарить было самое то. Правда в этот раз один попался больно наглый, так еще и без денег. Другой, со звоном прыгающий жиртрест, доказывал, что у него тоже ничего нет. На все доводы пацан лишь качнул разбитой головой и заключил, что за вранье надо как-то наказывать. — Че думаешь, чушпан? — обратился он к первому. — Я не чушпан. — А кто ты? — закатывая глаза, спросил Суворов. Разбираться, кем этот хуй был, вообще не хотелось. — Человек. В салоне повисла тишина. Чушпаны молчали, как и водится чушпанам, зеваки в меховых шапках притихли ещё с залетевшим в окно кирпичом, но внезапно замолк и сам Марат. Внутри все неприятно стянуло, будто с размаху ударили под дых. Он сжал поручень, прожигая дылду в пальто взглядом. Быстро собрался и, не подавая виду, ответил: — Пидор тоже человек, и чё? — Человек — это человек. Сердце забилось как в разгар дёра от кинопленки. Больно этот придурок дерзкий для непришитого лоха. Суворов через силу поднялся, харкнул на пол и на прямых ногах дошел до забившихся в углу чушпанов. — Короче, пока я добрый, пробиваешь жирному фанеру за пиздеж, и расходимся. Тот замотал головой. Это гордое лицо без единой ссадины жутко бесило. Марат стрельнул взглядом исподолобья, невольно задержался на глазах с широченными, полными адреналина зрачками и вздрогнул. Отогнав странные мысли, он повернулся к счастливому обладателю тридцати копеек и врезал куда-то в челюсть. Здоровая туша повалилась на пол, старый ЛиАЗ качнулся. Почти сразу автобус встал, открылись двери, и Марат вылетел наружу. Улицы опустели, уже начался первый урок. Он быстрым шагом сошел с тротуара и скрылся между домов. Поверить в случившееся не получалось. Марат был в полной уверенности, что с ним такого никогда не произойдет. Потерянно бродил по дворам. Вспомнил, как в четвертом классе поругался с любимой девочкой и жутко расстроился: верил, что им предначертано быть вместе. Тогда, утешая любимого сына, Диляра рассказала, что познакомилась с Кириллом, его отцом, когда у двоих татуировки уже выцвели, и что без соулмейтов тоже находится счастье. В тот вечер, лежа заплаканным лицом в руках матери, Марат заметил, что у нее действительно была «погасшая» метка, текста было не разобрать. Про смерть папиной бывшей жены он знал немного. Мама рассказывала, как тяжело было Вове и как он нашел утешение в том, что станет опорой и примером младшему брату. Лишь только спустя пару лет Марат случайно узнал, что Вовина мама и их отец были истинными, а после ее смерти тату на папиной руке почти пропало. А может действительно, ну их нахер, этих соулмейтов? Ведь живут же как-то без этого всего люди. Ноги привели прямо к дому. Наверное, и не помешало бы обсудить произошедшее с мамой. — Маратик, а ты чего так рано? Папа как раз вернулся из командировки, — он замер в дверном проеме, не готовый обсуждать что-то еще и с отцом. — Все в порядке? — Диляра обеспокоенно его оглядела, задержавшись на разбитой голове. — Да нормально все, мам. — Опять упал где-то? Сильно болит? — Да я снега приложил, все в норме, правда. — Ну что же ты так, — она пригладила короткие волосы у уха, — пойди на папу хоть посмотри, я сейчас найду чем заклеить. — О, какие люди, — проговорил отец с набитым ртом, — А чего не в школе? — Да упал вот, домой отправили. Он приподнял бровь и оглядел Марата с ног до головы. — Ну допустим, — отец прокашлялся в кулак, — Поешь хоть, раз пришел. Приехал он внезапно для всех. Мама накрыла, что успела: скромный стол украшали две тарелки с тонко нарезанной колбасой, банка огурцов, графин, несколько кусков хлеба на доске. Возле главы семьи дымилось горячее. Марат сел на краю стула напротив, схватил кусок хлеба, колбасы, согнулся и начал с большим удовольствием есть. — Сядь нормально, не горбись, — рявкнул отец, — что ты как свинота хомячишь, в самом деле. — Да че я-то сразу, — он насупился, жуя бутерброд. — Опять повадки эти с улицы тащишь. Самому не стыдно? Еще пади руки не помыл. Марат опустил глаза в пол, надеясь, что если не обращать внимание, то скоро отцу надоест его отчитывать. — Ну что ты жмешься, подойди сюда, давай, не чужие же люди. Он приобнял сына, не поднимаясь со своего места. Только сейчас Марат заметил пустую рюмку возле отцовской тарелки. — Че ты вот тут исполняешь, нормальный же парень, — отец взял со стола салфетку и вытер усы, — Ты скажи лучше, когда оценки будешь исправлять? — Да нормально там все, бать, не парься. — Ты как с отцом разговариаешь? Мы же за тебя, говнюка, перед учителями краснеем! — он схватил Марата за руку и задрал рукав, — Вот, посмотри! — отец встряхнул его, тыча пальцем на предплечие. На самом изгибе было выведенно «человек», — Вот кем ты должен быть! А ты все с беспризорниками шатаешься. Он нахмурился и оттолкнул сына. Марат схватился за столешницу у стены, с трудом удержав равновесие. — Иди к матери, пусть тебе это недоразумение поправит, — отец сделал несколько кругов пальцем над своей головой, — и сразу чтобы в школу, понял? Отдых надо заслужить еще! — Сынок, ну ты правда хороший, не держи на папу зла. Марат дулся на кровати, пока мама чем-то обрабатывала голову. Даже на возмущения сил больше не было. Последние их остатки ушли на то, чтобы убежать в комнату и хлопнуть дверью. Она села перед ним на корточки и положила руки на плечи. — Ты настоящий человек, — мама улыбнулась. За последний год они очень сблизились, вместе читали Вовины письма из Афгана. А такая простая фраза стала их знаком, который мама повторяла каждый раз, когда Марат расстраивался. Правда на этот раз он почувствовал не только привычное спокойствие: перед глазами застыл образ в неуклюжей шапке, из-под которой как солома торчали светлые волосы. Марат провалялся дома несколько часов и уже надеялся, что так и останется лежать до обеда. Хоть и успевал он только на последний урок, и то с трудом, отец все равно вытолкнул его в школу, чтобы тот пошел к классной, раскаялся и специально попросил у нее дополнительных заданий. Зачем-то еще и снарядили сменкой, а потом спрашивают, почему Марат собирается один. Мешок ни на что, кроме как пинать по пути в школу, не сгодился. Он бросил его под скамейку в раздевалке, постучал ботинками друг об друга для приличия и пошел на поиски учительницы. — Суворов, а ты что тут забыл? — Флюра Габдуловна нашла его раньше и от удивления даже начала общение на русском. — А я вот, специально пришел, Флюра Габдуловна. — Сдаваться пришел? Это ты молодец, давно пора, — она усмехнулась и показала рукой на дверь, — Летс гоу то зе классрум нау. Его завели в уже пустой класс и усадили за парту перед учительским столом. — А какие работы я тебе дам сейчас, Марат? Ты смешной конечно, прогулял всю четверть почти, как же ты теперь хоть одну сам напишешь? — Ну я постараюсь, книжки там почитаю. — Нет, как педагог я не могу возлагать всю ответственность на одного тебя, — она задумалась, стуча пальцами по столу, — Посиди-ка здесь, я сейчас кое-что пойду попробую организовать. Он разлегся на парте, отвернувшись к окну. Шторы почему-то сняли, зато так было лучше видно облепленные снегом березы. Марату всегда нравился вид из школьного окна, за все редкие дни посещения школы ничего интереснее здесь он не находил. — Просыпайся! — протянула Флюра Габдуловна, вернувшись в класс. Марат повернулся, подпирая голову. — Знакомься, это Васильев, он тебя подтянет. Рядом с учительницей стоял тот самый блондин в пальто, только уже без глупой шапки.

***

— Тебе норм вообще так стоять? Может ты это, — он приподнял сигарету, — курить хочешь? — Да нет, спасибо. Марат молча сделал еще несколько затяжек. Андрей стоял напротив, держа в руках обе сменки и портфель. — А почему ты не стал меня бить? Он вытащил бычок изо рта и посмотрел на Васильева. — Да пожалел тебя, чушпана. — А Искандера почему не пожалел? На мгновение Марат замялся, но почти сразу невозмутимо усмехнулся. — Пиздобола жалеть? Не по-пацански, так-то.

***

Дома почти сразу получилось отвлечь «подтягивателя» то медалями, то перчатками, и тема занятий быстро забылась. Из кучи вещей, которые они переделали, веселее всего было пить сгущенку из банки, немного приподнимая ее ото рта, и смотреть, как он непонимающе краснеет, такое Суворов провернул несколько раз за день. Через час развлечений он разлегся на кровати и зевнул. Какого же было разочарование Марата, когда Васильев опомнился и на самом деле начал его чему-то учить. Тоска смертная. Слушать толком не получалось, постоянно на что-нибудь отвлекался. В какой-то момент он засмотрелся, как Андрей чешет локоть, и перебил очередное объяснение вопросом в лоб: — А у тебя на какой руке? — Ну… На правой. Ты не отвлекайся, текст мы прочитали — он протянул Марату книгу, — Тут слова теперь, даю тебе несколько минут, просмотри, потом проверим. Он недовольно раскрыл учебник прямо перед лицом и спрятался, незаметно подглядывая. — Ага! Значит у тебя не на правой, пиздишь ты всё, Андрюшка! — тот вздрогнул и удивленно посмотрел на Марата. Суворов и сам не был уверен, имеет ли это хоть какое-то значение, но наблюдать стесняющегося Андрея ему очень нравилось. В такие моменты с лица пропадала напускная серьезность. — Ты уже несколько минут смотришь мне в левую руку с открытым ртом, искал чего? — Марат оскалился, отбросил книжку в сторону и подготовился к новому раунду шутливой борьбы, но ее не последовало: Васильев смущенно отвернулся. — Ну че ты… У меня там туфта такая, — Марат изо всех сил показывал свое безразличие — всего слово одно, прикинь? Просто тупое слово, которое используют все кому не лень, так вот даже не знаешь на кого и думать. Так было легче. В какой-то момент он убедил сам себя, что истинным мог быть кто угодно. Мысли о связи именно с Андреем будоражили, но в плохом смыле. Слишком много чести, из головы еще не уходила первая их встреча, да и сейчас со своим инглишем пристал. К тому же пацаны не поймут. Зато мама поняла бы. Отцу, наверное, было бы все равно, ему главное, что на Марате не «урка» написано. — Повезло тебе, — неожиданно отозвался Андрей — у меня целых два и вообще не пойми что. Марат таких откровений не ожидал. Васильев хоть и был далек от уличных понятий, но о своей метке никогда ничего не говорил, как будто и сам забывал про ее существование. — Это как? Не по-русски, что ли? — Ага. — Ну, как ты хотел, англичанин ведь. — Да не английский там, буквы наши, хотя есть одна, ну, как в транскрипции такая, «о» с черточкой. — Черточкой? А это не татарский случайно? — Честно, без понятия, — он растерянно пожал плечами. — А я думал, ты знаешь язык. — Так откуда, если я не татарин? Марат почесал затылок, кивая самому себе. — Ну-ка покажи. — В смысле? — Андрей испуганно накрыл рукой изгиб левого локтя. — Ну че ты ломаешься, а? — Да зачем? Борьба все-таки завязалась, по итогу оба без сил развалились на ковре. — Ну реально, давай я хоть перепишу, потом маму спрошу, че это значит, а то так встретишь кого и даже не узнаешь. Андрей стыдливо поднял рукав рубашки. Марат быстро перекатал фразу на листочек. Он разговаривал на татарском, но таких сложных и длинных слов никогда не слышал, разве что только от бабушки. На самом деле, только она в их семье и знала язык. Все остальные добрую половину слов заменяли куда более привычными русскими. — А у тебя-то что написано? — смущенно спросил Андрей. — А все тебе скажи! — Эй, ну я же тебе показал. — Ну, я же тебя не заставлял, — Суворов сложил листочек пополам и убрал его в стол, — хорош гундеть вообще, доделывай алгебру и пошли. Посмотрели кепки-сеточки, ушли не с пустыми руками и на адреналине. Марату нравилось показывать Андрею свои любимые места на районе. Он стал недостававшим нейтральным звеном между улицей и остальными. Никак не был связан с криминалом, но так легко, хоть и возмущаясь, подбивался на любую авантюру. Марата это подкупало. С другими тоже можно было бы залезть в подвал, но уже не поиграешь в солдатиков — он же не пиздюк какой-то. К тому же других было как-то странно смущать шутками. — Заебал уже, давай научу, — вот только кашель его постоянный раздражал. — Ну не знаю. — Да че ты ссышь, на, — он вынул сигарету изо рта и протянул Андрею, — бери, пока я добрый. — Васильев недоверчиво выглянул из-за решетки голубятни во двор, вроде никто не шел. — Кому ты там нужен, бля. Берешь, затягиваешься, говоришь А-а-аптека. Все понял? — Он очень старался сдерживать смех. На второй аптеке Андрей закашлялся и повалился вперед, прямо на Марата. — Да нормально все, — тот подхватил его под руки. Андрей раскрыл глаза, и они встретились взглядами, — это только… — смущенно протянул Марат, — …в первый раз так. Потом привыкнешь. Пацаны рассказывали, что с девчонками такие моменты случаются редко, и надо сразу целовать. Но Марат не был уверен в правильности происходящего. Он так и не понял, правда ли между ними что-то есть. Его не столько волновало, что Андрей не был девочкой, сколько мешали его бесполезная гордость и неясность того, что у него там написано. В неловком молчании Суворов посадил друга рядом. Оба докурили в тишине. Тем же вечером он нашел в шкафу около пианино татарско-русский словарь, если во втором слове он признал молоко, то первое перевести никак не мог. Увлеченно перелистывая страницы нашел только, что оно означало «концетрированный». Понятнее не стало. — Мам, а ты знаешь что такое куертылган? — Как-как? — она удивленно развернулась к сыну, — А тебе зачем? — Да надо кое-что перевести. Одно слово я понял, а это нет. — Ну давай думать логически, — она посмотрела в сторону, что-то вспомная, — «куерак» — это «густой». Значит получается загущенный, вроде того. А второе слово какое? — А зачем? — он недоверчиво покосился на маму. — Ну как зачем, — она по-доброму засмеялась и подошла поближе, — без контекста переводить тяжело. Марат замялся, его погладили по голове, осторожно обходя повязку. — Я понимаю, что это что-то личное. Тебе, наверное, кто-то записку передал? — Да нет, там сложнее. А со вторым словом точно получится перевести? У меня не вышло. — Так, и к каким же результатам ты пришел? — Ну что куертылган сөт это, типа, концентрированное молоко. Но как оно может быть концен-трированным, — от такого количества длинных слов язык уже заплетался, — масло какое, что ли. — Ну, Маратик, тебе ли не знать, — она улыбнулась, — это же сгущенка. Почти всю первую половину сборов он простоял, думая, как лучше рассказать Андрею, если уже все так сложилось. На второю половину приперся сам этот дурак. Хотелось сгореть от стыда, когда все видели, как его подозвал какой-то чушпан и о чем-то на равных с ним общался. И ведь зачем еще пришел — пришиваться, сука! И опять это ужасное гордое лицо, которое всегда знает, как ему лучше, и уже какой раз рушит Марату все планы. Разбитую рожу было обнимать куда приятней. Но после такого Марат не хотел ничего говорить уже чисто из принципа. Тем более его стало вполне устраивать сложившееся положение. Как Андрей пришился, они проводили почти все время вместе. Может, дружба была даже не таким плохим вариантом, особенно если отношения, которых у Суворова никогда толком и не было, могли ее испортить. И шло на удивление гладко, Марат даже не вспоминал про свои старые планы о серьезном разговоре, пока через неделю на деле, куда его подрядил Кащей, он увидел маму Андрея. Следующий день не скрасило даже возвращение старшего брата, после долгой разборки на базе Васильев просто поигнроривал его у входа и выскочил на улицу. — Андрей, погодь! Да стой ты, блин! — Ну? — Я же не хотел, мы вернем, правда! — Я думал, мы друзья, Марат. У меня никогда таких друзей не было, а ты… — Ну что мне еще сказать? Косяк, исправим, ну. Да куда ты идешь?! — Не в косяке дело, я думал, тебе можно доверять, как человеку. — Ну я же не врал ни разу, вот спроси меня что захочешь. — Что у тебя там? Ну, написано. — Человек. Брови Андрея приподнялись. — А у меня? — Сгущенка. — Получается, мы…? Марат кивнул и сделал шаг навстречу.

***

— Ну хорошо, что так все кончилось, считай он тебя и вытащил, — мама все так же мягко улыбалась, — судьба. Сильно щипало лицо, от раздражающего ощущения отвлекала только боль по всему остальному телу. Марат только удивлялся, как заново не разбили голову. Андрей вообще держался очень достойно — сидел рядом на кровати с банкой зеленки. — Хорошо, что папа на работе, — усмехнулся Марат и сразу зашипел от боли, — сейчас бы была целая лекция. — Да ну тебе, ты считай его мечту исполнил, хотя, наверное, он все же не хотел, чтобы она исполнялась именно так, — она задумалась, перебирая бутыльки в коробке, — я правда в ваших, мальчики, делах не разбираюсь. Можно же было как-то по-другому? Она выудила стопку марли и передала Андрею. — Можно, если бы он на меня не полез сразу. — Это кто еще на кого полез, — пробурчал Марат — Не дергайся ты, я уже устал мазать. На самом деле если бы Турбо, как ответственный автор, побежал к ним узнать, в чем дело, немного пораньше, а не когда они уже целовались, то «отшиваться» бы и не пришлось. Но Марат уже ни о чем не жалел.